Легенда о похищении дракона

Он вдыхает одиночество на пару с пылью и копотью. Оно также прилипло к стенам, веками нетронутое рукой здешних обитателей. Забилось в резные вензеля кресел из красного дерева, наполнило обитую ими алую ткань, затхлым дыханием опалило громадные колоны цокольного этажа, выдолбленные из цельных кусков камня. Прилипло к одежде, которую носили так давно, что времена те уже стёрлись из людской памяти. Осело в глиняных горшках для питья, на ободках бойниц, на фресках в зале предков. Мужчина толкает дверь длиною в три человеческих роста. Дубовая, с проржавевшими креплениями. Он бесшумно протискивается внутрь, стараясь не нарушить местную тишину. Зал, используемый поколениями его родичей для приношений первому предку и трём верховным основателям, был по ширине сравним с целой городской площадью, а по высоте с небольшим карьером. От потолка до пола протянулись окна, у самого верха золотой коймой завивать в три круга. Между ними струились бархатные шторы, цветом сравнимые с небом в глубокую ночь, когда луну укрыл сонм облаков. И от того ещё краше становились лучики солнца, пробивающиеся через толщу пыльного стекла, скользящие по ледяным плитам пола, бесстеснения играющие на бледных лицах трёх основателей. Мужчина нехотя поднимает глаза. Громадные портеры двух мужчин и девушки стеклянным взглядом устремились далеко за пределы замка, что застыл посреди моря. К далёким берегам прекрасного Верана. К дворцу из белого мрамора, что светился ярче солнца. Он задумывался, выглядели ли его глаза также, когда он издали любовался на башни, улицы, вьющиеся на молодой траве, бедные рыбацкие лачужки. Такие же как у всего рода - серебристо-аметистовые. Стеклянные, опустевшие, прозрачные, как граненный драгоценный камень. В них преломлялся свет, касался их и исчезал, растворившись в густой лиловой дымке. Она с каждым годом всё сильнее. Будто глаза замыливаются от долгих бесцельных прогулок по замку. Тускнеют, но недостаточно для того, чтобы стереть клеймо рода. Нет, его проклятье никогда не выцветит, оно будет сдавливать его горло до самой последней минуты. - До самой последней минуты, - тихо шепчет мужчина и ощетинивается от своего же голоса. Не используемый месяцами, он вырвался из горла охрипшим басистым кряхтением, похожим на дыхание забитой песком трубы. Он вздрагивает и скоро отводит глаза от фрески. Долго смотреть на них - словно наносить оскорбление. Мужчина переводит взгляд на стол, делая пару шагов назад и вслушиваясь в треск плюща под сапогами. Цельный дубовый пласт украшают борозды царапин. Неровные, похожие на рубцы. Он знает, что кто-то оставил их, от отчаянья ломая пальцы перед тем как испустить последний вздох. ,, ... третьей основательницей было бессмертие даровано великой и могучей расе. Первый прародитель их славен был. Бороздил он кромку океана взмахом своего крыла, разрезал воздух на лоскуты, а телом своим мог закрыть само солнце. Немел род человеческий при кличе его. Прижимались деревья к земле под ним, сгорали поля пшеницы от рева гортаного. Любим был он создательницей своей и любил в ответ всей силой, на которое способно было драконье сердце. Прошли века. Вздумалось прародителю на жемчужену Верана взглянуть, ибо слухи о ней дошли до самой костяной горы. Подлетел он к самому дворцу, гоня облака своим дыханием, и, опустив взгляд вниз и забил могучими крыльями. Внизу возрела на него прекрасная наследница короны, красотой затмевавшая луну. Впервые дрогнул дракон. Испустил столб пламени и кинулся вниз, хватая девушку и унося прочь. И сказала бдящая основательница:,, Вармар, пусти пленницу и впредь не смей приблизится к короне, коль не ищешь гнев мой сыскать. '' Пустил дракон девушку. Но не мог ни страх, ни Воля удержать его от возникших чувств. Прождал один лунный цикл и вновь направился к Верану. Наследница ждала его на балконе, и звезды мерцали в её индиговых глазах. Обернулся дракон человеком и бросился к возлюбленной. Но разверзлось ночное небо, упал луч с небес на них и зазвенел голос третьей основательницы:,, Не испытывай судьбу Вармар. Не кличь беду. Говорю Волю тебе не уходить от меня к людям. И следовать постулатам дарованым тебе. '' Ужасающи были слова прародительницы. И три ночи под серпом месяца ревел дракон, и летел его голос до самого дворца Верана, пока люди сходили с ума от страха. Но сторонился он возлюбленной, страшасть навлечь гнев создательницы. Сказали король с королевой увезти жемчужену, да так далеко, чтоб во век не нашло её чудовище. Прознав об этом, испустил Вармар такой столб пламени, что пылало само небо, сделавшись огромным пламенеющим цветком. Пустился он в погоню. Разломил карету и вырвал от туда девушку, а из цветка огненного вышла третья основательница, и представ перед драконом, сказала:,, Я предупреждала тебя, создание. И ты, и потомки твои сгинут от похищенного желанного наследника короны. Никогда не излечится род. Я даровала тебе бессмертие, и я его заберу. Да настигнет же тебя Воля.'' Взметнулся жезл, обвитый плющом, и превратился первый прародитель в гору Возмездия, и поныне лежит он там, и два ручья с мёртвой водой льются из глаз его. '' Он знает содержание фрески наизусть, может пересказать предание на пергаменте в руках первого прародителя. Мужчина закрывает глаза и со стороны становится похож на существо, порожившее не один век. Познавшие смерть родных, горькое послевкусие, остающееся после, и такое же горькое, когда в один из дней ты вспоминаешь о них как о побледневшей фигуре, потерявшейся в летах. Бесконечное, всеобъемлющее одиночество. Чувство, когда начинаешь радоваться даже тени мофла, скользнувшее в тень. Знание, что сегодняшний дней не отличить от минувшего двадцать лет назад. -,, И ты, и потомки твои сгинут от похищенного желанного наследника короны'', - мысленно проносится в голове. Сегодня в королевстве праздник - взрывы гирлянды фейерверков доносятся до замка, возведённого в горах над морем, тихими отдалёнными хлопками. Сегодня над площадью зависнет тень драконьих крыльев. *** Он тяжело выдыхает и чувствует, как из горла вырываются искорки. Вместе с ними наружу будто вылетает волнение, бьющиеся канарейкой в грудной клетке. Его выворачивает наружу, скуричивает всё существо, перемешивает мысли в одно неразборчивое пятно. У мужчины не было чёткого плана. Пролетая над мелкими поселениями и распугивая стада животных, он пытался выхватить хоть одну дельную мысль, но в мысли лез только мирный пейзаж, отпечатывающийся на подкорке сознания. Разум словно старался навсегда запомнить каждый дом, каждую травинку. Тот день как назло выдался погожим. Толстая броня чешуек плохо пропускала ветра и температуру. Но ещё будучи человеком он на секунду застыл на пике башни, подставляя лицо ласковому бризу и солнечным лучам. Пронеслись первые ощутимые крики. Змеёй вилась вымощенная булыжником дорога, ведущая прямиком к белокаменному дворцу. Сновали по ней испуганные до смерти люди, падали гербы Верана с вышитым на них орлом, держащим в когтях розу, пустела главная площадь. По среди неё возвели помост, с которого в том момент сбегал человек в костюме раненного дракона. Вот оно что. Праздник в честь его отца - проткнутого копьем ящера, чья голова венчала мраморные стены три лунных цикла, пока Иван за ней не явился. Он явственно помнил остекленевший взгляд аметистовых глаз с сиреневыми разводами, похожими на краску с кисти, опущенную в воду, и мальчика с пшеничными волосами, помогающего снимать её с осторого штыка. Ему так даже больше нравилось. От этого поступок окрасится новыми багровыми оттенками, которые принесет месть, очернившая, сделавшая его чудовищем, что затаил обиду. Он не мог сказать, что это целиком неправда. Своды замка всё ближе. Взмывают в небо копья, словно увядшие тростинки под дуновением ветра. Вот череда штыков, и тот самый - пятый с левого края. Следом балкон, блестящий в солнечных бликах, с развивающимися полами полупрозрачных шёлковых штор. Мужчина видит, как из глубины зала выбегает человек и кидается к нему на встречу. Иван не успевает разглядеть его. Только улавливает золотистую копну взъерошенных волос, что словно сотканы из солнца, и два блестящих индиговых глаза. Человек смотрит на него взволнованно. Скорее даже не веря, с легкой паникой и чем-то ещё. Взирает на него взглядом человека, поставившего большую ставку и наблюдающего, как медленно останавливается стрелка на большом куше, но только более воинственным, полным отчаянной решимости. Мужчине всё ровно. Он ищет спокойствие, хватая принца в когтистые лапы, ищет его в мысли принести человека в дом и увидеть жезл, обвитый плющем, что вознёсся над головой. В комнату вламываются рыцари, выбивая запертую дверь с петель. Серебро блестит на латах и лезвиях мечей, бегает по ним ослепительными бликами. Один из них кидает оружие на манер копья и успевает оставить глубокий порез, наполняющийся рубинами кровавых капель. Дракон улетел, а венценосная особа всё ещё с ним - возится в петле когтей и не переставая что-то кричит, не ведая, что все слова тонут в потоке ветров. *** Он кидает пленника в прореху разбитого окна, а сам, не мешкая, направляется к западной башне. Мыслей с каждой минутой всё больше и больше. Они глушат друг друга, заставляют бежать кровь по венам в три раза быстрее. На кончиках пальцев подрагивает ожидание. Юноша оказался смышленным - и не пытался начинать сопротивление, не колотил и не кусал толстую чешую. Иван отдал ему должное, совсем не хотелось ловить падающего человека. Запоздало в голову пришла мысль, что тому, возможно, было очень холодно среди холодного дыхания облоков. Однако сильнее всего мужчину интересует грядущий визит третей Верховной основательницы. Вот он спускается по ледяным ступеням, тревожа многовековой плющ, украдкой сползший со стены, минует темницы, переходы из крыла в крыло, сомкнутые в корсет стёкл, усыпанные высохшими садами, неспеша сходит по широкой леснице, где среди тяжёлых алых гобеленов осыпается пепел с факелов. Но её всё нет. Подойдя к громадным дверям зала предков, он застывает. Внутри скребется нехорошее предчувствие, маленькими когтями впивающееся в грудную клетку. Оно расползается пятном по сознанию. Зябкое, ощутимое, как бурлящяя трясина. Он судорожно выдыхает и сжимает ладони до белых пятен на костяшках. Возможно, ему стоит войти в зал? Не могла же она забыть его?Должен же помнить хоть кто-то. Он хочет в последний раз привлечь к себе внимание, такое желанное, такое нужное. Слух улавливает глухие шаги, стуком добротных сапог пересекающие комнату. Он отрывисто выдыхает и резким движением распахивает дверь. Юноша тут же оборачивается. Мужчина точно не ошибся - одет он под стать наследнику короны. Жилет тёмно-синего цвета пересекают еле видные золотые нити звёзд, накрахмаленная рубаха обтянула плечи, на манжетах запонки с каплями красного берила переливаются в садящихся красках солнца, золотая цепочки едва слышно звенит при ходьбе, а в пшеничных волосах спрятался металлический венок. Обернувшись на скрип, принц замирает. Взмывают брови, и, прежде лазурные глаза, темнеют, сытятся индиговым, сверкают, как тысячя звёзд на небосводе. Как если бы он очень сильно разозлился, что, впрочем, неудивительно. Под пушистым ореолом ресниц они кажутся ночным куполом, что навис в преддверии чего-то невероятно важного. Иван решается. Он делает несколько неспешных шагов и замирает, устремив взгляд за юношу, прямо к третьей основательнице. От падающих снизу бликов её лик кажется ужасно надменным и насмешливым. Ему хочется закричать. Крикнуть так громко, чтоб стало слышно на самих небесах. Чтоб слова зазвенели в голове у безмолвной женщины, прямо как у него сейчас. Чтоб наконец услышали, обратили на него взор, пусть даже упрекая. Сделали хоть что-то. Наконец исполнили то, чем столько веков кичились. - Так и не посмотришь на меня? Он замирает. В первые секунды чудится, что это голос основательницы прозвенел с детской обидой и вызовом. Но мужчина опускает взгляд. Прямо перед ним покрасневший принц сложил на груди руки и теперь требовательно смотрит в глаза своему похитителю. В груди словно что-то переворачивается на манер шестеренок. Захлествает его с головой волнами непонятного чувства, от неизведоности своей приводящего в ужас. - Не делай вид, что меня тут нет! За столько лет, думаю, ты эти фрески по памяти перепишешь. О, и смотри только на меня, раз уж похитил! - тароторит юноша как заведеный. Мужчина недоуменно смотрит на него. Принц совсем не боится и лезет к нему, дракону, огромному огнедыщащему ящеру, который полчаса назад нёс его в леденящем холоде, да к тому же отдаёт приказы. Либо он слабоумный, либо с безграничной отвагой, что, впрочем, одного из другого не исключает.Да, это вздернутый кончик острого носа определенно ему подходит. - Тебе нравится жилет? Вычурно, правда? Я тоже так думаю. Знаешь, за столько лет перестаешь так тщательно подбирать одежду к этому дню. Подумать только, стоило один раз пойти у портных на поводу, и ты объявился именно в этот год! Ивана всего скручивает изнутри. Сказанное лепится в странный пазл, похожий в своем сумасшествие на сказки мофлов. И с каждой минутой от него только страшней и страшней. Основательница не идет, и, скорее всего, так и не обьявится. А идеи вконец исчерпались, замещая пустоту головной болью. - Хороший.. жилет, - бормочет он и сам себя отдергивает. Распрямляет спину, словно вот-вот взмахнет крыльями, супит брови в горбатой переносице. Входит в привычное состояние под стать дракону. - Чего тебе наряжаться, так праздник радует? Следи за языком, принц, я могу его в узел связать, раз так смерть моего отца веселит. - Ой, как страшно, - равнодушно отвечает юноша, начиная медленно к нему подходить. Плечи такие же расправленные, в голосе и не намека на раскаяние. - У меня есть имя - Альфред, зовите меня так, пожалуйста, уважаемый дракон. Иван думает, что будь на его месте кто-то другой, уже давил бы в себе желание попятиться. От человека чувствуется некоторая угроза. - Так ты прилетел не потому, что я устроил этот цирк с национальным праздником? - между ними расстояние чуть больше вытянутой руки и оно продолжает сокращаться. Он медленно но верно переступает границы дозволенного. В голосе принца - досада, в лице - безразличная расслабленность. Он еле заметно поджимает губы. - Как грубо, уважаемый дракон! Я столько лет организовывал этот фарс специально для тебя, хоть это было очень противно! Все так радовались, когда я произносил речь о том, как наш род велик, раз победил обманом дракона, преспокойно живущего где-то на отшибе земли. Пусть, им все ровно нужны были национальные герои. Но я каждый год с утра до ночи вглядывался в небо, а на нём, какая жалость, нет и намека на твою чешую! Ни разу, даже издали не поглядел! Ты разве совсем не соскучился? Вам стоит задуматься над своим поведением. На последнем предложении его губы растягиваются в ухмылку, такую, что хочется огреть его чем-нибудь по голове. Иван смотрит на него сверху вниз, подозревая, что хмурые брови скоро сползут на кончик носа. - Что за пургу ты несёшь? - цедит он сквозь зубы. - Ох, и те разы тоже... .Мои обходы прибрежных земель, ты думаешь я посещал деревню с населением в три с половиной калеки, чтобы морем полюбоваться? Или фейерверки, повторяющие созвездие дракона три раза подряд. Или, что же, до тебя не долетела ни одна птица, к лапе которой я привезал записку с первыми строками стихов твоего отца? Когда ты зачитывал их в ту ночь на балконе, то показался мне самым умным человеком на всей земле. Кто ж знал что я ошибся. В глазах принца блещется ярость и обида. В практически полностью погруженном во тьму зале, они остаются такими же яркими как и днем. Мужчина, замерев, смотрел каждый год на потрясающие бутоны огней, распускающиеся в небе ослепительными снопами. Наблюдал за птицей, к лапе которой прицепилась бумажка с блеклыми словами. Он помнит мальчика с пшеничными волосами, помогавшего спустить драконью голову со штыка. Это все делал он? Делал только для него, думая только о нём? Он заставлял кого-то волноваться? В животе что-то ворочается, протягивая когти к сердцу, мешая дышать. Дыхание спирает. Лёгкое онемение опаляет морозом загривок. Он чувствует себя странно, необычно. Альфред так близко, что можно разглядеть лазурные прожилки у него в глазах. Разгоряченное дыхание долетает до кожи, щекоча и согревая. На подкорке сознания сидит мысль, что это довольно приятно. Юноша с секунду пристально вглядывается в его лицо. Он что-то ищет и, кажется, находит, от чего резкие черты смягчаются. Он снова ухмыляется, а следом делает такое невинное лицо, что даже сомнения не возникает, что он сейчас что-то выкинет. - Простите, было резко да? Мне, верно, нужно принести извинения,- тихо говорит Альфред. Иван может поклясться, что на глубине лазурных глаз пляшут черти. Он скользит взглядом по скулам, тени от носа, останавливается на губах. И, пользуясь замешательством, привстает, невесомо прикасаясь в обветренном поцелуе. - Этого достаточно? Ивану кажется, что он от ярости задохнется. Хватая принца за запястье, из груди невольно вырывается рык. - Ты!..- шипит мужчина. - Думай что делаешь, паршивец, пока я не бросил тебя в подземелье. Крысы будут рады с тобой пообниматься. - Конечно, у нас же одна родословная, - улыбается он белозубой улыбкой, похожей на оскал. Иван дергает его за запястье, и тот непроизвольно влетает в стол. - Ох, ты хочешь прям здесь? Знаешь, меня немного смущают фрески основателей, но раз.... Из груди вырывается разъярённый рев. Альфред подле заливается дьявольским смехом. Будь проклят тот день, когда он притащил этого поганца в свой замок.