Свободное падение

За неделю Клочкова умудрилась восстановить против себя всю женскую часть коллектива «Зималетто». За исключением Киры, конечно. Для женсовета Клочкова моментально стала излюбленной темой для разговора, возможно, поэтому появление еще одной секретарши Андрея Павловича прошло почти незамеченным. Единственное, что вызвало недоумение — так это рабочее место новой сотрудницы. — Не, дамочки, там же кладовка была! А вообще — зачем там эта коморка? — возмущалась Тропинкина, совершенно игнорируя дребезжащий телефон. — Да архитектор пьяный был! Вот и получилась эта… комната с позволения сказать! — безапелляционно заявила Локтева. — Нет, Свет. Это на западе модно — в кабинете у босса есть потайная комнатка для… ну, скажем так, для неформальных встреч, — хихикнула Амура и сняла трубку. — В любом случае, сажать туда человека, ра-бо-тать?! Это же…. я просто не знаю! — возмущалась Пончева. — А куда? — спросила Шура. — Вот куда? Уж лучше там, чем с этой, — нервно дернула головой. — Да все понятно, Шур, — согласилась Маша, — но все равно! Там же даже окна нет! — А у нас с Шурупом есть? — треснув трубкой, возмутилась Амура. — Окна нет! Мы вообще, считай, в коридоре сидим! И ничего! — В вашем коридоре светло и… — Маша закатила глаза, — … и весело! — Это точно, — поставила точку в дискуссии Амура. — Ну что, все болтаете? — к ресепшену подошла Ольга Вячеславовна. — Обедать-то идете? — Вас ждем! — вскакивая, ответила Маша. Девушки направились к лифту. Таня вдруг остановилась, посмотрела в сторону приемной президента: — Девочки, а новенькая? Возьмем? Жалко ее! Эта кобра ей жизни не даст! И вообще, она такая… такая… жалко мне ее. — О, Господи, Таня! Может ей вообще не до обеда? — Не, дамочки, Пончик прав, надо позвать, — решила Тропинкина. — Погодите, я сейчас, — и решительным шагом направилась в сторону президентского кабинета. *** — Вот, Катерина Валерьевна, я тут насчет рабочего места… — Андрей чувствовал себя неловко, и это совершенно не вязалось с его образом. «Как он признается в любви? Как ухаживает?» — пронеслось в голове у Кати, она нахмурилась, помотала головой, будто это простое движение могло помочь прогнать ненужные мысли. — Да, Андрей Павлович? — Понимаете… Я думал, думал… — Он открыл неприметную дверь, почти рядом с собственным столом. До этого момента Катя была уверена, что за дверью что-то вроде кладовки. — Вот тут… не знаю, о чем думали, делая эту комнату… Видите, она большая, просторная даже… Катя подошла и встала на пороге. В комнате стояло несколько шкафов, письменный стол. Кресла не было пока, да и вообще вид у комнатки был какой-то тоскливый. — Я понимаю, нет окна, это конечно минус, зато близко, и на данный момент… — Андрей замолчал. — Мне нравится, — ответила Катя. — Близко… к вам… и мешать никто не будет. У нас в банке такие огромные комнаты были. Последние полгода я сидела в кабинете, где кроме меня было пять человек, а до этого… Знаете, американская модель — огромный зал, перегородки невысокие. Я чуть с ума не сошла! Всегда мечтала о личном кабинете, — Катерина улыбнулась, — пусть даже без окна. — Ну и прекрасно, — расцвел Андрей, — тогда дам распоряжения… Этот разговор произошел в пятницу, а в понедельник Катя приехала на работу пораньше, поздоровалась с Потапкиным, который шутливо отдал ей честь, поднялась на нужный этаж… Пусто, темно. Через час коридоры наполнятся обычным гулом голосов, звонками телефонов, жужжанием принтеров, через час официально начнется ее испытательный срок. Через час… а пока можно подготовиться. Катя отперла кабинет, свою комнатку, включила свет и водрузила на стол коробку с разными мелочами. У стола уже стояло новое, еще в полиэтилене, кресло. Катерина не удержалась и уселась на него, откинулась на спинку, зажмурилась. Хорошо! Ей действительно нравилась эта комната, нравилась изолированность от всего остального офиса и непосредственная близость к Андрею, а о последствиях такого близкого соседства она старалась не думать. Предыдущая ночь была… романтической. Катя с радостью откликнулась на ласки мужа, надеясь этим окончательно перечеркнуть свою тягу к Андрею. И все было прекрасно! И даже в момент, когда от нарастающего наслаждения стало перехватывать дыхание, она не вспомнила об Андрее. Нет, она не думала о нем. Совсем… Но потом, уже вернувшись из душа, лежа в темноте рядом с заснувшим мужем, она не могла отделаться от желания заплакать. Ей хотелось уткнуться в подушку и рыдать навзрыд, кусая ткань, завыть в голос, запрокидывая голову и молотя руками по кровати, вытянуться в струну и орать, пока усталость не возьмет свое. Это стресс, просто стресс, это пройдет… А может, ПМС? Нет, рановато еще… Стресс. Смена работы, коллектива… Осень приближается, а отпуск получился скомканный из-за ангины Даньки… Это все стресс. Две слезинки выкатились из глаз, стекли, щекоча кожу, по вискам. Катя вытерла лицо, всхлипнула. Ничего. Завтра новый день. Первый нормальный рабочий день на новом месте… Все наладится… Но еще долго ей было не уснуть, и ни счет овечек, ни размышления над новыми методами расчета себестоимости на предприятиях легкой промышленности не приносили покоя. И только когда Колька, не просыпаясь, притянул ее к себе и, уткнувшись носом в ее плечо, сладко засопел, она задремала… *** Андрей появился на рабочем месте без опоздания, озабоченный и хмурый. — Катерина Валерьевна? — кажется, он был весьма удивлен, увидев ее выходящей из своей каморки. — Доброе утро! — Катя присела на кресло и открыла ежедневник. — Я бы хотела уточнить задачи и… планы. — Кофе бы, — глядя на часы, сказал Андрей, — тогда утро было бы добрым, но Вики на месте, как обычно, нет… Простите Катя, — он снял очки и потер глаза, — не выспался. Не идет этот чертов бизнес-план. Сколько я их видел — не передать, думал сделать его — плевое дело, а не идет и все! Полночи сидел… — Давайте я сделаю кофе? Правда, в этом я не специалист… — Не надо, — поморщился Андрей. — Я надеюсь, Вика все же вспомнит, что сегодня понедельник, что у нее есть работа. Или в кафе схожу. Заодно Малиновского убью за то, что он тоже опаздывает… Так что у нас? Вы говорили про планы? Планы… — А можно…. — Катя закрыла и снова открыла ежедневник. — А можно я посмотрю ваш бизнес-план? — Вы? — С бизнес-планами у меня лучше получается, чем с кофеварками. — Да, у каждого свои таланты, — Андрей раздумывал, Катя ждала, млея от возможности просто сидеть рядом, смотреть на него, рассматривать. Мне больше ничего не надо! Это же не измена? Это же ерунда? Я буду просто вот так смотреть, слушать, быть рядом, помогать, и все! Это же не предательство? У нас же, естественно, просто не может быть ничего общего, он женат, он красив, он… Он не обратит на меня внимания… Дело даже не в этом, я сама себя не позволю ничего… Просто вот так смотреть и быть рядом, просто быть рядом… — Вы меня не слышите? Оказывается, Андрей что-то сказал. — Простите, задумалась, — она потупилась. — Давайте, после обеда попробуем поработать. — Но мне надо ознакомиться с планом и, возможно, надо будет поднять первичные документы… — Ярослав, — Андрей застонал, запрокидывая голову и закрывая лицо руками. — Ярослав? — Финансовый директор, — устало начал объяснять Андрей, — Ярослав Ветров. Отношения у нас… скажем так — напряженные. Я бы не хотел пока, — он повысил голос на слове «пока», — их еще больше обострять. А Ярослав у нас считает, что кто владеет информацией, тот… — Владеет миром? — Вот-вот, — хмыкнул Андрей. — И даже мне, президенту, получить у него первичные документы почти невозможно! И ведь не отказывает, а юлит чего-то… — Значит, ворует! — сказала Катя и тут же, ойкнув, прижала ладонь ко рту. — Я не могу утверждать, но это странно! — Вот и мне это странно… — Андрей поднялся из-за стола. — Значит, давайте с бизнес-планом поработаем во второй половине дня, а сейчас я поеду… ну, по делам всяким. Выпью кофе, убью Малиновского и по делам, — сказал он таким тоном, что Катя невольно хихикнула. — Если Вики нет — на звонки отвечаете вы. Кому и что говорить — знаете. Катя кивнула и постучала по ежедневнику, в котором уже было полным полно нужной информации. — Вика предупреждена, если что — будет всех соединять с вами… Если придет. На этом Андрей счел свой долг выполненным и ушел. Катя осталась в одиночестве. Ну что ж… Попробуем? Она включила компьютер, пощелкала мышкой и сделала пометку в ежедневнике: некоторые программы надо переустановить, кое-какие обновить, а кое-каких попросту не хватает, в корпоративную сеть не войти — требуется пароль. Ничего, полно бумажной работы, — раскладывая папки, успокоила себя Катя, но спокойно погрузиться в дела не получалось: телефон звонил не умолкая. Пару раз пробежавшись до приемной и обратно, Катерина попросту забрала телефонные трубки с баз и разложила их на столе… То, что Вика все же появилась на рабочем месте, выяснилось случайно, когда Катя через пару часов решила выйти в туалет. Спокойно подпиливающая ногти Виктория при виде Катерины вскочила, вылетела на середину приемной. Вид у Клочковой был столь воинственный, что Кате показалось — Вика не прочь вцепиться ей в волосы… — Знаешь, ты, — шипела Виктория, приблизившись к Кате вплотную, — и не мечтай, что выжмешь меня отсюда! Ясно? Я в МГИМО училась — раз, а два — Кира Юрьевна не допустит, чтобы ты меня… — Тогда стоит ли так волноваться? — спокойно спросила Катя, обогнула онемевшую Вику и направилась дальше. И только запершись в кабинке туалета и привалившись к дверце, Катя выдохнула. Что-то подобное она ожидала от Вики, но не в первый день и не так… открыто, что ли. То ли еще будет, — с грусть думала Катя, моя руки. Все на нее смотрят. Все изучают. Думают, каким ветром ее занесло в этот оазис безупречной красоты… Интересно, кто следующий проявит свое отношение открыто? Стараясь не смотреть по сторонам, Катя быстро ретировалась в свой кабинет. Вика, по всей видимости, сочла, что на первый день запугиваний хватит, и даже не подняла головы, когда Катя вошла в приемную. А может, ее захватило увлекательное чтиво — новый номер женского журнала? — Вот, — Катерина вынесла Виктории телефоны. — Что это? — Телефоны. В твои обязанности входит отвечать на звонки, так? — как можно спокойнее спросила Катя. — Ты мне не хами тут! Или тебе что-то непонятно? — пролистывая журнал, огрызнулась Вика. — Тебе я что ли должна? — Не мне, а согласно штатному расписанию и инструкц… — Чего? — Вика скривила рот в усмешке. — Если ты не поняла, то это я буду говорить, что тебе делать, ясно? Катя ничего не ответила, развернулась и ушла к себе. Все ожидаемо. Все, как и должно было быть. И ради чего терпеть это? Зачем ей это было надо? И тут же зазвонил телефон. — Тебя, — кинула Клочкова и соединила. — Катерина Валерьевна? Справляетесь? Вот для чего. Вот ради чего. Услышать голос Андрея и тут же найти ответы на все вопросы: Клочкова, косые взгляды других сотрудников, духота этой комнаты — все стало неважным в одну секунду. — Да, Андрей Павлович, справляюсь. — Прекрасно! Катя, посмотрите в верхнем ящике стола, там должна лежать папочка, на ней маркером надпись… — Ага, вижу, — Катя, прижимая трубку плечом к уху, достала папку. — Первый лист, прочитайте мне, что там… Закончив разговор, Катя еще несколько минут улыбалась, сжимая трубку в руках. Дура! Господи, какая я дура! — прошептала она, улыбаясь, и все оставшееся время до обеда работала в радостном предвкушении. Даже то, что Вика нагло переводила все звонки на нее, не могло расстроить Катерину. *** Предложение Тропинкиной пообедать вместе было высказано в такой форме, что отказаться от него возможным не представлялось. Катерина ничего хорошего от обеда с коллегами не ждала: все понятно — им просто хочется рассмотреть ее вблизи, выспросить подробности ее жизни, чтобы потом посплетничать вволю. Все понятно, только толку прятаться здесь, в каморке — никакого. Все равно раньше или позже придется через все это пройти… Но ее опасения не оправдались — хватило 15 минут за общим столом, чтобы почувствовать себя совершенно непринужденно. Стоило Кате упомянуть про Даньку, как разговор тут же свернул на «детский вопрос»: А в какой садик ходите? Как быстро «летят» брючки — не успел купить, уже дырки! Аденоиды удалять надо! В нашем-то климате! Читаете? Вот мои… И Света Локтева, и Маша на перебой рассказывали про свои «сокровища», Таня Пончева внимательно слушала, заранее примеряя на себя роль мамочки, Ольга Вячеславовна посмеивалась, изредка вставляя замечания. Амура и Шура шушукались о чем-то своем… Потом разговор плавно перетек на сотрудников «Зималетто», в частности на Андрея Павловича. Сразу было ясно — тема для обсуждения излюбленная. Каких только версий отношений Андрея и Киры не выдвигалось. — Да не любит он ее! Не любит! Мне-то уж поверьте, — доказывала Амура. — Амура у нас гадает на картах, — пояснила Маша, — Амур, тебе что карты это сказали? — Мне это мои глаза и уши говорят! — с сарказмом ответила Амура. — Это же вид-но! Или нет? — Да любой мужик прежде всего себя любит! — заявила Маша. — Слушайте, ну они столько лет вместе! — то ли спросила, то ли удивилась Шура. — Сколько — «столько»? — хмыкнула имеющая серьезный стаж супружеской жизни Света. — Нууу, — для Шуры, самый долгий роман которой не продлился и полугода, срок «отношений» Киры и Андрея казался огромным. — Да не в этом же дело, девочки, — сказала Ольга Вячеславовна, — не в сроках, а в другом. Вот не вижу, чтобы они оба счастливы были: ни Кирюша, ни Андрей… Будто их заставлял кто… Катя опустила глаза: подумать только… Андрей тоже несчастлив! Она слушала разговор, но сама участие в нем не принимала, да и что она могла сказать? Но так упоительно было слышать «Андрей»… узнавать мелкие черточки, ничего не значащие для других подробности его жизни. Нет, ее совсем-совсем, ни капельки не интересовала его личная, а тем более супружеская жизнь, просто… Просто, слушая о нем, можно было представить, что он становится ближе… *** — О, заявилась! — Катя не успела войти в приемную, как ей снова преградила путь Клочкова. — Ну, и где ты шлялась? Тебе что, кто-то разрешал уйти? Ответить на этот вопрос — все равно как — признать за Викторией право их задавать. Катя попыталась обогнуть Клочкову по дуге, но ничего не вышло, Вика была настроена решительно: — Я тебе жизни не дам, поняла, ты? — Мне надо работать, — спокойно, с достоинством сказала Катя. — Конечно, надо! Хорошо бы не забывать об этом! — Дай пройти. Пожалуйста, — теряя терпение, проговорила Катерина. Как раз в этот момент в приемную, что-то бурно обсуждая, вошли Кира и Андрей. — Так вот, Андрей, я… — Кира моментально оценила обстановку. — Что тут происходит? Почему вы не на своем рабочем месте? — безошибочно выбрав в качестве виноватого Катю, спросила Кира. — Да взяла, ушла куда-то, а ты тут сиди, работай! Я вот на обед уйти не могу! — нажаловалась Вика. — Звонки, звонки. Кира с видом «ну, что я тебе говорила?», оглянулась на Андрея. — Девушки, — с обаятельной улыбкой произнес Андрей, — разберемся потом. Сейчас — работать. Катя первой вошла в кабинет, плотно закрыла за собой дверь каморки. — Ты видишь, Андрей? Ты видишь? Она взяла — и просто ушла, — Кира даже не пыталась понизить голос. — Кира, со своими секретаршами я разберусь сам, — устало сказал Андрей. — Так что с директором магазина на «Соколе»? — Подожди… Твоя сотрудница в первый же день, ушла куда-то, а ты… — Если ты не заметила, — голос у Андрея изменился, в нем явственно угадывалось раздражение, — обеденный перерыв еще не кончился, это раз. А два — Клочкова еще ни разу не пришла на работу вовремя, я уезжал в десять, ее не было еще, а Катя пришла в восемь. Так и кого мне уволить? Катя отошла от двери, провела рукой по столу. Подслушивать нехорошо, но… но когда речь о твоем будущем, тем более сами говорящие не считают нужным понижать громкость… И Катерина вернулась к двери, прижалась щекой к холодному стеклу. — … в конце концов! Дай ей, им, задание, я более чем уверена, что Вика справится отлично. — Ки-ра, давай оставим эту тему? Что там с директором? Кира Юрьевна ушла минут через двадцать, и Андрей тут же вызвал Катю к себе. *** То к чему она привыкла в банке, и что так ее раздражало, явившись одной из причин страстного желания перемен, была предсказуемость. Четкие инструкции, четкие задачи, четкая иерархия, четкий график. Все было выверено и просчитано. Менялись люди, но схема работы оставалась прежней. Именно поэтому так тягостно и явно было ощущение, что ты — лишь маленькая деталь огромной бездушной машины. Поначалу Кате это даже нравилось, и казалось — так будет всегда, но незаметно пролетело время, и ей стало тесно, душно в строгих рамках… Совсем все по-другому было в «Зималетто». Пытаясь отдышаться и прийти в себя после встречи с Милко — великим и ужасным, Катя думала: а не переборщила ли она в своем стремлении к переменам? Может, было бы достаточно взять отпуск? Пусть даже за свой счет, и снова вернуться в банк? По крайней мере, ее внешний вид там был вполне уместен, а здесь… Да, увы, она была абсолютно согласна с Милко, когда он кричал размахивая руками. — Что это? — возмущался маэстро, — кто пОзволил этому сюда вОйти? Нет, скажите мне, кто? Это же издевательство над мОим вкусом! Как можно твОрить, когда пред мОими глазами ходит это! Деточка, кто тЕбе сказал, что вот это называется пиджаком, а это — юбкой? Они врали тЕбе! Ты сама не видишь? КОнечно с такими-то очками! Боже мой, ты последние двадцать лет прОлежала в коме? Или тридцать? Когда был пОпулярен это кОшмарный ваш «Роман»? Да нет, не Малиновский! Где еще страшная мымра? Да-да служебный! О, я дОгадался! Ты ограбила киностудию и не нашла ничего лучше, чем взять костюмы той мымры? Уйди! Уйди нЕмедленно пока у меня не нАчалась мигрень… Девочки из женсовета пытались ее защитить, махали руками и что-то доказывали Милко, но тот только язвительно прошелся по наряду каждой, и гордо скрылся в своей мастерской. Катя, во время его отповеди, не проронила ни слова. — Не обращай на него внимания, Катерина, — Маша обняла ее за плечи и интенсивно встряхнула. — Да! Ну его! — Шура показала закрывшееся за Милко двери кулак. — Тоже мне, Маэстро. — Он прав, — сказала Катя, пресекая поток сожалений и увещеваний, — я совершенно не умею одеваться. Мне все время было не до этого… Да и денег лишних не было. — Кать! — Таня Пончева, пряча за спиной кусочек пирога с вишней, готова была расплакаться, — Посмотри на меня! Я вообще — не стан-дарт! А у тебя такая фигурка хорошая, а шмотки — это только шмотки! — Между прочим, — вклинилась Амура, — для сотрудников в наших магазинах — скидки предусмотрены. Точно знаю! А Милко, при всем его мерзостном характере, все же гений. — Спасибо, девочки. Я учту, а пока надо работать идти, ладно? — и Катя бегом бросилась к себе. И вот теперь стояла и думала — зачем ей все это? Прошла неделя ее работы в «Зималетто». Клочкова все так же использовала любую возможность, чтобы унизить, кольнуть побольнее. И надо отдать должное Вике — получалось у нее это прекрасно! Так же прекрасно Клочкова умела в секунду, как по волшебству, измениться и стать приветливой и милой, если по близости оказывался кто-то третий. Слабым утешением служило то, что женсовет клевал Вику с не меньшим остервенением, чем она — Катю. Быть в центре конфликта — само по себе неприятно, а если этот конфликт не один? Кроме Клочоковой был, например, еще Милко, и Кира, и Ярослав… С Ветровым общаться было крайне сложно: он не отказывал, никогда не конфликтовал, но от взгляда его маленьких острых глазок становилось не по себе — словно он примеривался, куда бы укусить побольнее. Он, как и говорил Андрей Павлович, юлил, обещал, не делал, опять обещал, смущенно извинялся, ссылался на обстоятельства непреодолимой силы. Все его слова были округлы и похожи между собой, как отполированные камни. И смысла в них было столько же. От пустых разговоров Катя уставала едва ли не больше, чем от всей остальной работы. Идти жаловаться к Андрею было бесполезно и… обидно. Что-то такое сумел Ярослав в ней зацепить, и Катя была полна решимости получить нужные ей сведения любым путем, но без помощи начальства. *** Ярослав смотрел в темный монитор, по которому «плавала» одинокая надпись «Никогда не сдаваться». То, что в последнее время происходило в «Зималетто», Ветрову активно не нравилось. Он привык к спокойной, немного сонной жизни, к отлаженным схемам работы, к тому, что ежемесячно небольшая, но вполне приличная сумма оседала на его счете, и ни одна живая душа не знала об этом. Ему хорошо работалось при Павле Олеговиче — Жданов-старший никогда не был, в отличие от своего друга и компаньона, авантюристом, никогда не строил хоть сколько-нибудь рискованных планов, предпочитая держаться наезженной колеи, и это было просто превосходно! Конечно же, Ярослав знал, что однажды все изменится, и поставил на Воропаева. Как раз так удачно, почти перед самым Советом, Андрей поругался с Кирой. И кто бы мог подумать, что он возьмет и женится на Воропаевой. Ах, каким нехорошим, тяжелым взглядом смотрел Александр на Ветрова после голосования! Будто Ярослав мог поднять вторую руку и его голос засчитали бы дважды! Ну что он мог сделать? В его руках была информация, но далеко не вся, и уж точно не та, которая касалась романтических сторон жизни акционеров! Ветров вздохнул, сощурившись, осмотрел заусенец на большом пальце и принялся его обгрызать. Как и ожидал Ярослав, «воцарение» Жданова-младшего ничего хорошего не принесло: во-первых, Андрей явно был намерен реформировать структуру «Зималетто», а отношения между тогда еще вице-президентом и финансовым директором всегда (хоть и без видимой причины) были натянутыми. Во-вторых, помимо красавицы Клочковой (Ярослав перестал грызть заусенец и облизнул губы, прикрыв глаза), Жданов взял еще одну секретаршу. Ветров быстро навел справки и полученная информация ему совершенно не понравилось. Мало того, что эта Пушкарева выглядела, как незабвенная Алфира Миатовна — его учительница географии, доводящая маленького Ярика до нервной трясучки, так еще Екатерина Валерьевна была прекрасным финансистом. «Скажите на милость, — думал Ярослав, оставив заусенец в покое, — зачем Жданову две секретарши? Зачем? Одной Виктории, — он томно вздохнул, — вполне достаточно. А эта Пушкарева, — Ярослава передернуло, — темная лошадка… Узнать бы о ней побольше… И будто в насмешку раздался стук в дверь.» — Да, войдите, — изобразив на лице работу мысли и подвинув к себе кипу документов, сказал Ярослав. На пороге стояла Катерина. — Я вас слушаю, — стараясь лишний раз не смотреть в ее сторону, процедил сквозь зубы Ветров. — Мне нужны первичные документы, договора, за прошлый год. — Все? — он все же посмотрел на нее и с трудом сдержался, чтобы не скривиться: ну до чего же она похожа на ненавистную Алфиру! — Нет, не все. Вот список, — Катя протянула Ярославу лист, — и вот еще, — следующий лист перекочевал на его стол. Ярослав скосил глаза, брезгуя взять бумаги, словно те были дохлыми крысами. — Зачем вам? — Я уже говорила вам раз двадцать: Андрей Павлович просил. — Да? Зайдите позже, — его ужасно раздражала ее уверенность. Кто она такая и что возомнила о себе? — Документы нужны срочно. Вы отсылаете меня уже неделю. — Катя не пошевелилась и явно собиралась сегодня добиться результата. — Всем и все надо срочно, — Ветров постучал по стопке документов. — И что? Я все сейчас брошу и начну подбирать вам первичку? — У вас в подчинении целый отдел. Надо же! И откуда у простой секретарши такие металлические нотки в голосе? — Позвольте, я сам буду решать — что мне и когда делать? — улыбка, Ярослав не сомневался, вышла у него примерзская. Катерина явно хотела возразить, и Ярослав приготовился ответить ей что-нибудь крайне обидное, например, что она должна знать свое место, которое, как известно всей фирме — в чулане, но Катя, задумавшись на секунду, неожиданно сказала: — Хорошо, Ярослав, — забыв прибавить отчество. — Я передам ваши слова Андрею Павловичу, — и резко развернувшись, вышла за дверь. — Ты меня еще попугай, — снова принявшись грызть заусенец, пробормотал Ветров. — Пуганые мы, и не таких пересидели… Он прекрасно понимал, что тянуть бесконечно не сможет, что однажды прилетит Андрей и перейдет от просьб к убеждению другими методами. Ярослава удивляло, что Жданов уже не орет, не беснуется в этом кабинете и не грозится уволить его. — Не посмеет, — шептал Ветров, — не посмеет меня тронуть. Что он будет без меня делать-то? Кто, если не я? — и тут же неприятно кольнуло: — А бизнес-план он составляет без тебя. И зачем тогда финансовый директор, если его не привлекают к его основной деятельности? Первичку раскидывать, да за выплатами следить и главбух может… Даже бабсовет этот… Ярослав вскочил: бабсовет!!! Господи, как он мог забыть! Пушкарева не побежит жаловаться, точно! Она пойдет к бабсовету и они ей быстренько помогут. Но не бежать же следом? Это несолидно как-то… Ветров упал обратно в кресло и прикрыл глаза рукой. Срочно, срочно надо было что-то делать. Предчувствия у него были самые нехорошие, а своим предчувствиям Ветров привык доверять. *** — Конечно я тебе помогу, — перекладывая папки, ответила на просьбу Кати Светлана, — а все в курсе? — Кто — все? Андрей Павлович мне это поручил, а твой начальник кормит меня завтраками! — Он такой, — согласилась Локтева. — Так, давай твой список. Надеюсь, выговор мне не влепят. — За что? Он сказал — ему некогда. Он не сказал, что я не имею право получить эти данные другим путем, — заметила Катя. Не прошло и получаса, а все необходимые папки были у Катерины, нужный файлы по внутренней сети перекочевали на ее компьютер. Можно было смело отрапортовать Андрею Павловичу о выполненной работе. *** — …таким образом, получается, что тут должен быть один процент, а не полтора, видите? — Катя, смилуйтесь! — застонал Андрей. Рома молча закивал головой, молитвенно складывая руки у груди. Катя рассмеялась. После получения необходимых данных дело пошло веселее. Забрав домой все документы, какие возможно, Катя корпела над бизнес-планом, уже не думая о том, хорошо это или плохо — спать по пять часов, почти не видеть родных, не замечать их существования с тобой в параллель. Сосредоточившись на задаче, она даже, о чудо, стала меньше думать об Андрее. И это было почти счастьем, потому что мысли о нем изводили, высушивали. Бесполезные мечты — ничего в них хорошего, ничего они не приносят, кроме страдания, потому что точно знаешь — они не сбудутся, с таким же успехом можно мечтать занять английский трон! Надо быть реалисткой… Другое дело — цифры. Все четко и ясно, есть логика и смысл, есть следствие и причина. И можно не выдумывать и мечтать, а прогнозировать с определенной долей вероятности. Работая над планом, Катя вновь ощутила землю под ногами но… Ее снова огорошила мама. — Катенька, папа волнуется. — Да? Почему? — перелистывая толстенную папку, Катя вскользь взглянула на маму. — Ты говорила — что только в первую неделю будет много работы, а уже сколько времени прошло? — Две недели, с хвостиком… — А работы все больше. — Мам, сейчас мы с Андреем… Павловичем сдадим бизнес-план, в конце недели, и все. Все сразу станет по-другому. — Ты уверена? — спросила Елена Александровна, а у Кати снова появилось странное ощущение, что мама говорит не о работе. — Да, я уверена, — голос звучал твердо, по крайней мере, Катя на это рассчитывала. — Мам, не надо волноваться. Вспомни, несколько лет назад в банке тоже было два сумасшедших месяца из-за слияния. Ничего — пережили. — Да, но ты тогда была другая. Ты даже не замечаешь… — Елена осеклась. — Чего я не замечаю? — насторожилась Катя, отложила ручку и оставила в покое папку. — Ты с нами со всеми так общаешься, словно через силу, ты все время о чем-то думаешь. Раньше, даже когда на работе были сложности, придешь, все расскажешь, а сейчас… молчишь все время, а глаза как у собаки побитой. И на Кольку огрызаться стала. Что он тебе сделал? В нем дело? Так вроде, не гуляет — с работы, не чета тебе, домой бежит. — Мама… — Катя страстно хотела возразить, сказать, что все совсем не так и… не нашла нужных слов. — Ты даже не заметила, что Данька все больше с Колей, раньше так тебя ждал, а теперь лишний раз не подойдет. Ребенка не обманешь… Кать, что с тобой? — Нет… да нет же, — нахмурилась Катя. — Всего пару недель… — Дело не во времени. — Елена положила руку ей на плечо. — Нельзя так, дочка. Катя потерянно кивнула. Вот как — она пыталась отгородиться от чувств к Андрею, а получилось, что отгородилась вообще ото всех чувств. Но что же тогда делать? Как заставить себя любить одних и относится равнодушно к другим, если сердце уже рассудило иначе? Что делать? Ничего лучшего, чем подумать об этом завтра, Катя не придумала. А потом опять закружили дела… — Если коротко — то изменение вот этого показателя повлечет изменение всех. Ясно? — пояснила Катерина. Это было последнее совещание их троицы перед представлением бизнес-плана на суд акционеров. Рома и Андрей сидели за столом. Катя с указкой ходила перед доской с записями. — Мне не верится, что мы это сделали, — задумчиво произнес Андрей, — спасибо, Катюша, без вас мы бы точно не справились. — Не торопись сказать «гоп»! Ты знаешь Воропаева — он же будет придираться к каждой цифре, к каждой запятой, а Ветров будет ему подпевать. — Да уж, после того как Катерина получила все документы в обход его, у Ярослава все время очень плохое настроение, — усмехнулся Андрей, — но ты прав друг, они нас измочалят. Но что делать… Кать, давайте еще раз пройдем по всем цифрам? Катя посмотрела на часы — было почти девять вечера, ее взгляд не укрылся от Андрея. — О, черт, времени уже сколько! Будут дома проблемы? — Муж возревнует? — не удержался Рома, сохраняя самое невинное выражение лица. — Муж? Нет. Но сын… я и так в последнее время совсем мало ему внимания уделяю… — Тогда давайте утром пораньше соберемся и еще разок все повторим. Боюсь, у меня не получится так складно обо все рассказать, как у вас, — сказал Андрей. — Получится. Вы знаете этот план не хуже меня. — Оптимистка, — прошептал под нос Рома. — Катя! — великого комбинатора осенило, — Палыч! Я придумал! А пусть Катя представляет план! Катя побледнела — меньше всего ей хотелось выступать перед советов акционеров, перед людьми, которые — почти все — к ней относятся без симпатии. — А что? — Рома вскочил. — Гениально! Смотрите — Андрюх, тебе не надо все это учить, на все вопросы Ярика Катя ответит с легкостью и покажет этому индюку его место — раз, во-вторых, если секретарь так ориентируется в вопросе, то что говорить о директоре?! Логично? Логично! Ну и… — Рома задумался. — Кать? — Андрей смотрел на нее поверх очков. — Как вы думаете? Она хотела отказаться. Она не хотела участвовать в публичных выступлениях — никогда они ее не прельщали. Сидеть в каморке, считать и анализировать — пожалуйста, но выступать… Хотела чего-то более живого, чем в банке? Получай… — Это будет справедливо, — продолжал Андрей, — вы создали это план. Мы же знаем с вами, что от первоначального варианта мало что осталось. И если все пройдет удачно, считайте — должность помощника у вас в кармане. — Я… — если она откажется, то это будет выглядеть глупо, если согласится — то Андрей подумает, что из-за должности… — Хорошо, но давайте пока без повышения. Я всего ничего проработала, и Вика… — Вика! — Андрей поморщился. — При чем тут Вика? К тому же главное — не срок, а результаты. — Давайте обсудим это после заседания, — устало проговорила Катя. — Уже было ясно — у нее нет сил ему сопротивляться. И это — страшно. Только на одно и остается уповать: Андрей в жизни не посмотрит на нее, как на женщину… — Все, я побежал, — на ходу звоня кому-то, подвел итог Рома. — До завтра. Они остались вдвоем. Иногда, оставаясь наедине с Андреем, вот как сейчас, Катя чувствовал смущение: ноги-руки начинали мешать, было непонятно куда себя деть, что говорить и куда смотреть, а иногда — когда усталость брала вверх над всем остальным, или, например, был незакончен интересный вопрос о распределении прибыли, они собирались вместе, обсуждая вопросы, шли к лифту и расходились довольные друг другом у входа в здание… — Пойду… позвоню и тоже… домой, — кивая в сторону каморки, сбивчиво проговорила Катя, — чтобы не волновались, — добавила, прикрывая за собой дверь… Трубку взял Колька, заговорил сразу как-то сухо, Катя стала оправдываться, объяснять. — Пушкарева, приезжай, дома поговорим, — ответил муж подчеркнуто холодно. Господи! Ну почему — так? Она же на работе! Ненормированный рабочий день давно уже норма везде, а те, кто уходит в шесть, так и сидят на маленьких должностях, как Колька! И он еще будет на нее обижаться! Иногда атака — лучшая защита, даже когда споришь сам с собой… Катя вздохнула, подхватила пальто и вышла в кабинет. — Я могу вас подвезти, а то неудобно перед вашими. — Андрей сидел, щелкая выключателем настольной лампы. — Простите, я слышал ваш разговор. Вам достанется дома? — Нет что вы, но… — она села напротив, — вообще-то, да. Но это ерунда! — Разве? — он погасил настольную лампу, выключил компьютер, поправил криво лежащую папку. — А мне кажется, что когда дома все в порядке, то и на работе все ладится, разве не так? — Наверное, я не думала об этом… А как у вас? — осмелилась спросить Катя. — У меня? Сложно, — Андрей остановился, пропуская Катерину вперед. — У меня все не как у людей, а может, наоборот — это теперь у всех так? — он натужно улыбнулся, — но я верю в лучшее. Они еще не успели сесть в машину, как у Андрея зазвонил мобильный… Катя уже знала, что он так вот морщится, глядя на дисплей, когда звонит Кира. — Да, Кирюш, да, я был на работе, — распахивая дверцу перед Катей, устало произнес Андрей, — ты помнишь, что у нас завтра? И ты думаешь, мне именно сейчас нужно поразвлечься? Ки–раааа, ну хватит! Я буду скоро. Все, пока. Следом за Кирой позвонил Малиновский, потом еще кто-то и еще… Звонили девушки из «белого» и «черного» списков. Интересно сколько их, осчастливленных вниманием Андрея Павловича? Сколько тех, кто все ждет и ждет его звонка, и кому он никогда не позвонит? Катя испытывала к ним всем — во главе с Кирой Юрьевной — двойственные чувства: жалость вперемешку с ревностью. Она знала, что не имеет права ревновать. Более того, всегда полагала ревность — чувством недостойным, именно этим объясняя свое спокойствие по отношению к Кольке. Я ему же доверяю! Что толку ревновать? — говорила и сама верила в это. А сейчас, когда Андрей, сидя так близко к ней, отвечал на очередной телефонный звонок и ворковал, говорил нежные глупости незнакомкам, добивающимся его расположения, она чувствовала не придуманную, самую настоящую, до одури острую боль в сердце. Вот оказывается, как это, вот что каждый раз чувствует Кира Юрьевна и каждая из всех списков Жданова Андрея Павловича… Как же так можно? Хорошо, про ее чувства он не знает, хорошо, другим он ничего не обещал, но Кира? И Катя, в такие моменты, полная жалости к Ждановой прощала той вечные нападки и придирки. А потом представляла себе, как Андрей приходит домой, как Кира обнимает ему, как они, вдвоем, вместе, проводят вечер, и такая тоска и безнадежность накатывала холодной волной, что хоть кричи. Ехать оставалось совсем немного, Андрей снова говорил по телефону. Я сойду с ума… Я не выдержу. Не выдержу! Это не поддается логике и осмыслению. И дневник не поможет. Я ничего не понимаю. Так не бывает. Или бывает именно так. Неужели это и есть — любовь? Вот эта растерянность, эта беззащитность, это ослабшая воля, неспособность мыслить — не только логически, вообще никак… Странно, что бизнес-план мы сделали, очень странно… Что же делать теперь? Что мне делать? Я не могу с ним рядом, я не могу без него. Я ревную его к Кире и ко всему миру, и тут же жалею всех, потому что знаю — каково им… Надо, надо взять себя в руки. У меня семья. Муж. Ребенок. Я должна, я обязана помнить об этом. Я должна их любить. Что за глупость? Я их и люблю. И Андрей… Уже несколько дней она позволяла себе говорить — тихонько, едва размыкая губы, пробуя на вкус: «Люблю…». Слово напитывалось новым смыслом. Сколько раз она говорила его раньше? По сколько раз на дню? Всем — родителям, Коле, Даньке? Утром, прощаясь перед уходом на работу, вечером, встречаясь. Просто так — в любое время. «Люблю» — срывалось с языка просто и легко, легко летело от нее к другим, а теперь… «Люблю…» — и вдох, два такта, выдох, снова вдох — более глубокий, более значимый: будто каждый раз, после того, как она произносила это слово все менялось — или в мире, или в ней самой. «Люблю…» — на этот миг можно было поверить в самые несбыточные мечты. «Люблю…» — все будет хорошо и все проблемы сами решаться. «Люблю…» — пусть он никогда не узнает, но она все равно будет рядом. Прочее — мелочи… Что же делать? — Простите, отвлекся, — с обезоруживающей улыбкой Андрей спрятал телефон во внутренний карман пиджака. — Насколько могу судить, приехали? Куда теперь? — Во-о-н туда налево, да, сейчас, потом налево и метров через сто можно остановиться, там площадка такая… Она боялась этой поездки, все думала, о чем они будут говорить дорогой, а оказалось, всего пару фраз и пришлось сказать: назвать адрес, да уточнить, где можно припарковаться. Спасибо звонящим! Катерина невесело усмехнулась. — Вы устали? Я чувствую себя просто тИраном, — изображая Милко, сказал Андрей. — И завтра тяжелый день. Но мы же прорвемся? — Обязательно… — Катя смотрела на Андрея. Так хотелось дотронуться до него! Просто дотронуться… — До свидания, — она протянула ему руку. — До завтра, — он аккуратно пожал ее ладонь. — И еще раз спасибо. — Это моя работа, — Катя стремительно открыла дверь, выбралась из неудобного «купе» и поспешила к подъезду.