Гонка (Зависть-4)

(Все еще предыдущая неделя) Звонил действительно хер — окрепший в духовных практиках — на экране отсвечивал абонент Костик. Он уже несколько минут производил вызов за вызовом с отчаянным упорством, так, что можно было забыть, какой сексуально озабоченный, ведь речь могла идти о чем-то серьезном. Если б не это обстоятельство, мне импонировала идея перезвонить завтра. Я вдела наушники и подошла к Римме. Наклонившись к ней, придерживала полотенце, взятое из комода. А чтобы девушка не заглядывалась куда не надо, потянула ей голову, закопавшись ей в волосы свободной рукой. Голая Римма была гибкая, покладистая, с трогательной всей плотью юного ждущего тела, ну такая целка(!), как мне хотелось назвать в мыслях, хотя по факту давно не девственна молокосочная сучка. У меня кружило голову от чуткой нежности и одновременно жгучего желания то ли съесть, то ли порвать ее в грубой форме. И конечно понятно, что к меньшему в сексуальных приключениях она сама не готовилась! Поэтому мне резко захотелось поддразнить ее. — Сделаем паузу, Боброва? Даже жаль такую течную пизду. — Нет, Зоя Витальевна, пожалуйста, я готова на что угодно, буду тихой! У меня пульсирует все в мозгу, вы так действуете. Вам любой нормальный человек скажет, что так просто нельзя: нельзя останавливаться в таком моменте. Не сдерживайтесь для себя, вам же хочется! — Я не пойму, Боброва, ты меня на понт берешь или что? А только что сама визжала, какой большой, и как боишься. Некогда разглагольствовать, держи руками свои булки, люблю, когда девочки сами расставляются как бляди. Умеешь же! Так-то. Накажу тебя за треп. — Авсс. Сука, о да! Возьмите меня, не спрашивая, видите же, какая для вас. — Я тебе не сука, дура малолетняя, и не собиралась спрашивать! Хамло продувное, стой смирно. Что б не пискнула мне. И вот еще: закуси полотенце. * — Что стряслось, Костя?  — Зоя, мм… м, — невнятное мычание. — Это какая-то психоделика. Я не могу перестать думать о тебе со вчерашнего дня. Ты тогда пришла со сломанным каблуком и, — снова мычание, — и когда ты присела на мои подушки, оголив стопы и лодыжки, я просто аххуел! Уверен, ты тоже это почувствовала. Зоя, давай сходим куда-нибудь, ты же ходишь на свидания, все что угодно, я выполню все, что нужно женщине, а ты дашь мне то, что нужно мужчине? Или просто дашь. — Костя, ты до чертей напился, еще и пьяница?! Ты таким способом предлагаешь мне трахнуться? Я чувствовала только, что хочу снять неудобную обувь. Я совершенно не обязана чувствовать то, что ты там почувствовал. Ты звонишь мне с этим на личный номер и в такое время?! Но будучи сексоголиком, я вполне понимала его чувства, и меня сводило с ума прогибать на столе Римму с подкошенными ногами. Она замирала, помякшая, явно сдерживая голос, когда принимала символический стержень моего желания. — Но Зоя, еще только одиннадцать! — Может, я сплю и в любом случае не готова к пьяным звонкам! — я совсем не спала, крепко сжимая концы полотенца. — Но Зоя, как же мне не пить? Ты знаешь мои сны и тяжелые мысли. Я не могу успокоиться за горе людей и все, что происходит. А злые плоды ударят по всем, никто не спрячется в будущем. — Чем ты хочешь помочь пьяный и со стояком? Только не говори, чем занимаются твои руки! — Ничем! Я даже протрезвел. Как я могу: перед собой, перед людьми, перед Богом?! — Попробуй как в анекдоте. Один спрашивал, можно ли при молитве курить, а другой — можно ли, когда куришь, молиться. Так и ты, не дрочи при молитве, но когда дрочишь… хотя нет, лучше ничего не делай. И давай договоримся: пока не будешь умирать, никогда не звони мне больше на личный номер! — Но что же мне делать, Зоя? Ты не зовешь и не приглашаешь меня к себе. — А ты представь, что звонишь с тем же к Богу! И еще толпа других с  похожими нуждами. — Я знаю, у тебя между ног точно рай! Но Зоя, что же делать низким смертным, мы созданы так, что взываем, когда встанет нужда, у меня на целых двадцать сантиметров. А хочешь, я устрою вечеринку, и мы встретимся в народе? Все, что пожелаешь. Могу я рассчитывать на райское соитие? Скажи только, что мне сделать? Во время разговора я успела переместить Римму на диван, ничего не вынимая, и теперь распахивала ее там, уперевшись коленом в обивку. Из одежды на мне оставалась блуза, а на Римме был чокер-ошейник, надетый ранее. Я тянула за него, бросив полотенце. Другой рукой гладила по боку бедра, хотя хотелось звонко шлепнуть! — Молиться и верить! — сказала я, стараясь не застонать, а все движения приходилось делать с расчетом, чтоб не сбить дыхание в гонке. — Ты даешь надежду? — Костя. — Из эскортниц обязательно найдется какая-нибудь Надежда, она с радостью дастся. Или на худой конец проститутка: за те же деньги она даже изобразит любовь! — Но я не хочу худого конца, и ни одна из них не стоит даже косточки на твоей ноге! Дело не в банальном фетишизме, я различаю такие вещи, но ты просто настоящая ведьма. — Я не собираюсь торговать своими косточками, чтобы оценивать их стоимость проститутками! Все, Костя, давай пока. Иди трезвей. — Но я уже протрезвел, это какое-то чудо! Я пьянею только от твоего голоса, и все про косточки только к тому, что ты богиня. — Все, отбой. Я не намерена терпеть очередные оскорбления. Обсудим твое поведение позже. — Но я ничего такого не сказал: богиня же! — Пока-пока.  Я нажала на наушнике. В тишине налегла, повела Римме по скуле, тронула по губе, чтобы она разжала челюсти, и отодвинула полотенце. Мне самой как будто не верилось, что нас больше не слушают. Выждав еще несколько секунд, словно могла снова проявиться речь Кости в наушнике, я сказала: — Можно в голос, Римма. — Охх. Зоя, какой хер тебе звонил? Ахх-вссс, амм. — Что за выражения, Боброва?! Ты даже половину не слышала, на сколько сантиметров. — Но я думала, я Римма!? Просто слов не было, ммм, Зоя-аа Витальевнаа.