«Пой, арфа, о зависимых»/Мини яндере сборник с экстрасенсами

Безумной любовью обнял, целовал, Безумной любовью сжигал, убивал. Ни в чём не спастись, да и мне не помочь. «Скажи, дорогая, ты видишь ли ночь? Прошу, говори, ведь ты уж слепа. Прости, что отнял твоей ласки глаза».

Как осознал свои чувства?

Любовные чувства, могло казаться, покинули его душу с той самой поры его расставания с рыжеволосой Мэрилин, по кой Шепс ласково тосковал, мечтал и грустил... Он давно уже отложил свои мечты в дальний ящик и не думал, что когда-нибудь его вновь настигнет шквал романтических чувств, но ты умеешь ломать человеческие устои. Его сердце снова забилось быстрее. Он не поймёт того, отчего это произошло и почему, но сразу же распознает влюбленность – Александр мог спутать какие угодно ощущения, да только не это. Горячий опыт любви навсегда засел в его памяти, и он совсем скоро осознает всю серьезность испытываемого. Он будет почти такой же чуткий, что и его брат, вот только погрузится он в чувства куда быстрее и сильнее, чем могло быть дозволено для вашей любви. Адекватность в его сердце убывала с каждым днём. Но ты о том не знала. Он признается тебе, приглашая в ночной парк. Твои губы освещал лунный свет, притягивая к тем взгляд Шепса, а волосы сверкали, точно вода под солнечным лучом, что тотчас же, неконтролируемо снесло мужчине башню. Чувства рвались, а грудная клетка Саши стала для них слишком мала.

***

– Посмотри мне в глаза, – упрекал старший Шепс опущенную взглядом тебя. Он нервничал, словно ребёнок на сцене, ибо единственною его зрительницей в зале оказалась ты; тот переминал пальцы, сжимал полосу зубов, пока сердце сильным стуком, казалось, сминало его кожу, пытаясь пробиться наружу. – Саша, ты в порядке?, – ты озадаченно, а раньше испуганно, будто зверь в углу, посмотрела в мужское лицо. И тут же его нос ударил по коже, пока шлейф парфюма заволок твой разум, словно дымка... Александр поцеловал тебя, спускаясь к твоим обнаженным локтям судорожно трясущимися пальцами.

***

Как познакомились? Похитит ли? С какой целью?

Банально до боли, но вы друзья с самого подросткового возраста. Оказывая помощь новенькому, указывая тому школьные кабинеты и улучшая возможность освоиться, ты с тем подружилась. Конечно, ссоры были неизбежны, ведь оба вы были, как кипящие в ядре вулканы – эмоциональные, импульсивные, конфликтные, что было обострено в вашем возрасте... Но коль судьбой сведены, то даже после долгих обид вы воссоединялись. Ты была печальна, подвержена депрессивным периодам, стрессу, он – в друзьях с агрессией, активный, почти хулиганистый. Вы помогали друг другу выжить, поддерживали, позволяя плакать в плечо, душили друг друга криками и обнимали, мирясь. И даже когда ты впервой сбежала из дома, скрываясь в ночи, тот принял тебя, стоящую у него на пороге с припущенными вниз ресницами и глухим вопросом: «Можно я у тебя переночую? Мама снова выругалась на меня, я устала», на что его ответ был строг, но однозначен: – Проходи. Я заварю нам чай. Все уже спят. Но, с окончанием школы, окончится и ваша связь. Вы распрощаетесь, словно навечно, когда ты узнаешь, что семья Шепсов уезжает насовсем, прольёте слёзы в рубашки друг друга в последний раз, а он впервые коснётся твоих губ своими, будто прощальный подарок. После недолгого общения в интернете, вы перестанете друг другу писать. А сведёт вас снова ваша работа, возросшая грубость Саши и его те же броские глаза, что отозвались в твоём сердце в первую же секунду, когда ты его узнала. Чувства вспыхнут новым, синим пламенем, вот только его огонь окажется слишком велик... Это не будет похищением, он поступит, как хитрый лис: пригласит тебя, как его даму сердца и официальную девушку, переехать на его квартиру, которая со временем будет обрастать для тебя всё новыми, да новыми запретами, ограничениями. Ты слишком поздно поймёшь, как твой давний друг изменился.

Как будет относиться к тебе после похищения? Ваши дни вместе?

С любовью. Как мыслит Александр, пока ты рядом с ним, вам не угрожает ни всемирный апокалипсис, ни судный день, ни сотни метеоритов, губящих целое человечество. Со временем он помешается на теме того, что вы уникальны, и другие в сравнении с вами – обыкновенные люди, что в вас есть особая сила, что вам подвластно всё, что пожелаете. И с тем же первым тревожным звонком ты начнёшь побаиваться. Он быстро привыкнет к разделенной с тобой постели, когда тебе на то понадобится время. Он быстро привыкнет к любви, семейной жизни и совместному интиму, когда тебе понадобятся месяца. Он быстро привыкнет к тому, что ты его, целиком, с макухи до пят, когда ты поймёшь, что, избрав его, ошиблась. Он будет как только может нежен с тобой, пока ты не объявишь ему с неловкостью и неудобством, что поторопилась. Что ты не готова к жизни с кем-либо, что свобода тебе дорога до невыносимого, и с тех пор он озвереет, движимый всё ей же – безумной любовью. Тогда, получая ответом на его вопрос: «Ты общаешься с кем-то новым?» неуверенное «да», с его лица сползёт маска. Он жёстко ограничит твой доступ в интернет, запрет окна, выломав на них ручки, и, к твоему поражению, уже никуда не отпустит. Не выпустит, не отдаст. Сожмет свои руки, сломает тебе кости, только бы оставить. Если раньше ваши совместные дни были смиренными и комфортными, когда Шепс лишь слегка контролировал твои прогулки и переписки, когда он мечтал о семье с тобой, упираясь о диван двумя руками, пока на фоне играла ваша мелодия, когда тот признавался в любви к тебе снова и снова, проводя свой досуг вместе с его прошлой подругой, то сейчас ты пала в рабство чужого сердца. И ты могла бы глядеть на него с неприязнью и шоком, пока твои очи ещё видели.

Насколько эмоционален? Что способен сделать на эмоциях?

Эмоционален, как животное, но, отличаясь от Олега, его эмоции идут в накопление, в один момент вырываясь наружу смертельным ураганом. Вырываясь на тебя, лопая перепонки и разбивая нежное сердце. И твой страх к некогда любимому стал поистине значим после того, как в ссоре его рука замахнулась, схватившись за точёный тесак, и, под его гневный, оскорбляющий вопль из потока слов, ударила по твоему ране сверкающему любовью глазу, чуть задевая второй. Из крови, что хлынула по рукам, окутанным лёгкими синяками, было возможно набрать ванну и искупаться в той, начиная тонуть. Его голова не имела соображений, ни на миг не осознавая того, что творит, а организм требовал лишь разрядки агрессивных чувств, что могли создать тому высокий уровень стресса... До подбородка успеет стечь лишь одна жалобная слеза, прежде чем тебе упасть в обморок, обхватываясь темнотой, от болевого порога и того живого, неисправимого шока, настигнувшего в минуту. Глаз, по коему пришёлся удар, было не спасти, второй же видел со слабиной. Теперь твоя жизнь переменилась, отстала от прежней, а пред тобой возникли две дороги, требующие выбора: остаться с тем, кто сотворил из тебя инвалида, лишая видимости к этому миру, без стычек и зла, со смирением, либо сопротивляться до последнего вздоха с мерзким осознанием того, что окаянный Шепс способен убить, с горлом поглощаясь в то, что испытывает. Может, он был лишь психически нестабилен, но боязнь оставаться с эмоциональным чудовищем наедине весь оставшийся срок жизни перекрещивала всякое твоё понимание и принятие его любви. Младший брат на фоне истерзанного болью и романтикой старшего казался милосердным.

Твои чувства к нему?

Ты считала свою вторую половину монстром. Как бы ты ни пыталась найти хоть единственный плюс новой жизни, позволяющий тебе желать существовать, у тебя не получалось. Не выходило, хоть лезь вон из кожи, ведь он связал тебе руки и глаза. Он отнял единственное, что помогало тебе чувствовать счастье и краски сея мира, и потому тебе оставалось жить лишь негативом, только страхом. Может, от того в тебе и раздавались отголоски Стокгольмского синдрома – от бесконечной фобии перед ним, от нескончаемых оглядываний за спину – что мозг не нашёл ничего приятней, нежели вновь полюбить своего тирана, но любви в тебе оказалось недостаточно. Ты удушишь себя его простынёй, дрожаще стянув ту на шее.