Карточный домик

В итоге они не будут вместе. Собирать слезы с подушки становится привычкой. Чужие слезы, не его. Они расползаются по наволочке нелепыми разводами и иглой пронзают сердце каждое утро. В последнее время у Тэхёна взгляд совсем сухой. Серый. Безликий. Чонгук трясущейся рукой стряхивает пепел с сигареты. В итоге они не будут вместе. Это сейчас цепляются за последние минуты, будто по привычке. Ложатся в одну постель, завтракают, чистят зубы, умываются. Тэхён все еще ходит в его футболках. Но в итоге они не будут вместе. Чонгук мыслит ясно, привык к этому. Привык разбирать все по полочкам и обдумывать с каждых сторон. Эту мысль он гонит от себя подальше. Глубоко затягивается никотином, крепко жмурясь. Не будут. Не будут, как бы не цеплялись. У них нет ни завтра, ни послезавтра. Ничего не будет. Стрелка на часах мерно тикает, отсчитывая секунды. Чонгук слышит грохот. Слышит, как трещит по швам, рушится, трескается все то, что он так старательно берёг. Не вышло. Не сберёг. Потерял. Он чувствует, как Тэхён просачивается сквозь пальцы, ускользает, теряется в толпе прохожих. Всех безликих и одинаковых. Он никогда не хотел, чтобы все было так. Человек, что раньше заменял целую вселенную, сейчас не ближе, чем незнакомец. Сейчас сидит на кухне и строит карточный домик. Тщательно выбирает нужные арканы и трясущимися пальцами выстраивает их в обитель. Чонгук усмехается. Метафору он оценил. Дунешь — рассыплется. Значение карт даже смотреть не хочет. Смерть? Подвешенный? Чего ты хочешь, Тэхён? Что ты видишь? Сползает с подоконника, вкручивая бычок в пепельницу. Шаркает по коридору. Застывает в дверях. Тэхён глядит на него устало, серо. Без огня в глазах, без искр. Губы не растягиваются в улыбке. Чонгук смотрит на него и почему-то не может дышать. Господи, пожалуйста, дайте ему больше времени. Еще больше, он не готов, он- Карты разлетелись по столу. Шторка мечется у открытой форточки. Стужа заползает в комнату. У Тэхёна мурашки по коже и плечи ежатся. Проблема в том, что Чонгук даже так не видит никого, кроме него. Даже в кромешной тьме наощупь находит всегда самое родное и близкое. По запаху, по дыханию, по стуку сердца. У Тэхёна оно все еще пропускает удар всякий раз, когда Чонгук смотрит на него. Всякий раз, когда смотрит так. Когда тянет ладони, стаскивает со стула и стискивает. До боли стискивает. Смотри, сколько ты мне ее причинил. Цепляется руками, пытаясь согреть, и Тэхён выдыхает в шею, пряча там замерзший кончик носа. Не двигается, опустив руки по швам. Позволяет обнимать и греть себя. Проблема в том, что Чонгук тоже безбожно мерзнет. У них не будет завтра. Есть только скоротечное сейчас, и Чонгук цепляется в него чуть ли не зубами. Хватается всеми конечностями, пытаясь это «сейчас» растянуть. В итоге они все равно не будут вместе. Чонгук помнит эту мысль так четко, что задыхается. Теряется в лабиринтах без выхода, сгибается под весом их карточного домика. Они сами себя туда заковали. Прежде крепкий очаг затух, запылился, рассыпался на глазах. И даже винить в этом некого. Тэхён не виноват. Чонгук тоже. Они просто пустили все на самотек, да? Просто однажды перестали поддерживать огонь любви, просто перестали быть рядом. Вместе. Как же это приедается однако. Общий быт, работа, разные компании, где родному человеку не место. Чонгук задыхается и кричит в пустоту холодной комнаты. Как они до этого докатились? Что он сделал не так? Почему самый родной на свете человек глядит на него сквозь? Как будто его не существует. Нет. Пропал. Почему? Почему это происходит? Почему Чонгук продолжает так безнадежно цепляться? Глупцы. Они же все равно в итоге не будут вместе. Чонгук живет с этим. Слышит треск рушащихся надежд. Слышит шорох падающих на него карт, слышит чужие всхлипы во мраке комнаты. Снова в подушку, тихо и жалобно. Тэхён никогда не плачет, а в последние дни слишком горько. Тоскливо, будто тоже оплакивает остывшее тело их не доползшей на обрубленных руках любви. Чонгук глядит в его затылок. На выпирающую косточку седьмого позвонка. На дрожащие в холоде комнаты плечи. Натягивает одеяло повыше. Тэхён дрожать не перестает. Новый быт шатает их отношения, штормит. У Чонгука весь мир на глазах рушится, идет рябью. Чайный налет на кружках.

Грязная тарелка в раковине. 

Крошки хлеба на столе.

Запыленные фотографии.

Смятая постель.

Засохшие камелии в горшке.

Свалка из обуви на пороге.

Холодные батареи под окном.

Сухие, как наждачка, полотенца. Последние раздирают спину в кровь. Тревожат еще не зажившие шрамы от выдранных крыльев из раза в раз. Осень как-то внезапно постучалась в дверь их дома. На крючке все еще весит летняя легкая кофта. Пылится под старым, изношенным пальто. Тэхён хотел купить новое. Пустой тюбик зубной пасты валяется на раковине. Грязная футболка Чонгука на стиралке. Все такое старое, еще с тех времен, когда- Когда они еще были вместе. Будто ни Тэхён, ни Чонгук не хотят избавляться от этих мелких крупиц их общей жизни, напоминающих о том, как раньше они были счастливы. Почему же сейчас все не так? Чонгук выдыхает густой пар на свои ладони, переминаясь с ноги на ногу. Тоскливо глядит на окна своей квартиры, не решаясь зайти. Знает, что завтра у них- Жмет на ручку, приоткрывая дверь. -нет. Но, кажется, никогда не будет к этому готов. Большой чемодан рябит перед глазами. Мир пошатывается. Кучерявая макушка Тэхёна выглядывает из комнаты. Некогда их комнаты. Чонгук знает. Он не готов. Ему нужно еще время. Еще одно жалкое завтра, послезавтра. Ему нужно чуть больше чем скоротечное «сейчас». Нужно продолжить цепляться, делать вид, что все нормально. Улыбаться родственникам, пить в тишине холодного утра чай, собирать утром слезы с чужой подушки. Чонгуку нужно больше. Он не готов, нет, пожалуйста. Что угодно только, не- — Тэхён, — хрипит. Имя так привычно ложится на имя, что по коже бегут мурашки. Как же давно он его не звал. Только в мыслях, только тайком в уголок подушки, что не дай бог никто не услышал. Чтобы не услышал Тэхён. Ему ведь это уже давно не нужно. Они стоят на расстоянии вытянутой руки. Будто на километрах друг от друга. Реальность наотмашь бьет по лицу. Раньше им и миллиметры казались чудовищно большим расстоянием, а сейчас Тэхёну тесно с ним в длинном коридоре. Так тесно, что пытается что? Уйти? — Не уходи. Тэхён вздыхает. Качает головой, давит улыбку. Она у него привычная, нежная, только для Чонгука такая. Была. Сейчас он не видит в родных глазах ничего, кроме отстраненности. — Отпусти меня, Чонгук, — шепотом, — я больше… не могу. Их карточный домик и правда разлетается от простого дуновения ветра. Тэхён раньше обожал задувать свечи на торте. Чонгук покупал ему их на последние деньги, чтобы в предновогодний день под шкодливое хихиканье зажигать их снова и снова. Тэхён сдул все. Их в том числе. Поставил жирную точку. Отпустил. — Нет, — крепко жмурится, — нет, Тэ, пожалуйста, — шагает ближе, заглядывает в глаза. Тэхён отводит взгляд. Они не будут вместе. Чонгук уже видит финал, но- — Мне нужно еще, — заплетается, — еще немного, пожалуйста, — скребет ногтями по футболке. Не своей, — не уходи, Тэ, я умоляю, пожалуйста, еще чуть-чуть, я- Роняет голову на чужое плечо, задыхаясь. Пришло его время прятать слезы в подушке. Только их никто собирать не будет. — Я так сильно люблю тебя. Тэхён дергается от этих слов, как от пощечины. Кусает губы, сцепляя пальцы за спиной. — Не любишь, — устало отрезает, — это привычка, слышишь? Все пройдет, это уже не любо- — Замолчи. Нет, — тихий всхлип в оглушающей тишине комнаты, — ты не прав, ясно тебе? Я люблю тебя, люблю. Никогда не переставал, ты- Он же правда… не переставал. Это еще со школы повелось: смотреть, любить и восхищаться. Ему даже ничего не нужно было от Тэхёна, только бы тот позволял любить. А Тэхён взял и полюбил в ответ. Чтобы потом так же просто вырвать все эти чувства с корнем. Чонгук задыхается и мерзнет в их квартире. Задыхается, глядя на обтянутые его футболкой угловатые плечи. Задыхается, встречая с утра остывший чай и сухое пожелание хорошего дня. Задыхается, каждый чертов раз, когда Тэхён домой не возвращается. Это Чонгук виноват, он знает. Знает на самом деле, что ничьей вины, кроме его тут нет. Это он забылся, он потерял, он ушел с головой в работу, он забил на Тэхёна, предпочитая новых друзей своему старому и безумно любимому парню. Он потерял Тэхёна. Он не замечал. Он заставлял страдать. А теперь пришла его очередь. Тэхён уже отмучился. — Прекрати, — у Тэхёна дрожит голос. Он цепляется за чужие плечи с такой силой, что невольно кажется, сейчас вот-вот пронзит насквозь, — прекрати, Чонгу, пожалуйста, просто отпусти меня, я так больше не могу, слышишь? — Я не могу. Не могу. Прости меня, — оседает, утягивая за собой Тэхёна на пол, — это я виноват. Прости меня, Тэ, — слезы горячие, скатываются по щекам, падают на чужое плечо, тут же впитываясь в футболку, — я виноват, что все стало так. Я- Тэхён с силой давит ему на подбородок, вынуждая поднять голову. В посветлевших от боли глазах слезы. Тэхён сдерживает их, поджимает губы, отворачивается сам, прячет. Дрожит голосом от обиды и ярости. — Мы оба виноваты. Не надо, — плечи опускаются, будто на них не ладони Чонгука, а тяжелые валуны, тянущие к земле, — не говори так, хорошо? Все закончилось. Тебе станет лучше… потом. — Тебе стало? Тэхён сглатывает. Глядит в ответ измучено, подбито, безжизненно. У него в глазах всегда целые вселенные были, а сейчас там лишь их тлеющие осколки. Крепко жмурится. Отворачивается. У Чонгука сердце в груди отсчитывает удары. — Нет. Голос обрывается на тихом всхлипе. — Нет не стало, но, — сминает свою футболку в области сердца, тянет, рвет, — но станет лучше, хорошо? Просто отпусти меня, Чонгу. Я не могу так. Мне больно, понимаешь? С тобой не могу, без тебя тоже. Никак не могу. Я устал. Хочу, чтобы этот кошмар закончился. Они в итоге не будут вместе. Чонгук помнит. Помнит, оттого и сглатывает слезы, прижимаясь к Тэхёну всем телом. Тот рыдает ему в шею. Впервые не в подушку, впервые не глушит уголком одеяла. Впервые цепляется сам, а не просто позволяет обнимать. Его рыдания кажутся оглушительными в тишине комнаты. Дело в том, что Чонгук совсем не согласен с таким исходом. Они не будут вместе. Но только в одном случае. Пока смерть не разлучит их, да? А пока не разлучит, он будет бороться. До последнего вздоха бороться. Его же сердце только для Тэхёна и бьется. Больше смотреть на то, как их счастье с грохотом крошится в пыль, он не будет. Не сможет. Не выдержит. — Прости, — целует в кучерявую макушку, — мы все исправим, слышишь? Построим заново. Только не уходи, Тэхён. Я люблю тебя. Люблю. Никогда не переставал. Тэ, пожалуйста, только не уходи. Тэхён жмется к нему, как раньше. Как тогда, когда даже миллиметры между ними казались километрами. Врастает всем телом, тычется носом в шею, хрипло и шумно втягивая ртом воздух. Горячие слезы капают, стекают по щекам, застывают в темных глазах никуда не ушедшей болью. Чонгук держит его лицо в своих ладонях. Гладит большими пальцами щеки. Он же красивый такой. Черные кудри рассыпались по макушке, лезут наглыми завитками в глаза — кофейные, темные, бездонные. Чонгук всегда смотрел туда и видел столько нежности, что впору было в ней утопиться. Сейчас ему хочется задохнуться. Это он заставил Тэхёна так страдать. И он же так нагло пытается высмотреть в узорах радужки что-то кроме обиды. Пожалуйста. — Я люблю тебя, — повторяет, стукаясь своим лбом об его, — мы со всем справимся, Тэ. Все исправим. Поверь мне, пожалуйста. Не уходи. Ты же-, — с ужасом выдыхает, болезненно морщась. Лицо стянуло от высохших слез, — ты же не- Не разлюбил меня?.. Тэхён шмыгает носом, прикрывая глаза. Дрожит мокрыми ресницами, кусает трясущиеся губы. Обхватывает ладонями чужие запястья. — Нет, — на грани слышимости, — я бы не смог, — истерично хмыкает, — никогда бы не смог, — поднимает взгляд, глядит в упор. Показывает. Там, где-то за стеной обиды, всех невысказанных упреков, всей боли, все еще тлеет на углях их очага нежность. Слабо дышит, упав на грудь и раскинув истерзанные конечности, любовь. Чонгук ее на руках выходит. Залечит. Надо будет, сам будет вбивать воздух в ее разодранные легкие. Лишь бы Тэхён не уходил. С губ срывается облегченный выдох. — Давай… — …больше не будем причинять боль друг другу? Заканчивает за него Тэхён. Прижимается совсем мягко, невесомо к губам. Робко, будто крадет их первый поцелуй. А потом улыбается. Тоже робко. С заплаканными глазами и влажными ресницами. С красным, хлюпающим носом, но такой родной и красивый, что у Чонгука снова слезы на глазах, но он сдерживается. — Не будем, — соглашается. Больше не будут причинять боль друг другу. Мучить. Обижать. Недоговаривать. А вместе будут. Чонгук согласен только на такой финал. В квартире все еще холодно. Ветер крадется сквозь открытую форточку, мечет шторы, раздувает по столу карты. Скользнувшая по скатерти звезда загадочно сияет в полумраке в ответ на тихие, но счастливые всхлипы из коридора. Они построят новый дом. Не карточный. А на вершине их башни старшие арканы, как гарантия их вечного счастья, будут блюсти покой и умиротворение.