По осколкам

Ночь сгущавшаяся снаружи, была тёмной завесой, метель - была единственным клубом просвета снаружи, но проглядеть сквозь неё было невозможным. И она всё вздымалась столпом выше, выше и выше. Мальчик укутанный в плед, удобно устроившись у камина, глядел на фигуру в белом платьице, что усердно подбрасывала в пекло дрова, затапливая дом в эту холодную ночь. Повернувшись лицом к ребёнку, женщина улыбнулась своей самой яркой улыбкой. Мария - так её звали. Тишину нарушал до этого только треск дров, и иногда завывающая снаружи метель. Правда, счастье было мимолётным, как и спокойствие. Звук хруста снега, был неуловим, они не знали, что произойдёт через пару мгновений, но ужас, когда дверь затрещала, он не забудет никогда. Это нарастающее чувство в груди, перерастающее в парализующий страх, что расползался по телу, заставляя его оставаться на месте. Это всё было от одного осознания. Отцу, что должен был вернуться в эту ночь, было незачем выбивать дверь, ведь он знал, что она открыта. Дверь распахнулась, и перед ним возникла мать, весьма далекая и беззащитная фигура. Он всегда воспринимал ее как сильного и надежного человека, но в этот самый момент мать казалась такой хрупкой, будто каждый ветерок мог смести ее с дороги. Столь беззащитная, что казалось будто это не она колола дрова, не она всегда перетаскивала по шкафам книжные стопки, и не она прожила большую часть в этой безжизненной, холодной и опасной Сибири, в этих лесах, пожирающих не только утренние лучи солнца, но и людей, с их прогнившими до костей душами. Но, не глядя на это, она всегда была сильной и уверенной - такой её образ, хранил в себе мальчик. Сейчас же, перед ним предстала не она, а отголосок той, что в этот момент может потерять всё Вооружённый ножом мужчина, был готов пролить кровь и уничтожить всё на своём пути. Глаза Марии, испуганные и решительные, смотрели на убийцу безошибочно, понимая, что её семья находится в смертельной опасности. Она схватила топор, стоящий рядом с камином, и рука ее изобразила дикое движение в воздухе. Топор, словно продолжая ее желание, прилетел в нападающего, визгливо рассекая воздух. Убийца хрипло застонал, и его нож выпал из руки, скользнув по полу. Мальчик застывший перед камином, смотрел в их сторону, не сводя блестящих глаз. Животный страх, страх перед тем, что он не способен сделать. Вина впервые нахлынула обжигающим лёгкие чувством, она вонзалась в них, вышибая воздух, словно это леденящий, и душу и сердце, - холод, сковывающий не онемением страха конечности, а коченеющим от мерзлоты признаком скорейшей смерти. Топор порезал воздух со свистом и с внезапной силой сошёлся с неприятелем, прикончив его мгновенно. Однако, в тот момент, когда Мария чувствовала победу на губах, удар ножа настиг её, запрокидывая жизнь в пучину смерти. Кровь, словно чернила, разлилась по полу, оставляя цветные отпечатки на постоянно бледных лицах, находящихся в этой комнате людей. Мальчик чувствовал, как сердце сжимается до боли. Горечь охватывала его, становясь все сильнее и сильнее. Он бессильно наблюдал, как жизненная сила покидает тело его матери, как она исчезает у него на глазах. Мёртвые глаза Марии смотрели на своего сына, и из-под горящей боли прорывалась улыбка. Это была самая холодная и жуткая улыбка, которая навсегда запомнилась ему - улыбка отрешённой души, покидающей мир из-за необъяснимой причины. Время остановилось в тот миг, и он не мог оторвать взгляда от её тела, постепенно погружаясь в пучину собственной безнадежности. Одно осознание, заставляло вновь его сердце колоться внутри, будто в его вонзали тысячи игл, ломая рёбра, или оставляя на них трещины с синяками. Он мог спасти её, броситься ему в ноги, остановить, да, даже просто погибнуть вместо неё было бы лучше, чем это. Туман медленно, окутывал комнату, пока его сердце билось и билось, вместо её. Каждый его следующий удар, кажется лопал перепонки, настолько он был сокрушительным. Его стучание сердца сводило с ума. Всего через мгновение, уже не было комнаты, камина, мёртвых глаз, сломленной улыбки, и вечно бьющего по ушам стука. Это была кромешная тьма, и в ней он был один. Вглядываться в неё бессмысленно, он знал что впереди. Бездонная пропасть, та самая в которую покатилась его жизнь после этого. Рома оказался на краю пропасти. Перед ним вздымалась бездна, из которой душераздирающий вопль выбивался наружу. Он понимал, что если опустится в эту бездну, то больше никогда не сможет вернуться к тому, кто его любил и кто отдал свою жизнь за него. *** Утренние лучи солнца, прокрадывались сквозь занавески в темную комнату отеля. Рома проснулся, рывком вскочив из своей кровати, покрытый холодным потом и сердце его билось так сильно, будто хотело выпрыгнуть из груди. Он понимал, что это был всего лишь сон, но его душа все еще ощущала боль и горечь этого ужасного момента, когда он потерял самого дорогого человека в своей жизни. В этот раз он готов был проклясть себя, лишь за то, что решился не принимать вечером снотворное, зная, что его уже будет ждать во снах. Заглатывая столь необходимый воздух, он пытался выровнять дыхание, и не сбиваться, лишь для того, чтобы не задохнуться. В этот раз он вполне мог не проснуться, вот то, чего он бы себе не простил. Лучше ничего не менять в распорядке принятия лекарств, если бы не сон, сегодня он бы проснулся в полном здравии, и тем более в порядке. Поэтому, поднявшись на ватные ноги, он приступил начать этот день. Перескочив через стопку нераспакованных чемоданов, Рома пробрался к окну, протирая сонные глаза. Его комната была освещена лишь бледным утренним светом, который проникал сквозь занавески, оставляя за окном день, переполненный бумажной волокитой, и очередными проблемами. Правда, нечто его не радовало, снег лежащий за окном. 12 декабря, Нью-Йорк, снег. Не его родная Москва, не его уютный дом, не его люди, и ненавистная зима, с таким же не терпимым снегом. Вновь перешагнув через стопки чемоданов, он проскользнул в ванную, на неуклюжих ногах, практически не державших его на ходу. Он присел в раковине и принялся брызгать лицо водой. Холодная вода подбодрила его, сняла с него последние остатки сна и напомнила, что настал новый день. Рома собрался с мыслями, вытер лицо и покинув ванную через несколько минут, оделся в официальную форму - черный строгий костюм. Его руки, трясущиеся от остатков ночного ужаса, с трудом справлялись с пуговицами рубашки. Его взгляд запутался во взглядах, отраженных в зеркале, глазных яблоках, наполненных смутными ореолами безнадежности. Но он был решителен. Рома жертвовал своей утренней слабостью в пользу своей работы, что уже давно было привычно. Такое пробуждение было не первым, не вторым, даже хотя бы не третьим. Но, привыкнув к этому фактору, он старался жить дальше, только лишь зима - всегда напоминала о всём, что он желал не вспоминать. Как же он желал, погребсти всё прошлое в сугробах, и никогда не вспоминать его больше, но оно волочилось за ним, словно переломанная нога, которую и ампутировать - слишком радикально, но и ходить больно. А, ждать, пока она заживёт в гипсе, невыносимо долго. Зима была его собственной плетённой паутиной воспоминаний, связанных с прошлым. Каждый снежный кристалл, каждая ледяная капля была прямым напоминанием о потерях, которые сердце Ромы не смогло заживить до конца. Ветер, пронизывал его кости, словно призывал искры возникшей радости потухнуть. С каждым годом Рома прикладывал всё меньше усилий, чтобы полюбить зимнее время года. Остановить поток мыслей было невозможным, поэтому смирение пришло смене, отчаянию, страху, боли и скорби. Он не был сильным, но не был слабым, благодаря чему до сих пор стоял на ногах. В первую очередь, он старался трезво мыслить, и гнать прочь воспоминания с чувствами, что и не позволило ему провалиться в пучину разлада с собой, и сожрать себя навязчивым мыслям изнутри. Простояв перед зеркалом ещё с полминуты, он взглянул на часы с полностью беспристрастным видом. 7:25, пора выдвигаться, скорее всего водитель его ожидает. Покинув номер отеля, Рома окинул взглядом коридор третьего этажа, взглянув на пустой лестничный полёт. Он с полсекунды поразмыслив, принял решение, и уже трусцой поспешил вниз, к холлу. Сегодняшнее утро было привычным, снова отсутствие завтрака, из-за кома в горле, подающего знаки того, что употребив еду, потом он вывернет весь желудок. Всколыхнувшиеся воспоминания, способствовали возникновению тошноты. Холл пролетел мимолётно, для парня, что пробежал трусцой к выходу. Остановившись у входа, Рома почувствовал холод, снег под ногами прохрустел. Тяжесть воздуха ощущалась слишком явно, а холод, мурашками уже прокрался по спине к затылку Ромы, будто чувствуя как мерзлота проникает под кожу, пытаясь достать до сердца и лёгких. К счастью, долго стоять не пришлось на улице, машина подъехала. Водитель привыкший обслуживать важных персон, уже был готов выйти из машины, как Рома сам открыл дверь и влез в тёплый солон. Теперь теплота пронеслась по телу, добравшись до кончиков пальцев, от таких резких перепадов температур, его даже потянуло вновь в сон. Взглянув на Рому, что расположился в тишине на заднем сидении, и сразу отвёл взгляд в окно, водитель ту же решил ничего не уточнять, и тронулся с места. Молчаливый путь до офиса в Нью-Йорке начинается. В то время, как город просыпается и начинает оживать, Рома монотонно смотрит в окно автомобиля. Он пребывает в своих мыслях, глубоко погруженный в свои заботы, и готовящийся в рабочему дню эмоционально. Поездка проходит через ранний утренний трафик, но водитель, знающий город как свои пять пальцев, ловко маневрирует между машинами, избегая пробок и ускоряя процесс достижения цели. Рома, сидя на заднем сиденье, не выражает никаких эмоций - ни ухмылки от трафика, ни удовольствия от плавного движения, ведь в своих мыслях он был далеко, в Москве, в доме за городом. Протекающая поездка в тишине, наталкивала его попросту разглядывать как Нью-Йорк просыпается, и медленно начинает оживать. Рома знал эту дорогу наизусть, но ещё лучше он знал иную, тянущуюся ближе к черте города. Взглядом он завернул на переулок, и уже в мыслях поплёлся к высотке с зеркальными панорамными окнами, в квартиру на последнем этаже до крыши. Машина дёрнулась, они повернули. Глаза сами, нехотя расклеились. Оказывается эти пару секундные мысли погрузили его в несколько минутный сон, и проснувшись он увидел возвышающееся высотное здание, - их точку назначения. Машина дёрнулась вновь, только остановившись. Время гласило 7:30, когда Рома уже покинул авто, захлопнув негромко дверцу, кивая водителю, что он свободен. Водитель улыбнувшись уехал, Рома же поморщившись от холода, взял на заметку, что это их первая и последняя встреча, и уже вечером прибудет автомобиль с его водителем. Он медленно поднял голову и посмотрел на величественное здание перед ним. Воздух был пронизывающе холодным, и он вздрогнул почувствовав падающие снежинки на своей макушке. Вокруг была некое напряжение, ощущение, что важное событие скоро произойдет. Рома медленно поднимался по мощеным ступенькам лестницы, настороженно оглядываясь по сторонам. Воздух был пронизывающе холодным, и его дыхание вырывалось изо рта белыми облачками. Снег под его ногами хрустел мелодично, словно играя таинственный зимний мотив. Он, смотрел на огромное здание перед собой. Оно вздымалось над городом, величественное и недосягаемое. Каждый его этаж казался бесконечным. Он почувствовал себя маленьким и незначительным перед этой колоссальной архитектурной красотой. Холодный ветер с силой пронизывал его одежду, заставляя Рому вздрагивать от потоков ветра. Он стиснул зубы и пожалел, что не отправил изначально Мартина. Однако даже морозные ветра, не вытесняли из сознания сегодняшние сны. Быть здесь, возле этого здания спустя столь краткий срок, было скорее плачевным. Ведь, это означало, то что Август уже не справляется со всем. Он знал его так же долго, как вообще стоял у власти, поэтому это не сглаживало углы. Наконец, достигнув конца лестницы, Рома вошел в здание. Перед ним располагался скромный пункт удостоверения личности, где тщательно проверяли каждого посетителя. Подходя к окошку, он почувствовал легкую неприязнь в груди, так как официальные процедуры всегда вызывали у него дискомфорт. Поэтому пройдя пункт, он оказался в холле, откуда отправится на третий этаж в основной конференц-зал. Рома медленно вошел в холл здания, ступив на идеально вылитый мраморный пол. Его глаза постепенно привыкали к пышной красоте пространства, окутанного атмосферой солидности и величия, что он видел уже не раз. Холл заполнился тишины, которая стала для Ромы тяжким грузом. Он ощутил, как каждая клеточка его тела сосредоточена, а нервы натягиваются как струны, всё это переплеталось с тем, что он знал тему сегодняшнего разговора. Шорох его шагов отзывался затихающим эхом, словно холл являлся пустым помещением, не имеющим конца. Громоздящиеся над головой люстры, покрытые кристаллами, сияли ярким светом, словно звезды, украшающие ночное небо. Блеск и игра освещения создавали иллюзию, будто сам холл мерцает и дышит. Прислушиваясь к собственным шагам Рома было уже покинул холл, приближаясь к лифтам, как резкое желание взглянуть в панорамное окно пересилило его, и он развернувшись стал вглядываться в снежные пейзажи Нью-Йорка. На улицах бродили люди, укутанные в теплые пальто и шапки. Большинство из них были слегка в снегу, но они продолжали шествовать по тротуарам, оживляя город своей настойчивой энергией. Зимняя Нью Йоркская мода была уникальна и неповторима, и Рома, хоть и не любил зиму, не мог не признать ее привлекательность. Отбрасывая свои предрассудки, он пытался насладиться красотой и многогранностью этого снежного мира. Оторвавшись от видов, Рома вспомнил о своей спешке, после чего поспешил к лифту. Нажав на кнопку, он принялся ждать, в омрачающей тишине холла. Никто так и не появился, вопреки всем его ожиданиям. Тишина тянулась, тянулась и тянулась. Обыкновенные металлические затворы кабины лифта, самые обыкновенные. С каждой минутой время тянулось всё медленнее, поэтому Рома закрыл глаза, сосредоточившись на своём сердцебиение и дыхании, потихоньку погружаясь в мысли. *** Блеклые застывшие глаза, смотрели прямо в душу Роме. Голубые глаза с примесью серого, окончательно застывали, когда с губ Марии сорвалось ели слышное, горестное, и такое слабое - "прости", что она ели смогла выдавить прежде, чем застыть навсегда. Рома стоял неподвижно, вслушиваясь это еле слышнон слово, которое словно проникало прямо в его сердце. Его собственные голубые глаза, полные боли и разочарования, встречались со взглядом Марии, словно две планеты, следующие своими орбитами, и никогда не смогут сблизиться вновь. Голубые глаза Марии, неотразимые в своей красоте, теперь отражали лишь одно - потерю. Потерю чего-то такого драгоценного и неповторимого, что никогда уже не вернется. Она была поистине разбита, и этот разлом был неисправим. Глаза которые всегда казались светящимися живой энергией, сегодня были иными - тусклыми, скорее сломленными. В них была примесь серого, словно загадочная тень, которая обещала скрыться, но оставалась настойчиво присутствовать. Он глядел прямо в душу, словно пытаясь прочесть ее самые глубинные тайны, пытаясь уловить или ухватиться за то, что же это значило. Слова Марии, которые прервали мрачное молчание до этого, раздавались еле слышно, но в то же время имели невероятную силу. Было слышно каждое их дрожание, каждую ноту горечи, каждую каплю слабости. Она просила прощения, словно перед ней был судья, а ее жизнь - на весах. То, что она сказала так горестно, так слабо, словно слова ускользали от нее, не могло не задеть его до самой души. Острая боль, проникшая в сердце была отчаянием. Его сердце, бедное, дрожащее, в этот момент если бы могло, уже бы выпрыгнуло. Он слышал треск, ему казалось словно это его кости, но это были лишь тлеющие дрова камина. *** Резкий писк металлоискателя пробудил сознание вновь, отвлекая его от гнетущих мыслей. Резкие движения, быстрая и уверенная походка, он уже мог предположить кто это. Лифт прибыл, но Рома не сдвинулся с места. Прислушиваясь к шагам, он подметил, что они замедлились, поняв кто это, он быстро вошёл в лифт. Кабина лифта была просторной, в ней вполне могла уместиться целая толпа. И всё же, Рома нажав на кнопку третьего этажа, тут же нажал и на кнопку закрытия дверцы. Не успел прибывший в холл подойти к проходу с рядом лифтов, дверца с металлическим грохотом закрылась, а лифт тронулся. Кабина плавно ехала до нужного этажа. Рома, который так резко заскочил в лифт, и постарался как можно быстрее покинуть холл, совершил это из одного разумного побуждения, сбежать. Он не желает уже так скоро его видеть. По крайней мере не сейчас, хотя бы через пару минут, но точно не сейчас. Как только металлические дверцы, распахнулись, Рома вышел из лифта. Глядя пустые коридоры, и зная, что его будет ожидать когда он войдёт в основной конференц-зал.