Last Resort

Семью неделями ранее. POV Мэган Блэк

      Кровь. Она покрывала мои руки едва ли не до локтя. Стягивала кожу заставляла зудеть, и появлялось стойкое желание скрести ногтями по рукам до тех пока не счешешь кожу до мышц.       На левом предплечье чуть ниже локтевого сгиба порез. Глубокий. Я могу видеть часть своих мышц через разошедшиеся края раны. Но почему–то не перевязываю его. Я даже не обработала. Дура.       Кажется, я дрожу, но сейчас я уже ничем не уверена. За свои 12 лет службы, я попала впервые в такую кровавую баню. Думала что тот рассказ про "треугольник смерти" в Ираке, был жутким, но никогда даже мысли не могла допустить что сама окажусь в подобной ситуации.       Мой взгляд направлен в лицо моего друга. Половина его черепа отсутствует, а единственный сине–зеленый глаз, что уцелел, немного вылез из глазницы.       Я сижу задницей прямо на пыльном, усыпанном осколками и гильзами полу. Кажется что меня сейчас вырвет от запаха крови, смерти и пороха.       Я последняя. Я осталась здесь одна. И даже не знаю, те ребята из 141 выжили или нет. Наша группа должна была удержать точку до того как они придут к нам.       141 тактическая должна была прийти 10 часов назад. 17 часов назад у нас кончились патроны для автомата. 8 часов назад закончились для пистолетов. 6 часов назад было живо ещё 4 из 10 членов нашей команды.       К нам никто не придет. Не будет поддержки. Едва мы пришли в эту точку, наступило радиомолчание. Мы просто должны были ждать тактическую 141. Должны удержать это место чтобы они могли отступить. Мы группа поддержки, даже не авангард. Я думала, будет простая миссия. Как говорится "зайдём и выйдем, приключение на 20 минут." Но этих ублюдков было так много. В начале я считала их трупы. После 70 сбилась.       В моей руке стандартный армейский нож, он немного затупится и кончик его лезвия надломился. Я устала.       Если умру увижу, наконец, маму и брата. Мое дыхание становится чуть медленнее и спокойнее. Думаю о том, что я не была на свидании в этом году. А последние отношения продлившиеся дольше 3х месяцев были года полтора или два назад. С тем кто должен был прийти. Он обязан был прийти.       Меня трясет. Но я понимаю это лишь по ножу что ходит ходуном в моей ладони.       Мои зрачки так расширены что почти не видно радужки зелёного цвета. Волосы в пыли и похожи на кусок мочалки непонятного серо–желтого оттенка. На лице кровь. Я спала последний раз 82 часа назад когда мы с нашей командой встали на этой точке.       До моих ушей долетает шум. Я наклоняю голову к правому плечу и бесшумно встаю. Даже осколоки и гильзы не хрустят под моими мартинсами.       Я прислушиваюсь. Шум идёт с правой стороны, и там несколько человек. Трое – если судить по звуку шагов.       Мои пальцы правой руки сжимаются на рукояти ножа. Я чувствую как пальцы липнут к пластиковой ручке из–за крови.       Я понимаю что они будут заходить с разных сторон, так как обходят здание. Речь я не слышу, а может мой мозг уже воспринимает её не иначе как назойливое неразборчивое бормотание.       Мужская фигура, облаченная в тактическую форму черного цвета, с обвесом и автоматом в руках, ловко перепрыгивает через окно без стекл.       Я действую раньше чем его ноги касаются земли. Со всей силы бью ногой ему в висок, мой тренер по тхэквондо гордился бы мной, это идеальный кик.       Следом, наношу удар пяткой сверху вниз по его голове и едва его подбородок коснулся земли я уже сижу верхом на нем придавив его коленом перенеся весь свой вес ему между лопаток. Другой ногой наступила ему на правую руку в которой он держал автомат. Я оттягиваю его голову за волосы на себя. Он хрипит и дергается. Что–то орет. Под его лицом растекается лужа крови. Мое лицо не выражает ни сострадания, ни паники, ни страха, ни жестокости.       Моя задача выжить. И по возможности продолжать держать эту точку.       Мужчина под мной орет громче, но я не понимаю что. Я подношу нож к его горлу.

POV Ghost

      Я слышу крик и мы с Сандерсоном заходим внутрь. Соуп лежит на полу, а над ним, прижимая коленом к земле и уперевшись ногой в его руку сидит... Блэк.       Роуч поднимает автомат, но я резко выкрикиваю:       – Не стреляй! – Не слыша что он мне скажет, в пару прыжков через трупы оказываюсь рядом с ними и хватаю Блэк за руку в которой у неё зажат нож. – Блэк, отставить!       Я рявкаю на неё словно служебный пёс, но она не шевелится. Так же голова опущена и так же держит Соуп прижатым к полу. Её тело будто каменное.       – Блэк, твою мать, отставить! – Кричу я громче. Девушка чуть двигает рукой и в следующее мгновение словно в замедленной съёмке я вижу как нож подлетает перед моим носом. Блэк хватает его другой рукой и лезвие стремительно летит в мой левый глаз.       Но останавливается в считанных миллиметрах от моей радужки. Я чувствую кончик ножа своими ресницами.       Блэк смотрит на меня пустыми глазами. Зрачки настолько расширены, что кажется будто она под метом.       Лицо грязное, в крови. Узкие губы почти белые из–за пыли. Её светло–русые волосы пыльные и цвет едва узнаваем.       Она смотрит на меня и едва шевеля губами произносит:       – Саймон.       Я вижу как из руки в которой она держит нож капает кровь. Девчонка, которую я знал ещё со времён САС, девчонка с которой я трахался ещё до того как меня сломали, девчонка с которой я пытался «быть нормальным» после того как вступил в 141 была перед мной. Но я её не видел. Это был другой человек. Обычно вечно веселая, с чертовым позитивом вместо мозга, с острым языком и шуточками на все случаи жизни – умерла здесь.       –Да, это я. – Едва смог выдавить из себя.       Её рука задрожала. Я аккуратно, словно она дикий зверь которого боюсь спугнуть, забрал нож из её руки и оттянул в сторону дав возможность Соуп подняться.       –Это что за херня? – Простонал МакТавиш поднимаясь. Но я даже не слышу его сейчас.       –Блэк! – Я трясу её за плечи. Мне кажется что она уменьшилась вдвое за те три дня что тут была. Я видел её до операции когда мы согласовывали план, и она была все такой же какой я её помнил, но сейчас… черт.       Её не трясет, она не дрожит, не моргает... и на мгновение мне кажется что она не дышит. Она словно манекен стоит напротив меня. Её взгляд направлен на мои глаза, но смотрят сквозь меня. Дерьмо.       Я слышу как Соуп оглядывается и произносит:       –Пиздец. – Других слов он подобрать не может. Да и не надо. Мы все понимаем... Я облажался.

Настоящее время. POV Мэган Блэк

      – Ты уверена? – Прайс смотрит на меня и чуть хмурится, когда отрывает взгляд от бумаги перед своим лицом.       –Абсолютно, сэр. – Я стою перед ним вытянувшись словно струна. – Психиатр подтвердил отсутствие у меня ПТСР, есть небольшой стресс, но он допускает меня до службы.       Прайс махнул бумагой и чуть прищурился:       –Читать я умею сержант Блэк. – Он чуть поморщился и прошелся рукой по своим русым волосам взлохмачивая их. – Мэган, – он впервые обратился ко мне по имени, – давай на чистоту. После того что произошло в ущелье, мы взяли тебя, но с условием что ты приведешь себя в порядок и только после этого приступишь к обязанностям.       –Я выполнила условие. – Мой голос ровный, а зеленые глаза смотрят прямо на Прайса. Я почти сама верю в свою ложь.       Он впился в меня тяжелым взглядом и спустя минуту, чуть поморщился и выдохнул, махнув рукой:       –Хорошо. – Я практически никак не реагирую, хотя по идее должна была бы. Прайс продолжает, – но если что–то пойдет не так все будет под твою ответственность. Пронаблюдаешь за ней, Гоуст.       Гоуст, стоявший рядом со мной, державший руки за спиной кивнул произнеся:       –Так точно.       Выйдя из кабинета я, как положено по уставу, отдаю честь и разворачиваясь на пятках ухожу прочь, слыша в спину:       –Иди за мной. – Голос злой, тихий и это очевидный приказ. Я замираю и поворачиваюсь. Райли даже не взглянув на меня идет в сторону выхода из пристройки, где у нас располагались офисы. Я иду за ним следом.       Смотрю на его спину. Широкая, сильная. Обтянута толстовкой темно–серого цвета. Джинсы грязно–синего оттенка облепляют его бедра и задницу. Мой взгляд как обычно скользит по его телу, но скорее просто по привычке.       Мы молча дошли до одного тренировочного тира. В подобном тире, но еще в САС мы познакомились. Я была на первом курсе, Гоуст был выпускником.       Я становлюсь рядом, и он мне протягивает Глок 19. Молча и, кажется, даже не смотрит на меня. Наушники не дает, и кивком головы показывает на мишени:       – Стреляй.       Я поднимаю взгляд. Его карие глаза смотрят так, будто он видит мою душу насквозь.       Поднимаю пистолет. Стою как учили, снимаю с предохранителя, передергиваю затвор и начинаю стрелять.       Первая пуля: мое тело дрогнуло от отдачи словно в руках не Глок, а винтовка 50 калибра. Вторая пуля: мое сердце колотится в глотке. Третья пуля: мои руки дрожат и дуло качается из стороны в сторону. Четвертая пуля: я вижу кровь на своих руках, которой там быть не может. Пятая пуля: чувствую привкус бетона и пороха во рту. Хочется блевать. Шестая пуля: мои ноги слабеют и словно они вот–вот откажут. Я дышу прерывисто. Рвано. Будто после забега на несколько десятков километров с рюкзаком больше своего веса за спиной.       – Сука. – Саймон резко вырывает из моих рук пистолет и с грохотом бросает его на стол перед мной. – Что ты наплела психиатру?       Я смотрю на него. Пред глазами плывет. Все в черных точках, которые ползают перед глазами словно нашествие каких–то мошек–мутантов. Я даже слышу его голос словно через вату.       – Со мной все нормально. – Я говорю это, а зубы так стучат друг об друга что едва не прикусываю собственный язык.       – Нормально. Ну да, блять. Я вижу, Блэк. – сарказм в его голосе можно жрать ложкой. Мне становится почти смешно.       Он резко хватает меня за щеки и притягивает ближе:       – Я не позволю тебе присоединиться к нам в поле пока у тебя с головой не будет все в порядке.       Мгновенно мой взгляд проясняется. Дрожь и слабость как по щелчку пальцев трансформируется в агрессию, почти ярость. Я рычу ему в лицо:       – Уж кто бы говорил. С твоей головой тоже явно не все в порядке.       – Ты не стабильна, Блэк! Найди себе цель в виде стабилизации своего здоровья и иди к ней, не лезь в поле!       – Я в порядке! – Тыкаю пальцем в сторону мишени. – Я не промахнулась! Ни разу, блять, не промахнулась!       – Ты, сука, себя вообще слышишь?! – Его пальцы впиваются в мои щеки сильнее. Взгляд его глаз направлен на меня. Он зол, почти в бешенстве. С чего бы это интересно.       Он резко отталкивает меня от себя. И с силой ударяет кулаком по пластиковой перегородке что разделяет зоны для стрельбы. Пластик надламывается со скрежещущим звуком. Похожим на тот с которым сползал один их моих друзей по стене, когда ему в горло попала пуля. Я даже не вздрагиваю. Просто смотрю на него.       – Не смей даже думать, что я позволю тебе… – злым, рычащим голосом начинает Саймон, но я его перебиваю:       – Ты не имеешь права мне указывать. Прайс дал добро. – Мой голос холодный, ровный. Будто лед в северном ледовитом океане. – Хочешь, чтобы я доказала, что могу быть в поле? Тогда давай я докажу на деле!       – Чтобы ты сдохла там, когда у тебя начнется паническая атака или приступ ПТСР?!       – Если не просчитаешься при составлении плана – не сдохну.       Он вздрагивает как от пощечины. Его глаза распахиваются, а брови поднимаются. Он ошибся. Это его вина. Все эти смерти – его вина. То, что вся моя команда была уничтожена – вина Саймона Райли лейтенанта 141 оперативной тактической группы.       Я вижу, как он стискивает зубы и чуть поморщившись качнул головой.       –Блэк, я… – растягиваю на губах ухмылку, злую больную и подхожу ближе чуть наклоняюсь и хрипло говорю ему:       –Хочешь, чтобы я нашла свою цель? Я её уже нашла. Я буду твоим жнецом смерти, Гоуст. Я сожру твое сердце, развешу твои кишки как чертову гирлянду в день благодарения по всей базе, а в центре этого всего будешь ты, распят как кровавый орел. Я сделаю это – если ты не отъебёшься от меня.

POV Ghost

      На её лице не дрогнул даже мускул пока она говорит это. В её зеленых глазах, которые когда–то были ярче любого изумруда на планете, нет даже и намека хоть на что–то. Даже говоря это её глаза пусты словно у куклы.       Я сглатываю. Мне хочется схватить её за плечи трясти до тех пор, пока она наконец не придет в себя. Но я понимаю, что это не изменит положение вещей.       Я даже не уверен, что она хоть что–то чувствует. Я видел, как она общается с моими ребятами из 141. Улыбается, смеется, шутит и даже подружилась с Соуп которому там в ущелье чуть не перерезала глотку. Она улыбается, но словно делает это механически. Смеется, но в смехе нет души. Я не понимаю какого черта этого никто не замечает.       Хотя, возможно, из–за того, что я знаю её дольше, и поэтому это вижу ясно как день. А возможно, из–за того, что я был катализатором того события, из–за которого она сломалась. Мы оба это знаем. Но официально это «происшествие» во время операции признано не было ошибкой. Их признали сопутствующими потерями. Словно жизни этих людей не больше, чем строчки на бумаге. Но мы оба знали чья это вина.       – Так сделай это. Или у тебя кишка тонка? Ты даже нож поднять не сможешь! Только в случае моей смерти ты выйдешь на поле! – Говорю я раньше, чем мой мозг обрабатывает то, что вырывается из моего поганого рта. – Поняла меня? Ты выйдешь на поле только через мой труп! А если выйдешь все равно сдохнешь как бешеная псина!       Мой голос агрессивный, грубый. Я смотрю на неё в надежде напугать и задавить, но она не боится. Ни меня. Ни смерти. Мое сердце сжимается словно в тисках. Я сломал её. Только я. Только моя вина. Моя и больше ни чья.

Несколько недель спустя. POV Мэган Блэк

      Я просыпаюсь в холодном поту опять. Мышцы болят и их ломит. Мое горло болит и дерет. Я кричала во сне. Снова.       Пытаюсь подняться, но только сейчас чувствую чью–то руку у тебя на животе. Я поворачиваю голову и вижу его. Саймон. Он сидит у кровати, его рука лежит на моей талии поверх одеяла. Он упирается лбом в матрас. Дыхание ровное. В светлой футболке, свободных спортивных штанах, босой и без балаклавы. Он спит прямо здесь в странной позе рядом со мной.       Саймон снова здесь. Я не знаю, как давно он приходит сюда. Иногда я замечала запах его одеколона и сигарет у себя в комнате, когда просыпалась.       Лишь несколько дней назад я проснулась, когда он сидел у моей кровати. Так же как сейчас.       Смотря на него, я вздыхаю. Хрипло, тихо, прерывисто. Появляется мерзкое чувство, как перед панической атакой. Я должна его ненавидеть. Я обязана его ненавидеть. Я так хотела бы, чтобы все мои слова о кровавой расправе небыли пустым звуком.       Я стискиваю зубы до скрипа. Хочу его ударить, кричать и набить его морду пока она не превратится в кровавую кашу. Сделать хоть что–то чтобы это отвратительное до тошноты чувство противоречия наконец отпустило меня. Но я не делаю ничего. Я просто лежу и мои глаза прикованы к нему.       Я помню каким он вернулся из плена. Мне было больно видеть его, его вспышки агрессии, импульсивность. Я хотела ему помочь, но он меня оттолкнул. И в последствии отталкивал раз за разом. А в конце разбил сердце и выкинул его в мусорку.       А теперь он здесь. После того как сломал меня. После того как его ошибка меня уничтожила. Я должна хотеть его смерти.       – Ты в праве желать этого. – Я слышу его голос и чувствую, как его ладонь чуть сжимает одеяло собирая ткань в кулак. Видимо, что–то из своих мыслей я сказала вслух.       Он поднимает голову. Под глазами были мешки и залегли глубокие синяки. Его взгляд темных, почти черных, глаз направлен на меня.       Я чувствую, как сердце начинает биться сильнее. Так что больно ребрам. Я сквозь зубы втягиваю воздух.       – Это твоя вина.       – Да. – Его голос ровный, тихий. Я впервые говорю это прямо ему в глаза, а он лишь соглашается. Это заставляет меня дрожать. Я должна его ненавидеть. Я обязана. – Прости меня, Мэг.       С моих губ срывается хриплый не то вздох, не то всхлип. В первые за эти несколько месяцев я чувствую, как мои глаза щиплет словно я вот–вот заплачу. Я практически забыла, что это за чувство.       Он опускает голову на кровать. Его руки собирают одеяло сильнее зажимая так словно он пытается найти в этом движении спасение. Как утопающий что хватается за спасательный круг в бушующем океане.       – Я знаю, что мои извинения ничего не изменят. Я знаю, что ты ненавидишь меня. Я знаю это, Мэг… знаю. – Его голос хриплый тихий. Словно он на покаянии и просит индульгенцию перед казнью. – Знаю, что каждая наша с тобой встреча приносит тебе боль. Знаю, что каждый раз… каждый чертов раз, когда появляюсь в твоей жизни я причиняю тебе боль. Каждый раз, когда я появляюсь… я уничтожаю тебя, раз за разом. Каждый раз…       Я даже не чувствую, как по моим вискам текут горячие соленые слезы. Не чувствую, как они щекочут мою кожу, когда исчезают в волосах. Мой взгляд прикован лишь к нему.       Он неосознанно сжимается будто пружина. Я вижу как его плечи дрожат. Мои губы с трудом разлепились:       – Я хочу тебя ненавидеть. Я так хочу тебя ненавидеть. Хочу, хочу, хочу! – Мой голос в самом конце срывается на хриплый крик. Громкий, отчаянный, больной. Я дрожу всем телом поджимаю ноги под себя и кричу в подушку словно смертельно раненый дикий зверь.       Я ощущаю его руки на талии, дрожащие, мягкие будто я фарфоровая кукла что сломается от неосторожного движения. Он притягивает меня к себе обхватывает меня прижимая к своей теплой груди так крепко, что мой крик полный боли и отчаяния глушится в его груди. Я с силой сжимаю пальцы на его футболке рыдая в захлеб до сорванного голоса.       Его руки прижимают меня к себе, запутываясь в моих волосах. Ощущаю его дыхание на своей макушке и дрожь. Чувствую, как он рвано дышит и бормочет только одно только «Прости» раз за разом. При этом прекрасно понимая, что оно ничего не изменит.

POV Ghost

      Она спит рядом, все еще крепко держась своими руками, будто за спасительную соломинку, за мою футболку. Давно наступило утро, я лежа рядом вижу её опухшее от слез и истерики лицо. Следы слез на щеках.       Стискиваю зубы и рвано втягиваю воздух сквозь них.       Каждый раз, когда я вторгался в её жизнь все заканчивалось плохо. Стоило мне увидеть её взгляд, мягкий, нежный направленный на меня, все нутро переворачивалось. Меня коробило что такого как я может хоть кто–то… кто–то может меня… такого как я…любить.       Я поджимаю губы и морщу нос пытаясь справиться с отвратительным сжимающим сердце чувством. Я испортил все что мог. Испортил её тело – забрав невинность. Разбил сердце, разорвал душу… не оправдал надежд.       Что, черт побери, со мной не так?       Мэган чуть елозит во сне и прижимается ко мне, как к своему спасителю, но я лишь катализатор большей части боли в её жизни. Меня тошнит от своего существования.       Её ресницы трепещут и она открывает глаза. Глубокие зеленые глаза, чуть опухшие и покрасневшие из–за слез которые она пролила по моей вине.       Я неосознанно провожу пальцем по её щеке. Такая же мягкая какой я её помню. Она сонно трется щекой о мою ладонь и мое сердце еще сильнее начинает болеть. Я причиню ей боль если буду рядом. Не осознанно уничтожу её, лишь своим существованием.       Её руки обхватывают меня за плечи и она прижимается ближе. Я чувствую её дыхание на свое груди. Такая хрупкая в моих руках. Сломанная. Сломанная мной.       Я обнимаю её крепче будто пытаюсь защитить, но самая главная опасность в её жизни – это я сам. Я целую её в макушку вдыхая её запах шампуня и кожи. Сладкий, нежный, как и она.       Мне хочется цепляться за неё, хочется не отпускать её никогда. Но каждый раз я делаю ровны счетом наоборот, каждый раз отталкиваю, боясь дать ей хоть каплю тепла. Боясь, словно распоследний трус. Я прижимаю её крепче и прячу лицо в её мягких золотых волосах. Мои плечи дрожат, в горле такой ком что я не могу сглотнуть и дыхания словно не хватает. Я рвано, судорожно выдыхаю в её волосы.       Хочу извиниться за каждое слово что я сказал. Хочу просить прощения ползая в её ногах, за каждое появление в её жизни. За каждое прикосновение к ней.       Я хрипло вздыхаю. Из моего рта не вырывается ни слова. Словно у меня отнялся язык. Я могу лишь сжимать её тело к себе словно она моя последняя надежда. Последняя надежда на человеческую жизнь. Последняя надежда на то, чтобы почувствовать любовь. Последняя надежда чтобы любить.       Я чувствую, как она немного отодвигается и её теплое дыхание касается моих губ. Такое родное, горячее.       Я не открываю глаз, боясь смотреть ей в глаза. Снова веду себя как трус. Но мои глаза резко распахиваются в тот миг, когда её губы прикасаются к моим. Мягко, едва ощутимо. Поцелуй, соленный из–за слез, и горький. Но одновременно с этим сладкий до тошноты и боли. Она смелее меня, смелее чем кто бы то ни был. Моя самая сильная и смелая девочка.       Я прижимаю её тело к себе крепче закрыв глаза целую её глубже, и она податливо открывает рот, впуская мой язык.       Если она моя последняя надежда… я не хочу её больше отпускать. Никогда.