Full Of Love

      Минхо бежит по мокрым дорожкам, не обращая внимания на огромные бездонные лужи с грязной водой, уверенно проходя через них, пачкая свои недавно купленные черные лакированные туфли. Он держит в руках небольшую коробочку с черничным чизкейком, стараясь прикрыть от дождя руками, прижимая к себе. Фиолетовые волосы намокли,скатываясь разноцветной дорожкой от краски по шее, в нос ударил спертый запах сырости, а на очках остались небольшие грязные разводы от недавних каплей дождя. Мужчина проходит через несколько кварталов, продолжая вжимать в себя коробочку с угощением, и натыкается на ту самую многоэтажку с множеством разнообразных дешёвых квартир. Здесь всегда были проблемы со светом. Это можно было понять по частично темным окнам, в которых едва виднелось движение людей, которые зажигали свечки и держали их подальше, чтобы осенний ветер лишний раз не затушил пламя. Именно здесь в основном жили бедные люди с большой семьёй, молодые, которые приехали в Сеул для обучения, но по какой-то причине им не выделили общежитие, а также одинокие старики, у которых не осталось ничего, кроме нескольких котов. Пожилые люди образовывали здесь свои небольшие кружки, просто обсуждая что-то, пока занимались вязанием, вышиванием или просто просмотром программы на старом телевизоре с помехами, в окружении своих любимых животных. Лишь бы не остаться одними. Именно здесь жила любовь Минхо. Мужчина никогда бы не подумал, что можно полюбить кого-то настолько сильно, кроме своих трёх ангелочков. Это произошло так внезапно, когда Минхо понял, что он готов продать свою душу самому мерзкому и ужасному дьяволу, лишь бы ещё раз увидеть, что его любовь счастлива. Та всегда могла делать с ним, что угодно, привязывая ошейник к чужой фарфоровой коже и затягивая с каждым разом сильнее, пока воздух не прекратить поступать в лёгкие. Он изрежет всего себя, лишь чтобы показать, как любит его, прямо под кожей, что вся его любовь только для него. Ни для кого больше. Хо дышит им. Дышит каждой клеточкой своего тела, проникая каждый раз и зацеловывая пухлые щёки прямо возле родинки. Никаких запретов. Мин вывернет свою душу перед ним, сломает себе ребра, чтобы Хану было легче подбираться прямо в его сердце и оставлять на нем следы своих зубов, каждый шрам, поедая кусочек за кусочком. Мужчина оберегал Джисона от всего мира. Это его сокровище, что никогда не будет осквернено ужасными реалиями, оставаясь самым блестящим камушком в его коллекции жизни. Минхо всегда прибежит обратно. Он доползет до этого старого сгнилого места даже с переломанными в кровь ногами, оставляя после себя кровавую дорожку.       Однажды Минхо осознал, что он убьет кого угодно за свою любовь. И не важно каким способом. Он сделает из этого человека самое вкусное и любимое блюдо для своей Любви и накормит её им. Лишь бы больше никогда не видеть это иссохшее тело с кучей шрамов. Хо целовал каждую родинку, каждую белую полосу на медовой коже, каждую косточку, облизывая до неприятного вкуса пота на языке. Фиолетоволосый каждый раз утыкался кончиком носа в ложбинку между ключицами и вдыхал такой гнилой любимый запах, глубоко отпечатывая его след в своих лёгких. Этого хватало на день-два, пока Хо не возвращался в это место вновь и вновь за новой дозой своего наркотика, упиваясь чужой вишнёвой кровью раз за разом. Опять и опять. Будто этот любовный кошмар никогда не закончится.       Мужчина поправляет белую беретку в черную клетку на своих волосах и избавляется от рыжей шерстинки от кота на правом плече своего пальто, аккуратно проводя пальцами в черных перчатках по махровой ткани. Главное не оставить улик от своей настоящей жизни. Он останавливается прямо перед обшарпанной дверью с вырезанными когда-то ножом цифрами: "606". Джисон живёт на первом этаже. Здесь квартиры самые дешёвые и потрепанные жизнью из всех остальных. Света здесь никогда нет. Как и жизни. Хо вставляет ключ в дряхлую скважину и спустя шесть круговых движений, наконец-то заходит в темную однушку. Здесь всегда пахнет подвалом. И любовью. Самой настоящей любовью для Ли Минхо. Его любовь даже не обращает внимания, когда высокий мужчина входит, ставя на стол небольшую коробку с угощением. Джисон продолжает смотреть в окно на умирающие частички города, которые виднеются под запотевшим стеклом с каплями дождя. Хан нарисовал улыбающийся смайлик и затем стёр его, утыкаясь лбом в белую раму.       — Любовь моя, я дома, — Минхо запирает дверь и, так и не разувшись, проходит к небольшому окну, укутывая тонкую талию своего парня своими руками, сразу же вдыхая любимый запах. Блондин, казалось, даже не реагирует, продолжая смотреть куда-то вдаль, — Я так скучал по тебе, — Хо целует блондина прямо под родинку на щеке, чтобы обратить внимание на себя, — Ты,наверное, проголодался, — смешок, — Я принес нам ужин.       Хан наконец-то посмотрел на него, прижимаясь своими губами к чужим. Ли улыбнулся через поцелуй, забирая Джисона с холодного подоконника к себе на руки и крепко обнял. Он так любит своего мальчика. Никому не отдаст. Ему так нравилось, когда Сон сам тянулся, сразу же встречая поцелуями. По началу он боялся, но теперь привык, каждый раз встречая своего парня подобным жестом. В самом начале Хан даже боялся смотреть на него и лепетал себе под нос мольбы о свободе, пока его правая щиколотка цепью была привязана к кровати. Сейчас же в этом просто нет нужны. Но каждый металлический лязг глубоко отзывается внутри сердца и сосет прямо под ложечкой.       — Поставлю нам чай. Сегодня на ужин рагу с овощами и черничный чизкейк с лавандовым чаем. Как тебе такое, сладкий? — Хо потерся своей щекой об чужую, продолжая целовать каждый участок кожи на лице. Он смотрел каждый раз в чужие глаза и всегда думал. Какие же они на вкус. наверное, очень соленые. Но такие же любимые и сладкие. — Ах, если я съем твои глаза, то ты больше никогда не увидишь меня. Как жаль. Ты прямо пытка для всей моей жизни, — Хо оставил небольшой поцелуй в краешек одного века и провел кончиком языка, вбирая в себя холодные капли слез, — Съел бы тебя всего.       Джисон нервно сглотнул и прижался сильнее, потирая свои замёрзшие руки.       — Электричество отключили вчера за неуплату, — на вдохе произнес блондин, облизывая свои сухие губы. Фиолетоволосый лишь улыбнулся, проходя с парнем до небольшого столика и посадил своего парня за один из двух ветких стульев. Хан не хотел отпускать Минхо, поэтому зафиксировал свои пальцы в замок на его шее, целуя вновь.       — Я оплатил, уже должны были подключить обратно, — Хо слегка отошёл, фиксируя руки своего парня на столе. Хотелось не разрывать поцелуй, но пришлось. Джисону нужно поесть. Подойдя к старой плите, Ли зажёг одну из комфорок, проверяя, — Как я и говорил. Всё в порядке, Любовь моя, не волнуйся, — мужчина ещё раз одарил парня улыбкой и начал хозяйствовать на кухне, вытаскивая мясо в пленке с датой из морозилки с небольшой овощной смесью. Джисон знал. Ему нельзя отрывать взгляд от своего любовника, пока тот готовит. И этот процесс всегда выглядел завораживающе. Пальто оказалось уже давно на одном из стульев, и Хан следил лишь за накаченной спиной в белой рубашке и венистыми руками, которые с лёгкостью готовили что-то вкусное. Завораживающе. Во рту скопилась слюна, которую блондин сразу же проглотил. Его руки всегда должны находиться на столе, пока Минхо готовит. И ждать. Сколько нужно.       Спустя некоторое время небольшое пространство уже впитывало в себя сладкий запах еды и противный прелый запах первого этажа. Главное сейчас - не издавать и звука, конечно же, если это не лепет о их небольшой любви. Когда-то Джисон и не думал о том, что может оказаться здесь. Когда это произошло? Неделю? Две? Месяц? Год? Хан даже не помнит сколько ему уже лет. Всё, что он знает о себе - имя, и то, как сильно он любит Минхо. Остальное не имеет смысла. Лишь Ли Минхо. Его Ли Минхо.       — А вот и еда, — Хо аккуратно разложил ужин по двум тарелкам и сел напротив Джисона, подав тому деревянные лакированные палочки. — Тебе понравится, любовь моя, не часто я готовлю что-то такое, но, кажется, вышло вкусно, — Минхо аккуратно поддевает палочками идеальные кусочки мяса, нарезанные с особой осторожностью, и сразу же отправляет в рот, тщательно пережевывая и смотря прямо в глаза своему парню. Хан поблагодарил за еду и принялся за свой первый прием пищи за этот день. К этому моменту в комнате уже стало довольно темно, так что разглядеть что-то становилось проблематично. — Что скажешь, любовь моя?       — Сладко. Мясо сладкое.— Джисон пытался прожевать, сдерживая внутри себя рвотные позывы. Его жизнь уже давно сплошной...кошмар?       — Конечно же оно сладкое. Всё как ты любишь, моя сладкоежка, — Хо хмыкнул и продолжил трапезу, проглатывая кусочек за кусочком, — интересно, на вкус ты тоже сладкий? — Джисон подавился, — Я шучу, чего ты, — Фиолетоволосый засмеялся, — Такой милый. И весь мой, — через маленький столик мужчина потянулся рукой к чужой щеке, поглаживая, — Ты ведь мой хороший мальчик, не так ли? — Хо ласково постучал по низу его челюсти, — Скажи это. Сам.       — Я твой. Твой хороший мальчик, — сквозь боль где-то внутри пролепетал Джисон, сглатывая последние кусочки сладкого мяса. Хо этот ответ вполне устроил.       — Ты знаешь, что должны сделать хорошие мальчики после ужина, — Ли внимательно сщурил свои глаза и посмотрел прямо в чужие, уже привыкшие к постоянной темноте. Это их не первый ужин вместе. И не последний. Может, это никогда не закончится.       — Принять душ и отблагодарить за еду, — Хан сжал в руках край своего теплого розового свитера с принтом кролика. Эту одежду ему принес Минхо. Его вещами был забит весь маленький комод. Был ли когда-то у Джисона вкус в одежде? Да хоть в чем-нибудь? Парень уже не помнит. Он знает только эти вещи и кому они принадлежат.       — Правильно, любовь моя! — Хо вскрикнул от счастья и хлопнул в ладоши. Его настроение такое хорошее. Даже страшно, — Сколько литров воды там осталось? Последняя двадцатилитровка? Я закажу завтра две новые. Но экономь. Пожалуйста, — Минхо взял его тарелку, убирая в раковину к остальной грязной посуде, — помоешь здесь, как заказ привезут. Завтра. Ох, я закажу тебе самые вкусные пирожные вместе с ними и... Новые книги. Эти, наверное, уже все прочитал, — Мин слегка приоткрыл воду и,заметив,что та не течет, проверил небольшой пустой бак под раковиной, — мда-м, совсем ничего здесь не осталось. Ничего. — мужчина хихикнул и стянул со своих рук перачтки, — Можешь идти мыться.       Хан кивнул, послушно вставая изо стола и ушел в небольшую ванную, совмещенную с туалетом. Чизкейком они полакомятся позже. Сев на холодную плитку и полностью раздевшись, Джисон почувствовал, что кого-то раздавил. Одного из рыжих маленьких тараканов. Это уже входит в привычку. На это Хан уже не обращает внимания. Он экономно наливает себе воду на губку, которой обычно моют посуду, и растирает своё измученное тело. Нужно быть полностью чистым, чтобы Минхо понравилось. В таких условиях это почти невозможно, но Сон старается.       Ровно через двадцать минут, блондин покидает комнату с водой полностью голым. Холодно. По коже пробегают мурашки. Ему не нужно сейчас одеваться. Этого не требуется. Парень проходит к матрасу в углу комнаты, где уже сидит Хо и садится прямо колени. Ли не любит долго ждать. Это Хан помнит. Знает.       — Ты весь такой мокрый, меня намочил, — Ли сразу тянется пальцами к чужой дырочке и проводит там, — Но мне без разницы. Главное - это ты сейчас передо мной, — Хо хватает его за бедра и тянет ближе к себе, медленно отползая вглубь полумертвого матраса, — Самый любимый и нежный цветок в моей коллекции. Ни за что тебя не отпущу, — Минхо оставляет дорожки из поцелуев на шее, вдыхая запах. Его руки ласково блуждают по спине младшего и очерчивают кругообразные линии.       Джисон уже сам тянется к его лицу, целуя с невообразимым желанием, растегивая пуговицы на белой рубашке. Оставлять метки можно только Ли. И никому больше. Никогда. Поэтому Хан может лишь гладить и наслаждаться видом чужого тела в темноте, пока его дырочку разрабатывают сразу двумя пальцами. Его же член всё полумягкий. Блондин не любил секс. Но это Минхо. Он любил. А значит Хан тоже. Старший никогда не раздевался полностью. Было достаточно просто слегка приспустить штаны и насаживаться самостоятельно на член, пока Хо не задаст нужный ему темп. Любовь была жестока. Так болезненна, но Джи любил. Любил всем сердцем. Любил руки, что готовили для него каждый вечер странное мясо. Любил отметки на своем теле. Любил боль. Любил Минхо.        К этому времени фиолетоволосый уже приспустил штаны, обнажая свой налившийся кровью член и приставил к растянутому входу, входя сразу же до основания одним лишь толчком. Внутри Хана узко. И так горячо. Вкупе с постоянными сливающимися словами шёпота о любви, обстановка уже не имела значения. Они вдвоем находились в своем мире, где только существуют они вдвоем. Никто больше. Они существуют только друг у друга. Быстрые и резкие движения, проходящие прямо по простате, стимулировали и без того полумертвого Джисона, так быстро, что он мог кончить за пять минут. Но это не закончится, пока не кончит Хо. Старший гладет руку прямо на небольшой бугорок, выпирающий из живота, когда Ли входит с противным шлепком особенно глубоко, меняя позу на матрасе, буквально натягивая младшего на себя, вжимая плечами в дурнопахнущий предмет мебели, покрытый засохшим семенем. Джисон никогда не стонал громко, чтобы не потревожить соседей сверху. Все его визги должны быть только для Хо. Как и наоборот.       —Я люблю тебя, моя любовь, — Хо слишком быстро доводит себя до разрядки, выходя из парня и соприкасается своим членом до его, накрывая руками и надрачивая двоим, — Кончи для меня. Хочу, чтобы наша сперма смешалась на твоём худом животике, — Минхо припадает к чужой груди и кончает, чувствуя горячую белую субстанцию. Младший кончает следом. Ли пару минут любуется на эту картину, размазывая пальцами сперму на его животе и затем чмокает прямо в живот, смеясь.       — Я тоже люблю тебя, Минхо, — тихо шепчет Джисон, пока его наконец-то отпускают и стирают следы их быстрой ночи салфетками. Хо отходит, чтобы одеться и найти вещи для блондина из небольшого комода. Одев его в чистую одежду, он чмокает ещё раз, прямо в родинку и проходит к двери, — ты ведь вернёшься завтра? — спрашивает Хан, сглатывая вязкую слюну.       — Конечно. Я всегда возвращаюсь к своей любви, Хани. Мне так тяжело уходить от тебя, ты бы знал, — с некой грустью вздохнул фиолетоволосый, надевая пальто обратно, вместе с береткой, — просто подожди и я вернусь. Обещаю.        Джисон замешкался на месте, чуть всхлипнув. Конечно же он вернётся. Этого быть не может. В горле образовался ком, но Хан всё же проговорил:       — Возьми меня с собой, Хо, пожалуйста, — парень босыми ногами преодолевает расстояние между ними всего в пару шагов, — Я хочу быть с тобой. Всегда, — жалостливо попросил он, цепляясь пальцами за черную ткань верхней одежды Ли.       — Любовь моя... — Минхо вздыхает, — Нельзя. Иначе они заберут тебя. Я не могу этого допустить. Только подумай какими голодными глазами на тебя будут смотреть другие люди. Прости. — Старший оставляет поцелуи на чужом лице, — мы обязательно будем вместе. Навсегда. Нужно немного потерпеть, — он аккуратно гладит своими руками чужую макушку и целует в лоб последний раз на прощание. Джисон сглатывает и опускает взгляд, отпуская мужчину. Он правда вернётся. По другому быть и не может.        Хан возвращается на подоконник, обнимая свои ноги, пытаясь согреться. К глазам подбегают слезы. Хочется заплакать. Он устал. Устал здесь находиться. Устал так жить. Парень уже ничего не помнит. Всё забыл. Лишь запах от одежды своего парня немного успокаивал.       В то время Ли Минхо уже миновал старый бульвар и возвращался в свой двухэтажный дом, к своим трем котам. На доске оповещений он быстро глянул на старую шершавую, уже давно выцвевшую бумагу с едва видневшимся лицом своей любви, уже обклееную новыми пропавшими людьми. "Хан Джисон. 22 года. Студент университета N. Пропал два года назад, когда возвращался домой. Если у вас есть какая-то информация - сообщите по номеру..." Минхо думал, что уже давно пора бы снять это объявление, но оно единственное, что осталось из всех в этом городе. И всегда радовало. Ведь Джисон всё ещё жив. И находится теперь только в его сердце.