Пустынные ветра

Звук удушающего кашля глухо прозвучал сквозь поднимающийся ветер. Они все настороженно поворачивают головы — кашель звучит вновь, а верблюд Лололошки останавливается. Окетра плотно сжимает губы, слегка потянув ими за грубую ткань маски, и тянет за поводья — их группа останавливается, и Джамиль тянет оставшихся верблюдов, тем самым усмиряя их шаги. Лололошка давит очередной приступ кашля — тот подозрительно повернул голову так, что не было видно и его профиля. Окетра ведет верблюда к нему — он тянет за поводья и верблюд вертит головой, издав неприятное ржание, но делает несколько шагов назад. — Лололошка? — для привычного тона общения, её голос был приглушен набирающим обороты воем ветра — им срочно нужно найти укрытие, прежде чем они попадут в шторм. — Что с тобой? — Окетра повысила голос, и подошла ещё ближе — верблюд парня на этот раз никак не двигается, давая шанс разглядеть его поближе. — Оно не стоит вашего внимания, Леди, — она издаёт раздраженный фырк, срочно приблизившись — был виден профиль лица и как Лололошка прикрывал ткань рукой. Что же такого он пытался скрыть, раз начал обращаться к ней так формально? — Паренек прав, Окетра, — громко говорит Джамиль, прищурившись и прикрыв глаза ладонью. — Буря ожидается не щадящей, хара, — с плевком выходит последнее слово, — и если мы хотим добраться до следующих Огней, то нам придётся срочно ставить палатку. — Но она не выдержит такого ветра! — звучит от Абди, но Окетра не смотрит на него — её больше волновало как дрогают плечи её абда, стискиваются пальцы на поводьях и дергается ткань капюшона. — У нас пока есть время найти убежище, — Сдерик осматривается, краем глаза зацепившись за друга. — По крайней мере, надо убедиться, что всё будет в порядке с нашим транспортом! Окетра кивает, ожидая ответа Лололошки и не сводя с него взгляда. Тот успокаивается, но не отваживается посмотреть — Хануф цокает, и верблюд словно перенимает её настрой и топает ногой, стараясь не смотреть на виновника их стопорения слишком злобно. Она не хочет, чтобы Леди заметили это — она знала, что этот негодяй слишком дорог Леди. — Лололошка, как я правильно помню, уважаемый из всех нас человек здесь не ты, — Джамиль подходит к нему вплотную — он опускает голову, продолжая скрывать ткань за рукой. — Но почему мы ждём только тебя? Нам дорога каждая секунда, — взгляд на Окетру был требовательным. Она лишь досадливо сжимала губы, то сжимая, то разжимая ладони от беспокойства. — Джамиль прав — не стоит тянуть время, Лололошка, — он лишь кивает, не поднимая головы. — Мы ждём только вас, Леди, — послышались два возгласа — одно от самой Леди, что выдавала досаду дёрнутой головой, и другое от Хануф, которая дрогнула мышью и сгорбилась. — Лололошка, — Абди и Сдерик сглатывают от редкого серьёзного голоса Окетры — Джамиль выдыхает, схватившись за переносицу от упрямости подруги детства и абда. Ладно, раз они так хотят захлебнуться в песках, то он не смеет их отговаривать. — Я приказываю тебе посмотреть на меня, — Хануф прикрывает рот, ошатнувшись — голова привычно повернулась в сторону, тут же вернувшись на место, а в груди стало теснее. Сколько она себя помнит, Леди никогда не поднимали такого грозного голоса на абдов — ни разу на её памяти. Конечно, это будет Лололошка, кто обнажит самые сокровенные тайны человека, просто сказав пару слов. Лололошка упрямиться — не поднимает головы, не убирает рук, ведёт себя словно приказа и не было, и был только завывающий ветер. Джамиль неожиданно дёргает его за подбородок — Окетра широко раскрывает глаза, застыв статуей, но было отчётливо видно как она глубоко вздыхает. Единственный, кто спокойно реагирует был лишь Джамиль — он хмыкает, да дёргает поводья верблюдов, начав их прерванное передвижение. — Из-за такой мелочи сгущать краски плотнее туч на горизонте! — он поднимает руку со сжатыми поводьями, да одаривает всех насмешкой. — Всего-то несколько капель крови, а сколько ты тянул! — он уходит всё дальше — Сдерик беспокойно играется с уздой, не зная следовать ли за Джамилем или же отдаться беспокойству за друга. — Не чума ли это? — настороженно добавляет Хануф, не решаясь поднять взгляда. Окетре становится плохо — руки совсем не держат, ноги ослабли и готовы были вот-вот повалить её наземь. Абди резко вздыхает, машинально ошатнувшись — Сдерик просто опускает взгляд. — Не волнуйтесь, это точно не болезнь, — Лололошка был почти не слышен и пришлось сильно напрячь слух, чтобы уловить его слова. — Вполне возможно, что это она — у тебя ведь нет нашего иммуни- — Окетра обрывает себя же, настороженно посмотрев на спину Джамиля. Хануф с украдкой поднимает подбородок, посмотрев на свою Госпожу — она не глупа, хоть и была абдом всю свою жизнь. Лололошка точно является кем-то иным, точно не жителем жаркой и безжалостной Мисры. — Если ты думаешь, что буря смогла бы заглушить твой голос, Окетра, то ты ошибаешься, — Джамиль поворачивается — сквозь поднимающие облака едва было видно его глаз. — И то, что Лололошка такой же как ты я понял давно, — Леди отворачивается. — Я не-! — Окетра, — прерывает её Джамиль. — Я не обвинял тебя. Она смотрит, затем устало выдыхает, лбом оперевшись об голову верблюда — запах животного почти стал привычным и едва уловимым. — Извини. — Ты в стрессе. Как и все мы. Кстати, — он остаётся на месте — ветер дёргает полы одежды, выдыхая огонь на единственные открытые участки кожи — а верблюды дергаются, издав недовольное ржание. Животино начало чувствовать грядущею бурю — а на далёкие несколько итер не было и намёка на остатки цивилизации, где они могли бы переждать стихийное бедствие. Скорее всего они лишатся если не всех, то половину верблюдов — если, конечно, наивно надеяться, что они её переживут. — Что ты там говорил? — Лололошка смотрит, а Леди отводит свои глаза. — Это не какая-то хвора. Это всё Огни, — затем он прочищает горло, пальцами коснувшись шеи. Голос лишь начал звучать ещё хриплее: — В последнее время, они сильно меня истощают, — Хануф замирает, но закрывает глаза — так всё же Леди и оставшиеся абды больше не собираются держать её с Джамилем в неведении. — Что?! Но ведь-! — Окетра дёргает начинавшего беспокоится верблюда за поводья, подойдя вплотную — она схватывает его за щеки, приподнимает темные стекляшки в оправе из мягкого и хрупкого камня и смотрит прямо в глаза. Лололошка был бледнее даже самых боязливых солнца, но видимая часть лица побелела ещё сильнее. — Ох, Лололошка, — Леди начинает гладить его по щеке и приближаться к его лбу своим. — Но как? Ты ведь- Окетра резко теряет равновесие, когда Лололошка отходит. — Не время, Леди. У нас песчаная буря, которая может погребеть нас заживо, — она выдыхает, недовольно прожигая взглядом пошедшего за Джамилем абда. — Стоит поторопиться. Хануф едва сдерживает свой гнев — он бурлит в груди, готовый вырваться пламенем жарче пустынного зноя, и яростью Ронаса, но она давит его на языке. Болезненный урок, что стоил жизни Халимы, был всё же весомее — только Лололошке прощалось многое, но не как абду. Его никогда таким не видела Госпожа, вновь позволяя такие непочтительные проступки — и только ей придётся хоронить себя в молчании. Хануф лишь абд, а тем более женщина — и что же в ней смогут увидеть сами Боги? Джамиль слышно лишь для себя хмыкает, тянет за поводья, и идёт следом за Лололошкой — в гнёте молчания следуют и остальные. Окетра с упреком смотрит на горизонт, Лололошку, едва не взглянув на небеса — О, Великий Хэтинтэп, благослови её своим безразличием и спокойствием — и тянет верблюда следом. Ветер зазывает, а тучи сгущаются, желая стереть последние воспоминания об Лазурном Небе и Сжигающим Солнце Селиасэт. Путники идут — последние и единственные следы их шагов были истоптаны линиями надвигающейся бури.