Теплая ночь

Мирон проводит лето в тепле у моря. Путешествует, наслаждается жизнью и солнцем. Одна страна в неделю. Может себе позволить. Его почти не узнают, и от этого даже не грустно. Инкогнито отдыхать легче. Так он может себе опять же позволить побыть не звездой, а обычным человеком. Вся эта звездность утомляет иногда. Так-то он в общем простой парень, без загонов, но когда тебя на каждом шагу узнают, а иногда и рвут на сувениры, тоже нехорошо. Италия, Греция, Черногория, Хорватия. Теперь вот Турция. Мирон не просто лежит на пляже или у бассейна. Он отдыхает интеллектуально. Берет экскурсии, внимательно слушает гидов, записывает всякие интересные штуки на будущее. Отдых просто прекрасен, пока Мирон на одной из экскурсий не сталкивается с ним. С проклятием всей своей жизни. На планете восемь миллиардов людей и куча мест для летнего отдыха, но Машнова черти привели именно в Турцию и аккурат тогда, когда там Мирон. Мирон замечает его издали – такую-то шпалу сложно не заметить – и пытается слиться с местностью. Свалить совсем не получается: и деньги заплачены, и тема очень уж интересная, чтобы жертвовать ею из-за этого придурка. Сколько он Мирону крови попил, уже и не посчитать, но Мирон прятаться не будет. А причин слишком много. И не все из них на поверхности и открыты даже самому Мирону. Машнов его тоже замечает, сдержанно кивает издалека, но подходить не спешит. Он тут тоже не ради хайпа. Он просто на отдыхе, просто Слава, который пришел побродить по древним руинам, просветиться лишний раз. Мирон терпеливо ходит за гидом, слушает, как примерный школьник на экскурсии в краеведческий музей, кивает. По сторонам не крутится. Все равно на следующие развалины они пойдут уже через несколько минут, успеет увидеть. И Славу он не собирается там высматривать. Ну встретились и встретились мимоходом. Земля-то круглая. Но Машнов подходит к нему сам. Уже в конце экскурсии, когда у них есть свободные полчаса, чтобы пофотаться и посмотреть то, что в программу не вошло. – Привет, – вполне доброжелательно раздается сзади, и Мирон оборачивается. Слава улыбается и протягивает ему руку. Мирон пожимает ее, здоровается, при этом чувствует себя до ужаса глупо. Им не о чем разговаривать вне контекста. Баттл там шесть лет назад, потом некоторое время взаимные доебки (ну ладно, не взаимные, а со стороны Славы), потом тишина и вот за минувший год опять немного шумихи. Но это все – на публику, в реальности же им вообще не о чем говорить. Слава тоже чувствует его замешательство и начинает первый: – Как отдыхается? Сил набираешься перед туром? Мирон улыбается и кивает. Ему все еще неловко стоять рядом со Славой и так спокойно разговаривать. Хочется, но он вдруг, как в юности, начинает стесняться. Слава, кажется, им искренне интересуется, безо всяких подколов, а он стоит истуканом. Невежливо совсем. К тому же он не понимает, о чем ему самому-то Славу спрашивать. Вроде, у того все как на ладони. – Чем вечером занят? Не хочешь посидеть где-нибудь на берегу? Там ресторанов много, – продолжает Слава все так же дружелюбно. – Да… – мнется Мирон, – Так ничем не занят. Ты серьезно хочешь посидеть со мной? Мы же не друзья, как бы. Даже не знакомы особенно-то. – Вот и познакомимся, – усмехается Слава. – Между прочим, Андрей с твоим Рудбоем познакомились и закорешились. А ты чем хуже? Мирон задевает это «с твоим», как будто он Ване хозяин или кто-то вроде. Он знает, что Ваня стал общаться с Замаем, но это не его, Мирона, дело. Все люди взрослые, все в адеквате. Да и Замай, Мирон это точно знает, мужик нормальный. И еще «ты чем хуже»! Слава его провоцирует? Манипулирует им? Детский сад. Мирону хочется отказаться, но он соглашается вопреки себе же. Они обмениваются номерами телефонов. Слава тут же звонит Мирону и внимательно следит, чтобы тот его записал и еще заметку в телефоне оставил насчет вечерних посиделок. Мирон хмурится, сжимает губы в нитку, но делает, как просит Слава. Ему на самом деле не так уж неприятно, как он хочет показать. Он не против. А потом в номере он долго думает о предстоящем вечере. Потом так же долго готовится. Сам себя стебет: на свидание наряжается. Но, кроме шуток, Мирон и правда долго выбирает между почти одинаковыми штанами совершенно одинаковыми белыми футболками. Потом он торчит в душе час. И вот к назначенному времени он уже при параде, хотя, казалось бы, идет ужинать просто со Славой Машновым. Славой КПСС. Гнойным. Мирон понимает, что Слава не будет являть ему за ужином ни одну из своих творческих ипостасей, но на ум все равно приходят и Соня, и Валентин Дядька и все остальные. Проходя через лобби, он украдкой смотрится в большое зеркало и остается доволен собой: совсем незаметно, что несколько часов убил на подготовку. Со стороны кажется, будто схватил первые попавшиеся шмотки и выглядит в них как с журнальной обложки. Мирон сам себе удивляется. Но решает пока об этом не думать. Он просто хочет, чтобы Слава увидел его, а он Славу. С чего? Тоже пока не надо заморачиваться. Слава уже ждет его. Еще издалека широко улыбается. Он рад видеть Мирона. Мирон тоже. Все взаимно. Мирон робко думает, куда еще эта взаимность распространится, но тут подходит официант и протягивает меню. Изучают его оба молча. Потом коротко делают заказ. Мирон тайком улыбается Славиному английскому произношению, а Слава совершенно открыто комментирует идеальный английский Мирона. Открыто, но беззлобно. Потом они говорят обо всем подряд. Сначала неуверенно – оба – потом все больше открываясь. В особенности, когда приносят вино, потом вторую бутылку и даже третью. В один прекрасный момент Мирон понимает, что они сидят уже не друг напротив друга, а рядом, касаются плечами, немного коленями. Слава что-то ему рассказывает, что-то о музыке, а Мирон слушает и даже соглашается кое с чем. Наконец они расплачиваются и уходят. Ночь такая теплая и темная, а возвращаться в гостиницу так не хочется, что Мирон принимает Славино предложение побродить по пляжу. Они и гуляют как-то не по-взрослому: сняв кроссовки и закатав штаны почти до колен. Идут медленно по кромке воды и опять говорят. Теперь уже не о музыке, а больше о личном. Слава открывается с совсем неожиданной стороны. Он ранимый и чуткий, он кого-то давно и, кажется, безответно любит. Мирон сочувствует ему. Он теперь тоже понимает, что любит. Вроде бы. И, скорее всего, тоже давно. Славина исповедь ему помогает понять. Но признаваться даже себе Мирон не спешит. Просто очень хорошо гулять ночью по пляжу. Когда они уходят совсем далеко от ночных огней, Мирон смелеет. Он признается Славе, что одинок, что человек, который бы его мог понять, кажется, совсем им не интересуется. Он говорит так, чтобы напустить побольше тумана. Чтобы непонятно было. А то иначе станет стыдно. Потому что Мирон взрослый и знаменитый. Потому что он – икона для многих, ему не к лицу такие пиздострадания. Так думает он. – Слушай, – неожиданно останавливается Слава, – я все понимаю, кроме одного. Почему ты ей не скажешь? Что ты ее так любишь? Я думаю, она будет вне себя от счастья. Сам Окси по ней сохнет. Ты подумай, сразу не отказывайся. – А ты почему? – Мирон вглядывается в лунную дорожку на воде. – У меня не девушка, – Слава становится рядом, опять касается его рукой. – Я по мужику сохну, уже тебе ли не знать. – Почему – мне? – резко поворачивается к нему Мирон и, кажется, понимает. Слава отмахивается и тоже устремляет взгляд в черный горизонт. – В моем случае ведь тоже не девушка. Тоже мужик, – каждое слово дается тяжело, но он скажет. Должен сказать. Мужик он или кто. – Ты предлагаешь сказать, вот – говорю. Это не девушка, а ты, Слава. Он чувствует себя голым перед многотысячной толпой. Уязвимым. Слабым. Маленьким. И нелюбимым. Ждет, что Слава засмеется, скажет что-нибудь про постиронию. Но этого не происходит. А происходит вот, что. Слава поворачивается к нему и кладет на плечо ладонь. Потом немного сжимает его. Мирон в темноте видит, как он улыбается. Глупо и счастливо. Так не улыбаются, когда хотят высмеять кого-то. Так от счастья улыбаются. – А у меня – ты. Прикинь, как удачно совпало. – Ты должен меня поцеловать теперь, – откуда-то у Мирона появляется уверенность и желание самому Славу поцеловать. Единственное, что его останавливает – разница в росте. Просто Слава выше. Просто Славе удобнее наклоняться за поцелуем, а не Мирону тянуться. Просто он так давно этого хотел. И теперь он уверен – хотели оба.