Изнаночный

Все знали, что это был не Гарри. Он выглядел так же, как всегда: растрепанная копна волос, криво сидящие на переносице очки, торчащие гребешки подвздошных косточек. Но первыми изменения подметили Гермиона с Роном, две недели после обнаружения друга не находившие себе и минуты для сна: он не моргал. Нет, конечно, не моргать было бы сверхъестественным явлением. Гарри моргал очень редко. «Будто вспоминал, что это необходимо», - шептала волшебница в гостиной Гриффиндора поздним вечером, поджимая к телу озябшие ноги. Рону особенно неловко было делиться наблюдениями за Гарри. Нечто в груди щекотливо трепыхалось, когда Гермиона, провожая Гарри мягким пожеланием крепких снов, останавливала взгляд на Уизли. И, разумеется, Рон оставался с девушкой в полумраке башни, и каминный огонь делал их посиделки чуть ли не заговорщическим собранием. Всё больше юноша ощущал себя предателем. Всё сильнее не хотелось рано прощаться с Гарри. И всё страннее ощущался Поттер. Итак, пару раз в неделю, обычно по четвергам и субботам, их крохотный дуэт ловит шептания друг друга под треск огня. Уизли сперва смущался, а после — надулся как индюк. Несколькими днями ранее Гермиона оправдывала чудачества их друга, хотя кому, как не Рону, первому было забить о них тревогу? Он и говорил об элементарных ошибках Гарри, таких как надевание очков вверх ногами, путаница с палочками, неправильные ударения в словах. И что за эту наблюдательность получил? Удар под ребра, вот что! Ну а теперь и сама его обидчица высказывает опасения. Рон строит хмурую гримасу, но внутри давит хохот и очень зудящее желание крикнуть замечание вроде «а я что говорил» или «я первый заметил». Проблема в том, что это Гермиона. Другая проблема — Рон не решил, какая из этих фраз ему больше нравится (и будет менее травматичной для девушки). Сегодняшний тоскливый осенний сумрак осел на школу неожиданно рано, предостерегая всех игроков в квиддич. Одним из первых утонул оскал сосен Запретного леса в синеве крадущегося вечера. Выцветшее солнце разделилось в решете окон на слабо поблескивающие золотые слитки, когда Рон с Гермионой направлялись в Большой зал. Привычно, что Гарри плёлся поодаль, иногда запинаясь о собственные ноги и смотря куда угодно, но не перед собой. Вообще, с его объявлением друзья ни разу ещё не замечали у него здорового аппетита: к одним вещам юноша тяготел больше, тогда как один только вид других - вызывал на его лице гримасу отвращения и рвотные позывы. Рон и сегодня, присаживаясь за стол, косился на сумку Гермионы. Снова гложет вина. Он знает, что внутри лежит список всех странностей Гарри. И одной из них является любовь к вареному луку. Мерлин... Он и сегодня будет его есть.Рон морщится, пока Гермиона старается выглядеть невозмутимо. И ей лучше не знать, что у неё не выходит притворяться. - Ну, Гарри, - начала волшебница, подпирая ладонями подбородок и разглядывая в прищуре лицо юноши напротив. Тот метался в сомнениях, с какой луковицы ему начать вечернюю трапезу. - Что ты думаешь о замене в сборной? - Сборной?... - стушевался парень, заторможенно поднимая глаза на подругу с зависшей над тарелкой рукой. - Отстань от него, Гермиона. Он же поранился, ему пока тяжело вспоминать о квиддиче, - ох, ладно! Как бы ему самому ни хотелось обличить друга, Рон просто не мог смириться с нападками на него. Даже если это значит перейти дорогу Гермионе. Да, именно. Поэтому Рон по-геройски молча выдержит удар под столом от неё. - Верно, - не без напряжения выцедила девушка, кивая, - Гарри, как твоя ммм... рана? - Уже лучше, спасибо, - о, кажется, ему приглянулась одна из луковиц. Гадость. И Рону надо на это смотреть? - Но еще как-то тянет в ключнице, так что-о-о... - Ключице, Гарри, - с обидой пропищала Гермиона, и Рона будто ледяной водой окатило. И так она может?! - Правильно будет «ключице». - Ну да, - криво улыбнулся Гарри, подтягиваясь челюстью к луковице в сжатой руке. Затем, видимо, поймавший интонацию девушки, замялся, точно совсем растерял все слова, - Да, прости. Прости. Рон сглотнул, а желудок болезненно сжался. И это попадет в беспощадный список Гермионы, вот уж в чём нет ни малейших сомнений. Даже жаль его, кем бы он ни был. Рон не замечал прежде у Гарри подергиваний при упоминании квиддича. Хотя, может, виновата его безалаберность, на которую вечно ссылалась Молли. Мальчик вполне мог пропустить что-то мимо ушей на занятии, и это не было для него в новинку; логично предположить, что и судорожной трясучки друга он мог не заметить. Эх, миссис Уизли, всё-таки, права, как бы ни хотелось Рону считать по-другому. Что странно: кто плюётся от сливочного пива и называет его «моржовьей похлебкой»? Его друг — Гарри, вот кто. Что это вообще значит? За это лето, проведенное среди магглов, Гарри несколько поменялся, к концу недели подытоживает Рон, держа курс к гостиной Гриффиндора. Привычным маршрутом ему не суждено до неё добраться хотя бы потому, что лестница опять изменила своё направление, чем заставила подростка нахохлиться. Некоторые из гриффиндорцев, подобно юному Уизли, удержались на лестничном пролете в ожидании, когда траектория сменится на первоначальную. Кто-то задел его плечо, и Рон, ещё подбиваемый ситуацией с лестницей, хмуро промычал, оборачиваясь: -Эй, что ты... - ох, это был Симус. Рон оступился, но не убрал руку от задетого плеча, и мантия под пальцами смялась в складки. Мальчик за его спиной, кажется, собрался проигнорировать замечание Уизли, как и позабыть свою выходку, цепляясь взглядом всюду, лишь бы не перед собой. Ко всей досаде, но Рон не мог позволить себе возмутиться, когда всё выглядит как случайность. - О, Симус. Он произнес имя чуть громче, обращая внимание ученика на себя. Тот с рассеянным видом повернул голову, тут же сталкиваясь с пожаром рыжих волос. -Рон, - кивнул подросток, пряча руки в карманы мантии, - в гостиную идешь? Уизли бы закатил глаза, если б умел. Да и если бы мог держать обиды долго. -Ага, как и ты, - подросток покосился на продолжение лестницы, гадая, когда она повернет в нужном ему направлении, пока не вспомнил про портрет полной дамы, перед которым так же следовало потерять время. -Ты видел Гарри? - спустя время спрашивает Симус, и голос его звучит как-то отстраненно, Рона передергивает. С таким голосом он представлял себе призраков, что в глубоком детстве пугали его до трясущихся коленок. Мальчик настороженно поворачивается к однокурснику, всё ещё подстрекаемый детским страхом, вылезшим, точно чёртик из табакерки, и теперь елозящим по его нервам. -За ужином — нет, - голос его прозвучал заговорщически, что не могло не пристыдить мальчика. Он ведь не сплетничает о своем друге, верно? Конечно, нет. Он и правда не видел его. -Надеюсь, с ним всё в порядке, - еле уловил со стороны Рон. И прежде чем осечься, Уизли поперхнулся разразившей его злостью. -Что ты имеешь в виду?! Ему совсем не хотелось обсуждать Гарри. Нет, нет, только не Симусом. Он, конечно, славный парень... Да и нечего Рону рассказать про друга. Гарри точно в порядке. Бродит сейчас где-нибудь. В своей одежде. В своих очках. Со своей палочкой. Как обычно. Ничего с ним не случилось. И ничего он не пугающий. Он держится за эти мысли, как корабль, уцепивший в непроглядной тьме блеск маяка. - Уверен, Гарри просто гуляет. Если что-то случится, он со всем справится, - диктует, как заведенный. - Он тысячи раз до этого выбирался из куда более жутких передряг, пусть там молнии летают, Гарри справится. Симус отступает назад на ступеньку вниз, и глаза его не по-доброму косятся на Рона. -Всё с ним нормально, он точно справится. Сокурснику кажется, тяжело что-то возразить, и Рон почти горд собой. Довольства убавляет лишь подозрительный прищур Финнигана и дернувшаяся в сторону лестница, наконец взявшая курс на вход в гостиную мальчишек. Ученики пошатнулись, но не растеряли равновесия. Руки Симуса по-прежнему были в карманах, и Рона, вцепившего пальца в перила, поразила стойкость юноши. -Я знаю, Рон, - выдохнул тот, точно принимающий поражение спортсмен, и Уизли ощутил укол неясной для него самого вины перед мальчиком. Когда он снова обернулся, конец подъёма по лестнице уже встречал их портретом с краснощекой дамой в кружевах и оборках платья. Вдали она казалась ещё пышнее и розовее, что ярко контрастировало с серым окружением каменных стен замка. Рон сделал шаг навстречу, затылком ещё чувствуя взгляд Симуса. Неприятный, раздирающий. Но не обернулся. Он подозревал, что внутри его оппонента ещё происходит борьба с показаниями Уизли, те неозвученные слова протеста терзают голову Финнигана. Рон признавал и верил в возможность того, что всё оброненное им о Гарри Симус уже с первой фразы перечеркнул для себя, отметив ложью. Глубоко внутри Рон хотел, чтобы Симус продолжал бороться, пускай и молча. Рона раздирает злость. И немного — паника. Всё потому, что кто-то запер Гарри в кладовой с метлами. Уже третий раз за эту неделю. Коридор свистит каменной кладкой стен, пока рыжеволосый юноша проносится по нему, сжимая хватку на пальцах плетущегося позади Гарри. Тот, кажется, нисколько не оскорблен таким отношением к победителю турнира Трёх волшебников. Когда лёгкие обожгло потоком рьяно вдыхаемого воздуха, ярость снизошла до пламенной боли в груди. Теперь можно было подумать и о подозреваемых. Тренировка по квиддичу проходит на сегодняшний день у Когтеврана и Слизерина. Среди когтевранцев Рон не припоминает ни одного, кто открыто бы противостоял его другу. Конечно, многих смерть юного Диггори выбила из колеи. Поэтому представители каждого факультета могли ополчиться на Поттера... Рон потирает нос рукавом мантии, переводя дыхание. Позади него — ни одного намёка на одышку. Рон на пределе своих возможностей: вдыхать кислород носом кажется ему недостаточно. Всё сводится к Слизерину. В очередной чёртов раз! Эти проклятые выскочки и до событий турнира портили им жизнь. А ещё и этот Малфой рядом с Гарри в кладовке. Что он вообще там делал? Собирался избить Гарри, а Рон просто поймал его с поличным до нанесения телесных повреждений? Не очень-то в стиле хорька. Скорее уж, прилизанный мальчишка хотел поглумиться над мальчиком, изрядно посмеяться. В таком случае, ему посодействовали его тупоголовые дружки, поймавшие и заточившие Поттера в каморке до прибытия своего предводителя. Хм. Теперь, отдышавшись, Рон не припоминает, чтобы он видел поблизости Крэбба или Гойла. Хотя, зная их, они наверняка ретировались в столовую для перекуса сразу же, как выполнили гнусное поручение. Уизли дерганно оборачивается на Гарри и натыкается на глупую безмятежность его лица. Он бы хотел завопить. И сперва ему казалось, что дело в расшатанных нервах. Скорее всего, так оно и было. Рону кажется, виной всему эта ситуация. Издевательство над Гарри выбесило его, точно. По внутренней стороне его глотки карабкается червячок страха, когда он смотрит на друга. Мальчик остался в общей спальне сегодня. Он поднимает глаза на темно-багровый паланкин кровати, на которой лежит, и этот цвет напоминает ему ржавчину. Рон думает, что, возможно, такой ржавчиной покрыты старые трубы. Большего, увы, на ум не приходит. Из мутного окна бьется солнечный тусклый свет, впервые за эти несколько дней. Осень выходит пасмурной и тягучей. До его ушей изредка доходят крики птиц. Сегодня квиддичное поле занято комнадой Пуффендуя, и, что удручающе для Рона, все его соседи по комнате отправились смотреть на тренировку. Даже Невилл пошел, ко всеобщему удивлению. Рон только молча открыал и закрывал рот, когда Долгопупс обвязывал вязаный шарф вокруг своей шеи, собираясь с компанией на поле. Уизли лениво повернул голову на подушке, ловя краем глаз угол кровати Гарри. Совсем на мгновение. Грудь мерно вздымалась. Вверх-вниз. Как мехи. Как часы. Рон начинает про себя отсчитывать секунды. Ему было бы любопытно взглянуть на записи Гермионы, но он никогда этого не сделает. Он знает, что в них не будет ничего, что ему понравится. Все они твердят то, что он хочет убрать, стереть. Гермиона, по рассуждениям Рона, поступает неправильно. Но он не винит её. Не теперь. Теперь он думает, что у них было не так много вариантов действия изначально. Глубоко внутри себя Рон хвалит Гермиону за храбрость, с которой она давно приняла и отметила странность их друга, а не решила это игнорировать. Но он ей об этом не скажет, да и себе не особо хочется признаваться в собственной оплошности. Он ведь оплошал? Рон перекатывается набок, лицом навстречу свету, льющему из окна, и крохи пыли в кружащемся танце перед ним сбивают его с мысли. Мальчик пытается зацепиться взглядом за одну, но они так быстро мелькают и теряются в пространстве из-за своих размеров, что это становится невыполнимой задачей. Рон лежит на кровати бездвижно, изредка подергивая кончиками пальцев на ногах, концентрируя внимание на пылинках.

***

Приятные дни осени подходят к концу: солнце всё реже продирается сквозь дымку облаков, а те, в свою очередь, наливаются влагой, разбухают день ото дня, точно губка, впитавшая воду; тепло, раньше сквозящее между пальцев, ускользает, и удержать его представляется трудновыполнимой задачей; утренний холод покусывает плечи несмело, робко, точно едва приютившийся котёнок, изучающий границы дозволенного ему. Гермиона, ещё потягиваясь в кровати, вспоминает про ежедневник и про записи, которые она отложила вчера. Их следует занести. Озябшими кончиками пальцев ног она легко касается пола, уже порядком раздосадованная царящей в спальне прохладой, и, подстрекаемая мечтой укутаться с головы до пят обратно под одеяло, резво отворяет дверцу тумбочки, выуживая блокнот с пристегнутой к его краю ручкой. Мистер Грейнджер, стоит отдать ему должное, умел выбирать ручки, заставляющие юную Гермиону восхищенно вздыхать: это были массивные, округлые, нередко металлические, блестящие пишущие средства, иногда с позолотой гравировки на боку, точно выполненные индивидуально на заказ у таинственного мастера, чьё имя известно лишь достойным и интеллигентным членам английского общества. Быть может, этот самый мастер принимает заказы у премьер-министров, у королевы (о, боже!), и Гермиона ловит головокружение лишь от одной мысли о том, что ему дозволено всем им отказать. Напротив, мистер Грейнджер не умеет выбирать блокноты, что не может не быть удручающим. Гермиона ощущает прилив крови к щекам, когда проводит рукой по изображению пушистой кошачьей морды с несуразно большими глазищами, точно желает стереть это с обложки. Шелест листов сдирает краску с лица, когда девушка открывает нетронутую страницу и заносит над ней ручку. Уже две недели она ведёт дневник наблюдений за тем, кто называет себя Гарри Поттером. Девочка старается всю жизнь. Наверняка многие бы отметили это про неё. И в ведении записей ей нет равных, по крайней мере, Гермионе хочется так думать. Но каждый раз занося ручку над блокнотом, посвященном Гарри, она колеблется. Рон, по словам самой Гермионы, не помогает. Он, как бы выразился её отец, «оттягивает момент». Так обычно мужчина в виду своей профессиональной деятельности сетует на людей, которые не соблюдают врачебных рекомендаций либо игнорируют осмотр у дантиста. Мисс Грейнджер, конечно, не дантист, да и Рон не страдает от зубной боли, но всё же... Кажется, к некоторым выражениям и фразам девушка питает особую привязанность. Ей думается, что это вносит некий порядок и постоянство в её суматошно меняющееся окружение. И она воскрешает в себе это чувство, когда сталкивается с поведением Гарри, — другого, но всё того же. На самом деле, ей тяжело предсказать, о чем будет её следующая запись в блокноте, и здесь дело не столько в чудачестве Гарри, сколько в его способности к адаптации. Грейнджер не хотелось бы это признавать в открытую самой себе, но Гарри начал хорошо адаптироваться. Он обучается. Поначалу это было неумело, но по прошествии нескольких недель его подражание, считает Гермиона, почти совершенно. Этот человек уже знает, как мимически реагировать на грубость, на грусть других людей, знает, как держать столовые приборы. Гермиона пытается закопать поглубже мысль о том, что он внимательно наблюдал за ними, прежде чем всё это повторить.

***

Спускаясь из спальни в одну из зал Малфой-мэнора, Драко нервно ощупывал запонки пиджака, сохраняя брови нахмуренными. Точно напуская вид озадаченного и сосредоточенного джентельмена перед важным заседанием с премьер-министром, он дергал из стороны в сторону несчастный галстук, затем не глядя отряхивал брюки и корчил лицо, выражающее досаду, но всё равно возвращался к запонкам. Их прохладный блеск между пальцев гипнотически успокаивал его, внушал зыбкое представление о постоянстве. Хорошо, хорошо. Зал за поворотом. Хо-ро-шо. Что говорить? Естественно, об обстановке в Хогвартсе. Разумеется, прислушиваться к докладу Северуса. Вычерпнуть те фразы, что подошли бы его рассказу. Ровно столько, сколько он мог бы знать, будучи учеником. И, конечно, подписываться под каждым словом зельевара. Схема, кажется, примитивна и отыграна уже пару раз. Вдох четыре секунды. Ровно столько необходимо, чтобы в два шага проскочить по посеребренному ковру до резных дверей. Четыре секунды на задержку дыхания. Так сразу переключиться непросто. Он с удивлением отметил, что и в самом деле проделал так мало шагов до зала. Надо же! Четыре секунды на выдох. Кажется, задерживал дыхание он меньше. И выдыхать тяжело. Четыре секунды не вдыхать. Мордред, просто потерпи и не вдыхай. Хо-ро-шо. Что нового? Что же нового? Северус точно проработал алгоритм доклада. Драко важно лишь ознакомиться с ним мельком, непосредственно на слушании, и подтвердить его слова. Верно. Что добавить от себя? Никаких группировок он не собирает. Дети пожирателей покладисты в той же мере, что и их родители. Волнений и измен не наблюдается. Слизерину исправно служит чистая кровь. Именно. Драко наконец вдыхает. Гарри Поттер свихнулся. Он сошел с ума. Слетел с катушек, дошел до ручки, он помешанный, обезумевший, он странный, дикий, как животное, напялившее на себя одежду, и то наизнанку, он...! Нет. С таким докладом Драко в пролёте. Но Гарри его не узнал. Он не узнал своего школьного врага. Он улыбался ему, когда тот назвал его грязнокровкой, улыбался так, будто Драко протягивал ему рождественский торт. Гарри Поттер ест вареный лук, а в выходные на поле для квиддича собирает червей в ведро, и относит их куда-то, и по дороге говорит, говорит с ними... Гарри Поттер сломал себе ноготь. Нет, не так: он оторвал его зубами, просто дернул на себя, и с щелканием на обеденный стол упало что-то ещё, помимо ногтя. А после Грейнджер долго держала его руку в своих, сжимая между пальцев кусок марли. И паршивый Уизли подавился пудингом из-за этого. Профессора ведь заметили это? Снейп скажет о странном поведении Мальчика-который-выжил? Что, если Драко единственный, кто вообще обратил на это внимание? Ведь грязнокровка и предатель крови, очевидно, привыкли к этому, всё по-прежнему таскаются с ним, разговаривают и хихикают, будто всё как и прежде, как если бы все они вернулись в Хогвартс после лета, и один из них не был точно спятившим. А может, это заговор? Они притворяются? Какая-то игра? Драко вычислили и пытаются сбить с толку? Они знают о его причастности к Пожирателям? Или о госте Малфой-мэнора? Как долго? Как много? Что делать? У кого спросить? Они вычислили только Драко или же и профессора тоже? Они уже предупредили Дамблдора? А авроров? Как, черт возьми, Поттер оторвал себе... Драко, тряхнув головой, расправил грудную клетку, вдыхая долгие четыре секунды. Хо-ро-шо. Для него логично было начать с провокации. Едкие замечания о внешности, о чистоте крови, в конце концов, о родителях. Драко потерпел позорное поражение. Впрочем, он привык к тому, что иногда его насмешки не срабатывали должным образом, а сейчас что? Он просто как кусок глины. Вообще не понимает. Драко начинает слежку. Ему было бы неловко просить своих сокурсников, для Малфоя предпочтительнее отдавать приказ. Так он и поступает, а после энтузиазм словно вскипает в нём и пенится. Он отличается рвением следить за странностями Гарри, не без опаски, разумеется, но это явно отличается от того, как исполняют его приказ Крэбб или Гойл. Это захватывает мысли Драко, становится идеей-фикс. Само собой, он находит много несостыковок, начиная от реакций на раздражители (читай, самого Драко, его окружение) до банальной координации. Как он вообще умудряется тогда на ногах стоять? Для юного Малфоя Гарри Поттер всегда был объектом, на который можно нацелить своё внимание, даже если это выливается в оскорбительные замечания и насмехательства. Гарри, по мнению Драко, просто требовал взбучки, и если конкретную основную причину Малфой назвать вряд ли мог, то косвенных у юноши припасено было навалом. Гарри полукровка. Гарри вечно растрепанный. Гарри всегда в центре внимания в своём окружении. Гарри удачлив. У Гарри есть ненавистники, но почитателей куда больше. Этот список Малфой может и продолжить. Гарри просто нарывается на издевательства. Но сейчас, по мнению Драко, Гарри... чересчур. Чересчур взывает к тому, чтобы над ним поиздевались. Слишком. Чересчур. Страннее, чем обычно. Такой Гарри слишком притягивает к себе внимание, не может не притягивать. И Драко это настораживает, в какой-то степени охлаждает, но лишь на самую малость. Как невероятно яркий клевер среди других таких же. Для клевера, может, и нормально, что он такой яркий, но наблюдателям он чересчур бросается в глаза. Или как бабочка. Раньше она была однотонной, белой, быть может. А потом угодила в краску, и теперь на её крыле красуется жирное темное пятно. И она привлекает внимание. - Гарри. Драко тихо зовёт чужое имя и изумляется тому, как приглушенным эхом вырванное им слово скользит по стенам узкой кладовой комнаты. На секунду он напоминает самому себе маленького мальчика, застрявшего на пороге перед неизвестностью темной мрачной комнаты. Что там, в ней? Драко неуверенно делает шаг в кладовку, заглядывая внутрь и теряясь, пока глаза свыкаются с полумраком. На полусогнутых коленях в кусающей зрение темноте сидит взлохмаченный Гарри. Все колкости теряются за секунду. За вторую — Драко пытается вспомнить хоть какие-то слова. На третьей секунде он ловит выдох и убаюкивающее покачивание сумрака кладовой комнаты. - Привет, - отвечает ему темнота голосом Гарри. Драко всё ещё не может его разглядеть. - Как ты...? Голос слизеринца не сквозит ядом или пренебрежением, как бы ему этого ни хотелось. Впрочем, хотелось ли? - …Тебя сюда толкнули, - утверждает юный Малфой, начиная различать в темноте очертания чужого лица. Сейчас они кажутся ему меньше, чем когда-либо ранее. Слизеринец почти чувствует жалость вперемешку с непониманием. Возможно, он ещё не так плох в этом... - Ты хочешь подняться? - наверное, смущенный молчанием и нулевой реакцией, Малфой задаёт этот вопрос. Уж лучше первым начать атаку, чем быть атакованным. И пускай это странное изречение успокаивает Драко, пока он считает его своим оправданием. - А ты? Драко осекается. Он путается в своих мыслях: о чём он говорит? Гарри предлагает подняться самому Драко или спрашивает его мнение? Малфой тяжело сглатывает, прищуриваясь сильнее. Кожа Гарри в полумраке почти смешивается с цветом серых стен. Он походит на манекен, заброшенный магазином одежды на склад и благополучно забытый. Мог ли Гарри измазаться в пыли, пока сидел здесь? Или, быть может, пока Невилл толкал его сюда? Он хочет открыть рот, но чувствует на плечах чужую чуть дрожащую хватку, и потные ладони одергивают юношу от преддверья кладовой комнаты. В неверии и замешательстве Драко оборачивается на конопатого Уизли.

***

Ох, право, я даже не знаю... Невилл не мог похвастаться тем, что он — близкий друг знаменитого Гарри Поттера. Мальчик вообще едва ли мог хвастаться чем-нибудь, пускай он был и талантлив, и упорен. Невиллу казалось всегда, что он чересчур мягкотел и робок для каких-либо взаимодействий. Он скорее ведомый, чем ведущий. Поэтому его кандидатуру и не рассматривали на должность капитана команды по квиддичу. А хотел ли он?... Некоторые вопросы ему просто никогда не задавали и не задают. Невилла не спрашивают, хочет ли он быть капитаном команды, даже если он не является игроком в квиддич. Ему не задают вопрос о том, кто, по его мнению, должен победить в предстоящей игре. И у мальчика не интересовались, нравится ли ему Гарри Поттер. Но, кажется, этот Гарри ему нравится больше. Невилл не уверен, но он... смотрит по-другому. По-новому. Открыто, без контекста, без эмоций, возможно, почти по-детски. Этот Поттер беспокоит окружающих и даже своих лучших друзей, но Долгопупс ощущает себя гармоничнее в его присутствии отчего-то. Невилл молча жуёт тост с абрикосовым джемом, косясь на стол с Грейнджер и Уизли, что облепили чуднóго Гарри. Чуднóй Гарри. Невилл опускает взгляд на дощатый стол перед собой, а уголки его губ едва подрагивают, сдерживая улыбку. Откровенно пялиться было бы невежливо, Долгопупс это знает. Всё немного проще, когда Рона и Гермионы нет рядом. Гарри в такие моменты, обыкновенно вымотанный беготней по Хогвартсу, разваливается в кресле гостиной Гриффиндора. Невилл не устаёт поражаться тому, откуда в мальчике берётся столько энергии и энтузиазма с каждым новым днём. "Привет", тихо разрезает безмолвие Невилл, по привычке переминаясь с ноги на ногу. "Привет", запоздало отвечает Гарри, приподнимаясь в кресле на локтях и окидывая Невилла безэмоциональным взглядом. Когда он так смотрит, Невиллу становится легче. Этот взгляд не преисполнен высоких ожиданий касательно Долгопупса. Он словно встречается с незнакомцем в новом городе, полном новых возможностей. Интересно, запоминает ли Гарри их короткие разговоры вообще. Незначительная часть Невилла желает обратного. Он знает, что за Гарри наблюдают. Мальчик всегда привлекал к себе внимание, и, вроде бы, раньше это не доставляло Невиллу хлопот. Теперь всё несколько иначе: это внимание к личности Гарри болезненное, царапающее, выискивающее. Долгопупс замечает, как смотрят Гермиона, Рон, сравнивает их с надзирателями, но только про себя. В своих мыслях Невилл старается не осуждать их за то, что те, должно быть, беспокоятся о Гарри и потому следят за ним. Но у него не особо выходит. Юноша в очередной раз здесь, в гостиной, с книгой на коленях, пробегает глазами по строкам и абзацам, а при перелистывании страниц кидает взгляд в сторону троицы. Всего на секунду. В один из таких редких и желанных моментов чудной Гарри ловит на себе чужие глаза. Он дерганно обращается всем корпусом к Невиллу, а тот, кажется, забывает перевернуть страницу. – Ты быстро читаешь, – заявляет Гарри беззлобно, указывая на книгу в руках Невилла. Две пары глаз юных мисс Грейнджер и мистера Уизли в настороженном молчании устремляются на фигуру Долгопупса, скрючившуюся в кресле перед камином. Невилл проталкивает корнем языка ком в горле поглубже в глотку и слабо улыбается. – Да, – с испариной на лбу выдыхает он. Глаза Гарри блестят ярче пламени, зеленее цветущего луга. Невилл с тяжестью на сердце упирается взглядом обратно в книгу, и слова на бумаге, ему кажется, отдают зеленью.

***

Мальчишка Поттер выводит его из себя. Северус и раньше мог жаловаться на невыносимость характера юного волшебника, но этот год, кажется, стал решающим ударом для зельевара. Начнём с того, что мальчишка с первого же занятия в новом учебном году разыграл полнейшего оболтуса без каких-либо знаний о технике безопасности и организовал форменное безобразие в кабинете зельеварения за какие-то считанные минуты от начала занятия, лишив Снейпа одного из котлов. К слову, одного из новых котлов. Ужас. В коридорах юное дарование факультета Гриффиндор абсолютно бесцеремено ввергалось в каждую незапертую дверь, заглядывало внутрь на пару секунд и мчалось дальше. Дикость. У стенда с кубками и наградами бестолковый мальчишка стучал по стеклу точно по музыкальным барабанам, заставляя профессора зельеварения, проходящего мимо этого безобразия, скрипеть зубами от негодования и раздражения, пока нерасторопные друзья Поттера вертелись подле мальчонки, хватая того за руки в попытках увести его прочь. На общем обеде мальчишка Поттер с зелёными как никогда глазищами таращился по сторонам, чем очень отвлекал Снейпа и в целом убивал в мужчине весь аппетит. Но невероятной злобой, изъедающей насквозь яростью обдало Северуса, когда на одной из пар по его предмету Гарри Поттер простодушным голоском спросил, что такое зелья. Мужчина едва ли не засвистел ушами подобно чайнику. Заучка Грейнджер прикрыла рот ладошкой, и рыжий Уизли, соседствующий с Поттером за школьным столом, вобрал голову в плечи. Снейпу даже казалось, мандрагоры завизжали где-то на периферии от этого вопроса. Сам того не ведая, Северус уподобился Гермионе, когда завёл личный журнал о поведении несносного Гарри Поттера. Правда, в случае зельевара, записи выглядели куда менее лестными и едва ли корректно составленными. Но это можно списать на эмоциональное потрясение, коему был подвергнут Снейп в момент заполнения своего журнала. Будет неправильным оставить здесь фрагменты его записей ввиду их грубости. Возможно лишь упомянуть, что "ублюдок" — одно из наиболее лояльных наименований, коим глубокоуважаемый профессор зельеварения окрестил юного Поттера. Не сказать, что Северус Снейп не пытался донести своё раздражение и искреннее возмущение до коллег и вышестоящих по должности. Многие из педагогического состава отмечали чрезвычайно прескверное настроение профессора зельеварения в последнее время, но то ли их природная робость, то ли трепет перед Северусом, то ли трудовая загруженность не позволяли им вдаваться в подробности. Знакомые же с зельеваром знали, кто тому виной, и молчаливо ожидали, когда буря утихнет. Минерва одной из первых поняла, что ожидание здесь мало полезно. Мастерски подмечая малейшие изменения в мимике и интонациях зельевара, женщина, кажется, не только мысленно набросала план по укрощению бури, но и обнаружила союзников в лице Помоны Стебль, профессора Флитвика и Хагрида. Последний, впрочем, не был близок с Северусом Снейпом, но доброе сердце великана задрожало от трогательных речей Помоны о внутренних страданиях мужчины. Небольшое внеучебное заседание закончилось решением оградить зельевара от стрессовых ситуаций или, в случае неисполнения этого условия (что многим казалось вполне ожидаемым), снизить накопленный стресс. К середине второй недели от начала учебного года их маленькая группа преподавателей вручила Северуса Снейпу успокаивающий и расслабляющий чай по собственноручно разработанному рецепту, который мужчина принял с оторопением и едва уловимым стыдом. Преподаватели скрыли ликование своей победой за ласковыми улыбками. Можно ли сказать, что наряду с Орденом Феникса и Пожирателями Смерти в мире возникла ещё одна, не менее внушительная по силе организация?

***

Джордж и Фред. Дред и Фордж. Два брата-близнеца из многочисленного семейства Уизли. Фред и Джордж удивительны в своём умении развлекаться и развлекать.Озорные, взбалмошные, невыносимые, смышленные, хитрые, проворные, весёлые. У них много самых разношерстных характеристик от разношерстных знакомых и друзей. С нового учебного года эта характеристика пополнилась словом "удивленные". Гарри Поттер, кажется, стал медиумом, мыслит про себя Фред. Определенно, дружище. Иначе и не скажешь, кивает ему без слов Джордж. Как по-другому объяснить то, что он постоянно нас отгадывает? Ну-ну, мычит Фред, поджимая губы. Даже со спины нас различает. Телепат, думает Джордж. Вор мыслей, сокрушается следом Фред. Прямо как ты, лукавит брат. Ой ли, ухмыляется его близнец. Рон чувствует себя мухой, прилипшей к клейкой ленте. Или угодившей в пудинг. Глупо и обреченно. Он озадаченно изгибает одну бровь, уставившись на близнецов перед собой. - Так чего вы звали? Братья почти синхронно моргают. - А, да! - восклицает Фред. - Как там Гарри? - Давненько мы его не слышали, - подхватывает тут же Джордж. Рон ощущает, как щекотливо кожа на его затылке съёживается. - Вот и мама о нём спрашивала. Он ведь болеет, бедняжка, - протягивает с плаксивым выражением лица Фред, и Рон ощущает прилив раздражения, забравшийся за шиворот его форменной рубашки. Близнецы для него в этот момент очень явственно подходят под определение "засранцы". Могут ли они его хуже? О, Рон отказывается это узнавать. Младший старается убрать из голоса излишнюю раздражительность, пока наблюдает за покачивающимися высокими фигурами братьев и их прячущимися ухмылками. - Он в порядке, - сухо отвечает Рон, - пока отдыхает. Близнецы переминаются с ног на ноги и их корпусы, сближаясь друг с другом, почти нависают над младшим братом. - О, может это из-за того, что он съел много лука? - Или потому, что ударился головой о портрет? - издевательски повторяет Фред, наблюдая за реакцией Рона. А она была. Не бурная, конечно, но оба близнеца остались удовлетворены своими издёвками. Дружескими, несерьёзными, по их мнению. - Эй! - взвизгнул Рон, и тут же осёкся. Ему надо бы помнить, с кем он разговаривает. Они же всю жизнь такие, невыносимые и бесящие. Младший злобно нахмурился, нахохлился, и близнецы Уизли оскалились в улыбке. Одновременно. Рона почти прошиб озноб от этого зрелища. - Ого, ну ты и пискнул! Совсем как девчонка! Точно же, Фред? - Да-да! - засиял в улыбке второй близнец, тут же разыгрывая задумчивость. - Интересно, все девчонки пищат так же, как наш Рон? Их брат сильно стиснул зубы, и на мгновение боль в челюсти отвлекла его. Но лишь на короткий период. Даже глядя на их насмешливые лица, неотличимые друг от друга, Рон ощущал себя подвешенной под потолком грушей для битья. И понимание того, что они не навредят ему в любом случае, не успокаивало. - Все-все? - подыгрывал изумлением Джордж. - И Гермиона тоже? Рон готов был поклясться, что нет хуже пытки, чем выслушивание их болтовни. Она беспорядочна, сумасбродна. Она может ударить под дых. Мальчику с трудом удалось сглотнуть, всё ещё не разжимая челюстей. Не надо её трогать. Она старается. - Нет-нет, - с напускным видом учёного начал разглагольствовать Фред, выставляя указательный палец вверх. - Ни одна девчонка в мире не сравнится в девчачьем визге с нашим Роном. Фред и Джордж Уизли — невыносимые, Рон знает об этом. Существуют произведения искусства, таящие в переплетении своих форм и граней нечто неуловимое на первый взгляд; стоит лишь посмотреть под другим углом, согнуть колени, может, и картина заиграет новыми красками, откроются жанры, ранее недоступные восприятию зрителя. Фреду с Джорджем повезло – их двое, и если один не заметит подвоха, всегда есть надежда на второго. Они в каком-то смысле понимают свою обособленность, едва одними из первых подмечают неясные другим детали в своём окружении; какое-то время, они готовы были признаваться, их угнетало осознание своего "чутья". Впрочем, уныние никогда не было отличительной чертой братьев. Глядя, как собираются хлопья мутно-серых облаков в небе, близнецы затаивают дыхание, предвосхищая скорый проливной дождь. И его извечного созерцателя. Пятикурсник вприпрыжку минует пару ступенек, ведущих из башни Хогвартса прямиком к квиддичному полю. Его худощавая рука ребячливо размахивает небольшим ведром (откуда ты его стащил, Гарри?), пока сам подросток в непринуждённой манере марширует к разлинованной зоне. Сейчас близнецы лишь беззлобно прыскают со смеху, справедливо подавляя в себе страстное желание в очередной раз поглумиться над младшим из Уизли за выходки его приятеля. Любопытно, что они всё ещё не дёргают Рона по любому чудачеству Гарри, впрочем, как считают сами Фред и Джордж, времени у них предостаточно, да и сам Поттер в целом довольно забавный такой, поэтому посмотреть чуть дольше не повредит.

***