Обитель потревоженных цветов

      Флаер, брошенный в почтовый ящик, обещает, что каждый посетитель их обители получит свое и непременно останется доволен. Небольшой прямоугольник качественной плотной бумаги с серебристым тиснением. Ни изображений, ни фото, ни дополнительной информации. Лишь одно предложение и сайт, который в свою очередь тоже не отвечает на возникшие вопросы. Пошлый флер загадочности, которую Ван Ибо не считает романтичной. Он любит, чтобы все было четко и по существу. Понятно.       И все же, едва у него выпадает несколько выходных подряд, как он собирает дорожную сумку, закидывает ее в багажник и мчится по пустынному в это время суток загородному шоссе. Иногда стоит впустить в свою жизнь контролируемую дозу безрассудства. В конце концов, что он теряет? Если ему там не понравится, то он просто уедет.       Обителью это заведение зовется не зря. Это больше похоже на монастырь, нежели на отель. Старинная каменная кладка, высокие сводчатые потолки с огромными коваными люстрами и восковыми свечами, витражи с изображением россыпи разноцветных цветов. Очень много изломанных линий. Странное впечатление.       В холле его встречает молодой человек в черном френче с оранжевым воротником. Он лишь просит показать код, который Ван Ибо получил, когда регистрировался онлайн и оплачивал свое пребывание. Портье ведет его вглубь здания, через анфилады комнат, через внутренний двор с разросшимися кустарниками, что покрыты россыпью лазурных цветов с маслянистыми лепестками и ярким запахом жасмина. Ван Ибо даже не удерживается и касается одного цветка, от чего по всему кустарнику будто дрожь пробегает.       Они проходят пустынные залы. Снаружи здание не казалось таким огромным. Эта мысль вспыхивает и гаснет. Ван Ибо следует за своим молчаливым проводником, в одной руке сжимая ручки своей дорожной сумки, в другой — телефон. В воздухе разливается едва уловимый горько-сладкий аромат благовоний. Из невидимых динамиков мягко звучит перелив струн, дробится в каменной кладке, множась эхом в бесконечно высоких сводах.       Вскоре его проводник останавливается перед одной из дверей. Дерево с металлическими скобами и массивная ручка, и никаких опознавательных знаков. Ван Ибо оглядывается по сторонам. По-прежнему никого вокруг. Проводник склоняется в почтительном поклоне и распахивает двери, ведет приглашающе рукой.       — Здесь вы найдете все, что вам может понадобиться, — тихо говорит он.       И едва Ван Ибо шагает внутрь, как дверь за ним закрывается. Комната большая и светлая за счет огромного, в несколько человеческих ростов, витража с изумрудными и желтыми цветами. Ван Ибо проходит внутрь и садится на огромную кровать. Все достаточно минималистично. Кроме витража. И зеркала в широкой резной раме с патиной.       Когда Ван Ибо, поддавшись мимолетному импульсу, оформил заказ на уикэнд, то думал лишь о том, чтобы сбежать от вездесущей суеты, назойливых репортеров, агрессивных фанатов. Здесь и правда спокойно. Он прямо в ботинках залезает на кровать и ложится на спину, раскидывает в стороны руки.       Он любит свою жизнь. Любит поклонение и почитание, любит всю эту ауру восхищения и похоти, что окружает его день за днем. Он как инкуб, который питается этой животной энергией. Ему нравится, что его все хотят, но никто не может заполучить. Но временами ему не хватает немного тишины и уединения. Он не такой как Лань Чжань, он не смог бы жить отшельником, пребывая в медитации и горе по утерянному. Но он также, как и Лань Чжань, одержим одним человеком. Ирония в том, что это тот, кто играл Вэй Ина. В этом он совершенно такой же как Лань Чжань.       Ван Ибо прикрывает глаза, вспоминая свои любимые моменты. Как Сяо Чжань смеется, как опускает глаза, когда понимает, что заигрался и вот-вот получит по заслугам. Как выгибает шею, в которую хочется впиться зубами и терзать, пока жажда крови не утихнет внутри. Иногда Сяо Чжань явно видит тот огонь, что жрет Ван Ибо изнутри. Видит и чувствует. Особенно потому, что направлен он на него. Внутренний демон Ван Ибо хочет его сожрать. И не понять, пугает Сяо Чжаня это или возбуждает. Сяо Чжань загадка. Милая улыбка, проникновенный взгляд, нарочито покорная поза со сложенными на коленях ладонями. Иногда и в нем мелькает нечто темное. Ревность, едкая и яростная. Желание, что ядом жжет вены. Но все это тут же прячется за невинным взмахом ресниц. Иногда Ван Ибо устает о нем думать. Их с Сяо Чжанем разбросало в разные стороны. Пора бы уже забыть. Но не забывается. Возможно, смена обстановки немного успокоит.       Что Ван Ибо ожидает здесь найти? Он не знает. Он ведь решил положиться на судьбу. Именно поэтому он расслабляется и начинает наслаждаться отдыхом, легким ужином, что подняли в номер в кухонном лифте. И прекрасным Шардоне. Затем он долгое время принимает ванну, потягивая вино. Ненавязчивая мелодия струн все еще звучит и расслабляет. Чего-то не хватает. Но желанное далеко и недоступно.       Ночь проходит спокойно, но Ван Ибо снятся сны. Они наполнены обилием ароматов, светом и тьмой. Вязкой похотью, в которой Ван Ибо растворяется и просыпается от мощного оргазма. Семя на животе остывает, а внутри все вибрирует от сладкого удовольствия. Он не может вспомнить ни единого образа. Лишь ощущения. Жар гибкого тела, сладкие губы, что так хотелось сминать собственными. Влажные звуки, до одури непристойные.       Днем Ван Ибо прогуливается по территории. Он по-прежнему никого не встречает. Вокруг блаженная тишина, лишь шорох листьев, что шепчут о своем, и пение птиц где-то вдалеке. Ван Ибо кажется, что за ним кто-то наблюдает. Ему привычно это ощущение. Он умеет от этого абстрагироваться. Отличие в том, что в этот раз он нутром чувствует — взгляд не несет угрозы.       Это место странно на него влияет. И будит потаенные желания, будоражит воображение. В нем бурлит телесный голод, некая жажда, что иссушает изнутри и требует утоления.       Ван Ибо привычнее игнорировать собственные желания. Разумеется, они у него есть. Порой это дает о себе знать очень назойливо и нестерпимо. В те ночи, что скрывают его ото всех, он мастурбирует до изнеможения, пока член не оказывается выжат досуха, а внутри наконец поселяется желанная блаженная пустота. Этого хватает ненадолго. Ван Ибо хорошо знает себя, свое тело и свои потребности. Вопрос в том, что реализовать их он не может. По разным причинам.       Он рассматривает себя в зеркало. На его коже, покрытой капельками влаги после душа, танцуют блики закатного солнца, чьи лучи бесцеремонно прорываются сквозь цветное стекло витража. Ван Ибо ведет ладонями по груди и животу. У него красивое тело. Он много вкладывает в него. Изнуряющие тренировки, правильное питание, качественный сон. Он хорош собой, чего греха таить и скромничать. Скромность — это не про Ван Ибо. Он ухмыляется и делает несколько гибких резких движений, имитируя фрагменты танца. Мышцы перекатываются, упругие, жесткие. Он прикрывает глаза, откидывает голову назад. Ведет ладонью по шее. Ему не хватает тактильности, прикосновений, ощущения чужого желания, что вибрирует внутри. Не хватает жадной, порой эгоистичной, погони за наслаждением.       — Тебе стоит только пожелать, — раздается шепот у самого уха.       Ван Ибо распахивает глаза и оглядывается. Никого. Но когда возвращает взгляд к своему отражению, то там, внутри зеркальной глади, позади него стоит… Он сам. Смотрит тяжелым взглядом, кривит губы в улыбке. Ван Ибо снова оглядывается — в комнате никого. Но он чувствует чужое присутствие. Не угрожающее, но волоски на загривке все равно поднимаются.       — Убирайся, кто бы ты ни был.       По коже вибрацией проходится смех. Это сбивает с толку.       — Меня ты не обманешь.       Ван Ибо передергивает плечами, сбрасывая фантомное прикосновение. Оно не исчезает. Наоборот, кажется, нечто теплое растекается по всей поверхности кожи, впитывается в поры. Влажно и горячо ползет от шеи вниз, расходится покалывающими щупальцами по спине, бокам, животу, трепещет в паху, тянет жилы, скручивает их в узел. В отражении его двойник чуть наклоняет голову и едва ощутимо ведет губами по уху. Ван Ибо тут же поднимает руку и трогает себя там, где отражение показывает прикосновения. Это почему-то заводит. А учитывая, что он стоит перед зеркалом обнаженным, то не скрыть того, как член начинает наливаться и увеличиваться.       — Такой самовлюбленный, — снова раздается будто совсем рядом. Он даже ощущает опаляющее дыхание на затылке. Рык срывается помимо воли. — Но ведь заслуженно, правда, Ибо? Ты такой красивый.       И в тот же миг сзади прижимаются. Теперь отражение в зеркале соответствует реальности. Теперь Ван Ибо чувствует ладони на своих плечах. Пальцы вжимаются в плоть. Ван Ибо пытается развернуться, но его удерживают. Жесткая ткань дискомфортно ощущается разнеженной после душа кожей. Ван Ибо напрягается.       — Тебе нравится то, что ты видишь.       Не вопрос, утверждение. Да, ему нравится. Он никогда не стеснялся своей внешности. Он знает, как выглядит. Насколько красив и сексуален. Его все хотят, он это прекрасно знает.       Ладони жестко ведут по плечам, ниже и ниже, пока пальцы не смыкаются на запястьях. Ван Ибо смотрит на свое отражение в зеркале, на свое тело. На человека, что стоит позади него. Его двойник, его альтер эго. То же лицо, та же фигура, тот же пронизывающий взгляд. Обещающий адское пламя, что уже лижет изнутри обжигающими языками, забирается в самые потайные уголки его естества.       — Кто ты? — шепчет Ван Ибо.       — Я это ты. Твоя тьма, твой свет, твое сокровенное желание, — язык влажно проходится по загривку. — Твой страх, твой огонь. Я все, что ты есть. Я все для тебя. Мы единое целое.       Обманчиво мягкий голос дьявола с его лицом сладок и порочен. Кому как не Ван Ибо знать, как играть не только лицом и телом, но и голосом. Как можно одну и ту же фразу сказать множеством разных способов.       Ван Ибо чувствует, как шею обдает горячим дыханием, как едва уловимо касаются губы. Дразнят, манят той же полной чувственностью, что и у него. Ван Ибо облизывает свои губы и снова слышит вибрацию в груди, что прижимается сзади.       — Тебе ведь всегда хотелось узнать, каково это, — соблазнительно и хрипло шепчет он… он сам. Иной он. Его отражение. — Что почувствует твое наваждение, когда ты наконец его заполучишь. Свой самый желанный приз.       Верно, Ван Ибо никого так не хотел, как Сяо Чжаня. Его улыбка сводит с ума и заставляет желать стереть ее, заменить на иное. Он хочет видеть слезы, пока трахает его, и слизывать их, пока не кончит глубоко в его теле. Не выходить, чтобы семя осталось там навсегда. Он бы подождал, когда член снова затвердеет и трахал бы, пока Сяо Чжань скулил под ним от гиперчувствительности и очередного оргазма. Он был бы беспощаден.       — Беспощаден? Да, это то, что живет в тебе. Во мне. В нас, — по основанию шеи щекотно пробегается тихий смех. — Да, я знаю твои потаенные мысли.       — Ты это я, — завороженно говорит Ван Ибо. Ему нравится то, что он видит. Нравится и чертовски возбуждает. Разумеется, его член уже тверд от близости горячего тела. От предвкушения. Ван Ибо хочет… Хочет коснуться… себя. Хочет раствориться и понять, каково это — быть им. Что чувствует тот, кого Ван Ибо подминает, подчиняет, трахает.       Обитель определенно особенное место. Ван Ибо боковым зрением замечает едва уловимое движение и переводит взгляд в сторону. Витраж будто оживает, очертания цветов плывут, стебли вытягиваются, трансформируются. Лепестки трепещут на неощутимом ветру. Ван Ибо сглатывает вязкую слюну. Стены мерцают, растворяются, как сахар в горячей воде. И вот — над головой прозрачная лазурь, а ноги щекочут гибкие стебли трав.       Он разворачивается. Его двойник уже обнажен. И столь же возбужден. Он словно по-прежнему смотрит в отражение. Видит себя. Ван Ибо поднимает руку и медленно ведет по знакомым чертам. А потом сжимает горло ладонью, с силой давит на кадык. Двойник смеется, словно это ничего не значит.       — Ты все равно поддашься, я знаю.       — Уверен?       — Да, — говорит его двойник и с силой толкает на мягкий ковер из душистых трав. — Ты никому не позволишь. Лишь себе.       — Себе, — завороженно повторяет Ван Ибо и тут же перекатывает их двоих и оказывается сверху.       Долгое мгновение вглядывается в это лицо. Это странно, непривычно. Это будоражит. И возбуждает.       Да, он хочет самого себя.       И не отказывает себе в удовольствии поцеловать эти губы. Они мягкие на ощупь и жесткие в своих движениях. Поцелуй походит на борьбу за главенство и это заводит. Они не поддаются напору. Ван Ибо знает себя. Он хочет брать, владеть, терзать. Но как бороться с самим собой?       — Ты не сможешь.       Теперь Ван Ибо оказывается на спине, а горячее тело прижимает его к земле, притирается бедрами. Ван Ибо выгибает шею, подставляется под поцелуи, но уверенно и с силой толкает плечи вниз. И когда его член, наконец, обволакивает влажный жар, то запускает пальцы в волосы и трахает этот развратный рот с пухлыми губами.       Он смотрится великолепно.       Восхитительно.       На краткий миг он прикрывает глаза, а когда распахивает их, то вокруг снова комната, а сам он лежит на кровати с широко расставленными ногами. Его двойник двигает головой быстро, сосет умело, как полагается. Ван Ибо вскидывает бедра, вбивается в тесный жар.       Руки… Его руки со столь же сильными длинными пальцами и коротко подстриженными ногтями с силой впиваются в бедра. Удерживают, прижимают к кровати. Ван Ибо рычит, когда его касаются там, где никто прежде не смел. Он лишь шире разводит ноги. Он кончает в тот момент, когда внутри начинает жечь и тянуть.       — Мы так прекрасны, правда? — шепчет двойник и облизывает губы, собирая языком капельки спермы.       Ван Ибо тянет руку к этому рту, обводит сжатыми вместе указательным и средним пальцами по контуру припухших губ. Видеть просто отражение в зеркале вовсе не то же самое, что видеть себя вот так… Касаться. Губы послушно раскрываются и всасывают пальцы. Внутри влажно и горячо. Язык тут же принимается выписывать узоры. Ван Ибо чувствует, как его член снова наливается, как между бедер притираются, качаются в имитации секса.       — Да, мы прекрасны, — говорит Ван Ибо и продолжает вгонять пальцы в этот рот. Он бы делал это бесконечно.       Двойник медленно отстраняется и припадает к шее. Ван Ибо издает стон. Конечно, кому как не ему самому знать, где его все самые чувствительные места. Как ему нравится, что именно возбуждает.       — Я твое самое сокровенное желание, — обольстительно шепчет голос, перемежая каждое слово укусом в основание шеи. — Ты мне позволишь все.       И язык ведет влажную дорожку вниз. Начинает кружить вокруг одного соска, а после по дуге переходит к другому.       Ван Ибо рычит, тянет за волосы и впивается в рот. Они целуются яростно, напористо, вылизывают и кусают друг друга. Больше нет слов. Лишь дыхание, всхлипы, трение и шуршание. Ван Ибо теряется и растворяется. Он вскрикивает, когда его разворачивают, крепко хватают за бедра и внутрь врывается жар, боль и одуряющее удовольствие. Он не покорился. Вовсе нет! Он жадно и резко подается назад, насаживается и торопит. Торопится сам получить все сполна.       Это длится так долго. Ван Ибо гонится за удовольствием, но оно словно мираж: четко видится вдали, но стоит немного приблизиться, как тут же растворяется.       Это невыносимо.       Это мучительно.       Это слишком хорошо, чтобы заканчиваться.       Ван Ибо мечется под напором тела. Он ощущает влажные от пота простыни под собой, а через миг — прохладную гладь колышущихся трав. Они снова борются. Смеются и терзают друг друга руками, губами, зубами. Это сплетение тел: тесное, влажное, горячее. Желание не утихает, оно бурлит под кожей, покалывая словно множество крошечных пузырьков газировки.       Ван Ибо подминает смеющееся его же шальным смехом тело. Он прекрасен. Идеальные черты. Крылья носа, хищно раздувающиеся, приоткрытые припухшие губы, что манят их смять. Глаза, что грозят прожечь насквозь. Руки жадные, нетерпеливые. Крепкие бедра, что обхватывают так крепко, словно пытаются раздавить или слиться воедино, срастись.       Ван Ибо целует приоткрытый от удовольствия рот, жадно втягивает язык, кусает губы. И двигается. Он вбивается жестко и грубо, а в ответ лишь смех, затуманенный похотью взгляд, движения навстречу.       Его зеркальное отражение.       Его тьма.       Его потаенное желание.       Наутро он просыпается медленно, словно неспешно поднимается со дна сквозь толщу воды. И наконец вдыхает прохладный воздух. Ничего не напоминает о прошедшей ночи — то ли сне, то ли яви. Ван Ибо поворачивает голову. Витраж выглядит иначе. Теперь это обилие лазурных цветов, тех самых, что он видел во внутреннем дворе в первый день своего пребывания. Они чуть колышутся, подчиняясь неощутимому дуновения ветра. В воздухе разливается запах жасмина, смятой травы, прогретого на солнце камня и острый аромат соития. Ван Ибо прикрывает глаза, а когда открывает снова, то витраж состоит из ломких линий изумрудного и желтого. Все привиделось. Лишь сон…       Ван Ибо поднимается, принимает неспешный душ. Во всем теле ощущается приятная усталость и нега. Завтракает и собирается. Позже, когда он стоит перед зеркалом, оглядывая себя, то почти ощущает чье-то присутствие, дыхание на своей шее, легкое касание к спине. Он улыбается и подмигивает. Проводит рукой по волосам, приводя укладку в озорной беспорядок.       Да, он безупречен.       И отражение искривляет рот в дьявольской улыбке.       А спустя пару недель Ван Ибо приглашает к себе Сяо Чжаня и наконец забирает свой приз.

Сентябрь, 2023