used to it

— Маримо, просто скажи прямо. Чего ты от меня хочешь? У Санджи усталый взгляд и неизменная тлеющая сигарета во рту. После смены в «Барати» его давний друг по-другому и не может выглядеть. Зоро сглатывает и уговаривает себя успокоиться. — Взаимности. — Ты же знаешь, что это невозможно. Маримо, ну сколько же раз мне нужно повторить, чтобы ты понял?.. Санджи обрывает себя на середине фразы, качает головой. Достает еще одну сигарету, поднимает к небу глаза. — Видишь звезды? Зоро ошалело кивает, не обращая внимания на то, что Санджи сейчас не способен этого заметить. Потому что, да, Зоро смотрит не на них. Ему находиться сейчас рядом с другом детства, когда тот не избегает, не придумывает глупых отмазок, не кричит и не рвется в драку, как делал в первое время — мучительно и горько, но все еще радостно. Зоро с самого начала нелегкого пути самопознания понял, что сердцу, по всей видимости, такому же зеленому, как он сам, не прикажешь. Не заставишь прекратить тянуться к запаху специй и парфюма, стройным ногам и смешной брови. К ощущению дома и тепла, порой противоречивому, но за все года их дружбы ставшему родным. Может, ему и правда просто не стоило признаваться. Завитушка сам это говорил, и не раз. Говорил, что Зоро мог бы и промолчать. Ради их дружбы, Зоро, ну неужели тебе не жалко нашу дружбу, которая разрушится? Жалко. Но для Зоро это уже слишком давно — камень на душе. Огромный, внушительный такой булыжник, который ни распилить, ни сдвинуть с места на сантиметр. — Звезды, Зоро, не одинаковые, — тихо говорит Санджи. И вдруг улыбается. Глупое сердце Зоро болезненно ёкает, тут же заходясь в бешеном ритме, как у совсем еще подростка. Иногда он говорит себе, что уже давно должен был пройти эту стадию, ведь любит Завитушку уже черт знает сколько лет. И это не считая того времени, когда он еще не осознавал этого притяжения, не признавал его. Но стоит этому засранцу улыбнуться, или прикоснуться, или рассмеяться — и Зоро в щепки. Причем не угадаешь, когда сердце отреагирует, предательским звоном отдаваясь в уши, а когда промолчит, просто послав заряд тепла по всему телу. Искренняя нежность, обожание, почти зависимость. И боль, конечно же. — Они, эти звезды, — продолжает между тем Санджи, все еще смотря на небо, и пряди его отросших волос ловят блики уличных фонарей. — Не знают, что с ними будет. И как ты на них посмотришь в очередной раз. Да, есть созвездия. Но разве звезды могут быть уверены в том, что когда-нибудь не взорвутся? Санджи переводит на него взгляд, подернутый легкой пеленой задумчивой, усталой печали. Он говорил, что ему тоже больно. Зоро понимает, конечно. Потому что Завитушка не такой человек. Ему не хочется причинять боль другим, он слишком добрый и мягкосердечный. Зоро слишком давно не видел его так близко. Настолько близко, что создается эта изнуряющая душу иллюзия: потянись чуть сильнее и обязательно коснешься. Его впервые за долгое время тянет плакать. — Маримо, всё в этом мире изменчиво. И твои чувства тоже могут поменяться. Понимаешь? Зоро опускает голову, не в силах выдержать его взгляд. Не понимает — пытался. Санджи мягко опускает прохладную ладонь на его плечо, как делал когда-то в школьные времена. У Санджи всегда были холодные руки и горячее сердце. Зоро хотел бы согреть и то, и другое. Голос у Завитушки ласковый, почти вкрадчивый. — Ты ведь знаешь, что моя помолвка — это не пустое слово? — Знаю. — выходит неествественно хрипло. — Я люблю Пуддинг. И хочу сделать ее счастливой, прямо как ты меня. Я… — Знаю, — перебивает его Зоро. Санджи убирает руку и переводит дыхание. У него заметно дрожат пальцы, но непонятно, от холода ли это. — Маримо, прошло уже шесть лет с момента твоего признания. У меня другая жизнь, да и у тебя тоже. Почему ты продолжаешь приходить? — Потому что я хочу… — Зоро сбивается, слов рядом с Санджи как обычно не хватает. — Хочу, чтобы ты знал. Я… сам не понимаю, Завитушка. Меня это всё так достало. Я скучаю и… — Я тоже, — Санджи улыбается тепло, но как-то неестественно. — Мы просто скучаем по-разному, Зоро. И когда ты пришел сегодня, то уже сказал об этом. — Я хотел тебя увидеть. — Я тоже. Но зачем тогда снова вся эта шарманка про чувства? — Ты бы хотел, чтобы я не обременял тебя ими? Санджи застывает, выглядя слегка шокированным, затем мнет длинные пальцы в задумчивости. — Я бы… Да, наверное, Зоро. Все еще. Я не хочу, чтобы ты постоянно страдал в одиночку, пытаясь справиться с ними, но… это… в общем, это тяжело для меня. Я эгоист, да. Но хочу тебе счастья. — Мое счастье — находиться рядом с тобой, Завитушка. — Уже было. — горький смешок. Санджи стряхивает пепел с почти докуренной до фильтра сигареты. — Серьезно, Маримо? Уже только это? А ты с годами становишься все менее привередлив. — Все еще помню, как ты зарядил мне ногой по носу, когда я признался, что хотел бы провести с тобой ночь. Завитушка неожиданно краснеет. — Ты сказал не так, это во-первых! Ты тогда как обычно ляпнул какие-то вульгарные для меня слова. Во-вторых, я был всего лишь неловким подростком. А у тебя половое созревание произошло гораздо раньше, как ни странно. — Как будто в этом я виноват, — фыркает Зоро. — Ты меня будешь обвинять в том, что я был горячим? — возмущенно шутит Санджи. Зоро проглатывает мысль о том, что с тех пор ничего не поменялось — ну, почти. Обстановка перестает быть вопиюще напряженной, и он облегченно замечает, как расслабляется у Завитушки линия спины. Да, с годами эта односторонняя ирония над слабостью Зоро становится всё естественней. Не то чтобы это что-то хорошее, но по крайней мере Санджи, находясь рядом с ним, больше не выглядит так, словно готов выплюнуть собственные внутренности. Санджи тушит сигарету о холодный темный асфальт, делает пару шагов и выкидывает бычок в урну. Говорить начинает, пока возвращается, и выглядит это так, словно он просто не хочет смотреть на Зоро. — Маримо, я, — он прочищает горло, прячет руки в карманы, потом вытаскивает их, теребит шарф на шее, снова убирает в карманы. У Завитушки всегда было много забавных маленьких жестов, говорящих вместе с ним и за него. Сердце Зоро снова сжимается в совершенно ненужный момент. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Я искренне люблю тебя, как друга, и прости, что не пришел на те твои соревнования полтора года назад. Зоро грустно улыбается. Вот и подводка к тому, что случается каждый раз, стоит им увидеться с момента его признания. Санджи, на самом-то деле, мог бы даже не утруждаться: если бы он вел себя, как в школьные года, вместо слов о сожалении и вине предпочитая мутузить его и орать, чувствам Зоро было бы ни горячо, ни холодно. — В общем-то, я зря повторяю все то, что много раз говорил тебе, упрямой башке, — будто читает тот его мысли. — Просто знай, что да, ничего не поменялось. И сейчас надежды нет, я помолвлен. В этом нет смысла. — Я знаю. — Тебе нужно отпустить меня. — Я знаю. — Мне жаль. — Я знаю. — Ты придешь на свадьбу? Зоро надолго замолкает, словно раздумывая. Но на самом деле в голове у него нет мыслей — только чувства обжигают грудь, глупые, глупые чувства, без которых, впрочем, жизнь его вряд ли имела бы смысл. Он поднимает нарочито спокойный взгляд. — Это ведь способ увидеть тебя снова. Как сам думаешь? Санджи рвано выдыхает, будто сам готов расплакаться, прямо как года три назад, когда Зоро точно также стоял на своем. Кажется, это тоже было здесь, возле Барати. Санджи плакал и извинялся снова и снова, а Зоро не смел подойти к нему, чтобы успокоить. Он ненавидел себя в такие моменты, потому что причинял боль Завитушке, но ничего поделать не мог. Ему просто хотелось увидеть его, только и всего. Как сейчас. — Маримо. — Да? — Спасибо. — Не делай из меня душевнобольного. Я уже научился жить с этим, Мишенебровый. — Ты всегда так говоришь. — Я люблю тебя, Санджи. Завитушка вдруг обнимает его — порывисто, резко. Выбивает весь воздух из груди, сердце из грудной клетки ко всем чертям. Они не делали этого так давно, но пальцы Зоро все же находят интуитивно его острые плечи, чтобы осторожно обнять в ответ. И понять, что да, они дрожат. — Не плачь, Завитушка. Я буду в порядке. Просто знай, что ты всегда можешь ко мне обратиться. — Маримо, ты… такой псих, Господи. — Ага, — выдает Зоро смешок. — Тебе лучше больше не приходить. — добавляет Санджи значительно тише. Вот она, та самая фраза. Подводки к ней разные, но исход всегда один. Зоро покорно кивает, из-за чего только глубже зарывается носом в теплое плечо. Вдыхает любимый запах, как зависимый — последний вдох. — Буду скучать, Завитушка. — Я знаю. Они не прощаются. Просто размыкают объятия, и Санджи резко разворачивается, слишком быстро пропадая за дверью ресторана. Зоро еще долго стоит на улице, дыша глубоко и размеренно, стараясь продлить призрачное ощущение чужого присутствия. Да. Он научился с этим жить.