Сугробы

***

      Я давно не чувствовала ничего подобного. Переступая порог своего старого дома, отряхивая налипший на сапоги снег, я чувствовала полнейшее спокойствие, какого не испытывала уже очень давно. Всё так, как должно быть. Я должна быть здесь. Конечно, обстоятельства, по которым я оказалась сегодня так далеко от мужа и сына не могут радовать — наше родовое гнездо, в котором никто не живёт уже больше десяти лет, приходится продавать, и заниматься этим неблагодарным с точки зрения раздела имущества по наследству делом выпало мне. Но что-то тянуло меня сюда. Спустя столько лет, когда прошла уже, кажется, целая жизнь, я снова оказываюсь в месте, где выросла. Мой мини-купер припаркован там, где когда-то моя бабушка, а потом и мама выращивали цветы. Сняв пальто, выглядываю в окно кухни, чтобы проверить, всё ли в порядке и через буран замечаю силуэт, перетаптывающийся с ноги на ногу под калиткой.       — Не может быть… — разговоры сама с собой для меня обычное дело. Хочется спрятаться, закрыться, сделать вид, что никого нет дома, но понимаю, что на улице стоит моя машина, которая, конечно же, привлекла внимание соседей, но учитывая, кто сейчас стоит за моим забором, понимаю, что дело здесь не в любопытстве: он рассчитывает увидеть именно меня.       Прятаться не имеет смысла, его рост давно позволяет ему заглянуть в окно без особого труда, и стоя здесь в свете тусклой жёлтой лампочки, я была как на ладони.       Накинув наспех пальто, выбегаю в метель. Ноги вязнут в сугробах, снег проникает в короткие ботинки и мокрыми дорожками стекает к стопе. Раскрыв калитку, на мгновение застываю, а потом оказываюсь в крепких объятиях.       В голове перемешиваются тонны мыслей, а в нос бьёт резкий запах чистоты его одежды, слегка отдающей табаком. Всё это происходит в глубокой снежной тишине, без единого слова. Я не вижу его лица, но абсолютно точно уверена, что он, как и я, улыбается сейчас с закрытыми глазами, просто вдыхая запах моих волос.       Он отпускает хватку в надежде взглянуть мне в глаза, тянется к моему лицу за поцелуем, но я успеваю увернуться.       — Не надо, Шикамару, — отодвигаюсь.       — Прости, — он не сводит с меня этих проклятых чёрных глаз. — Я только с самолёта, и каково было моё удивление, когда я увидел твою машину здесь.       — Прямо удивлён?       — Честно? Нисколько…       В эти сказки уже давно никто не верит, да только предначертанные всё ещё существуют, и судьба всячески пытается их свести, подсовывая порой не самые приятные обстоятельства в их жизни. Сперва мы оказались вместе в одном коллективе, где нас всё время ставили рядом. Потом мы с мамой переехали в бабушкин дом, как раз по соседству с его семьёй. Я сменила школу на ту, в которой его мама преподавала у меня один из любимых моих предметов. В подростковом возрасте у нас проявились метки: одинаковые родинки, но на противоположных плечах — точки соприкосновения. Такие были у моих родителей на лице. И сегодня, в этот буран, ничего не помешало его самолёту преодолеть почти три тысячи километров, чтобы оказаться здесь в один день со мной.       — Приходи к нам на чай, Темари, мама будет рада тебя видеть, — он улыбнулся.       — Хорошо, — я ненавижу сидеть дома в полном одиночестве, и в тот момент мне показалось, что это лучшая идея, как провести вечер.       Что касается наших отношений и меток: я всегда и во всём стараюсь идти против системы. Поддавшись один раз этому гипнотическому омуту чёрных глаз, каких я не видела больше ни у кого, я чуть было не потеряла себя. И после той травмирующей мои принципы ночи я долго не могла сообразить, что есть истина, где мои границы и когда лучше сказать «нет». Сейчас я чувствую себя довольно целостно, но его появления в моей жизни снова дают трещину в моём сознании и во мне будто оживает вторая, другая моя ипостась. Поэтому, испугавшись этого наркотического действия на меня его присутствия, я стала бежать от этих отношений. Мы разъехались, я пыталась устраивать свою жизнь сама, создавала иллюзию собственного выбора, строила будущее, но каждый раз, когда меня ждал рывок, судьба снова подкидывала мне проверку в его лице, словно говоря: «Ты знаешь, что есть путь проще, предначертанные дополняют друг друга». Но я снова сбегала, строя непосильным трудом свою семью, свою карьеру и свою жизнь. Конечно, это изматывало. Я часто падала без сил, болела, выдыхалась, выгорала, но такова цена моего упрямства. Забавно конечно, кто-то всю жизнь пытается найти свою половинку, бегает со своей меткой, но так и остаётся в одиночестве, а кто-то знает наверняка, но бежит от судьбы и влачит своё жалкое существование на чужом месте. Кто-то, как мой муж, просто лишён метки и довольствуется взаимо-выгодными отношениями с окружающими. Я ведь неплохая партия. Да, с небольшим изъяном, но с этим мы тоже научились справляться. Я родила вполне здорового сына, я хороший партнёр и вдохновитель, я талантлива в конце концов. О чём ещё может мечтать идеалист без права на любовь в этом мире? Сасори был мной доволен. Мы прекрасно жили, надо сказать. Но тревога в моей груди не замолкала никогда. За исключением тех редких моментов, когда я оказывалась здесь, в своём старом доме.       Разложив вещи и переодевшись, я отправилась в ближайший магазин за тортом. Выбор пал на «Пьяную вишню», здесь я всегда во всём отдаю предпочтение этой ягоде. Кстати, надо сказать, что платье на мне тоже было вишнёвого цвета, как и помада, купленная мной в дорогом бутике перед приездом. Это для меня какой-то таинственный символ из прошлого. Перед моим домом раньше росла вишня, собирающая нас, несуразных подростков, в своей тени. Её кислый вкус и пятна на одежде от косточек, летевших в нас с Сакурой от мальчишек, напоминают о том беззаботном времени, когда метка ещё не была болезненным крестом на сердце. Поэтому вишня.       Захожу во двор. В отличии от моей здесь расчищена дорожка, и я не вязну в снегу по колено. Я никогда не заблужусь в его доме, он точно такой же как и мой. Они располагаются на одной стороне улицы и построены по одному проекту. К тому же я бывала здесь раньше при довольно пикантных обстоятельствах. Я стала его первой женщиной. Это была наша единственная ночь перед его отлётом и моим уездом на долгие десять лет. Интересно, у всех парней первый раз случается с девушкой постарше?       А дальше всё как в бреду: чай, разговоры, его машина… Я не помню ничего, кроме этих глаз. Они также смотрят на меня с восхищением, осуждением и болью одновременно. Я под этим взглядом ощущаю себя кроликом, которому уготовано стать обедом удава. Ощущение, что он молчит всё время, но я слышу его чувства. Ощущаю немой вопрос в духе: «Ты счастлива?». Чувствую кожей несуществующие прикосновения. Они обжигают. Как будто смешались две реальности, и я не понимаю, что в этом всём настоящее. Я отчётливо вижу, что между нами приличное расстояние, он сидит и неподвижно смотрит в мою сторону, но я словно плавлюсь в огне, растекаясь воском, по крепким пальцам. Я чувствую напряжение каждой клеткой, я не могу ровно дышать, а он всё также неподвижен. Только буравит меня горько-кисло-сладким взглядом, как эта злосчастная вишня.       Я что-то невнятно проборматала его маме и вышла из-за стола. Мне нужен воздух. Я тяжело шагаю прочь. На что я надеялась больше: что он пойдёт за мной или снова отпустит? Треклятый снег! Кто сказал, что он снится к радости?       Захожу домой и сползаю по стене. Я не умею плакать, просто беззвучно корчусь в немом крике, который никогда не вырвется наружу. С каждым разом это выносить всё тяжелее. Я сегодня же уеду прочь. Снова убегу, только бы не чувствовать это. Пусть домом занимается кто-то другой.       Наспех собраны чемоданы. Идти всё труднее — я так и не расчистила дорожку от снега. Мой маленький зелёный мини-купер рыком разрывает эту глубокую белую тишину. Проезжаю мимо его дома, наверняка зная, что он курит у калитки и провожает меня взглядом этих проклятых чёрных глаз.       Так и не сказав друг другу ни единого важного слова, мы вновь погребли наши предначертанные отношения под толщей позапрошлогоднего снега. И несмотря на то, что бежать от судьбы было бессмысленно, я всё-таки пытаюсь.