Без возможности вернуться

      В комнате с распахнутым настежь окном сидели Виктория и Дамиано. В руках Виктории сменялись то цельная бумага, то изорванные кусочки исписанной макулатуры, девушка устало положила листок на колени и взглянула на вокалиста, стоящего у окна с сигаретой в руках.       — Дами, чёрт возьми, что тебе не нравится?! Текст прекрасный, мы уж с остальными разберёмся, как его можно обыграть.       — Паршивый, — прокомментировал вокалист, пуская в воздух очередную струйку дыма.       — Ну-ну, — басистка покачала головой. — Итан! Томас! Идите сюда!       — Что ты… — не успел Давид договорить, как в комнату ввалились барабанщик и гитарист.       — Что стряслось? — поинтересовался Торкио, убрав выбившуюся из пучка прядь сумеречных волос за ухо.       — Ты только посмотри на него, — Вик ткнула указательным пальцем на вокалиста, другой рукой передавая цельный лист с текстом в руки барабанщику. — Говорит, что текст паршивый.       — Да ну? Вот, послушайте… — прочистив горло, барабанщик принялся петь одну из строчек.       — Итан, погоди, сейчас уши в трубочку свернутся! — смеясь, закричала Виктория, а вместе с ней рассмеялась и вся компания, у вокалиста от смеха выпала на ковёр сигарета, и тот чертыхнулся, а остальные рассмеялись ещё громче.       — Вы просто не цените моего таланта! — обиженно возразил Торкио.       — Ох, ну, прости, Эдгар, — усмехнулся Томас. — Может, поедем куда-нибудь? А то от этих репетиций уже голова кругом, — делано пожаловался Раджи, положив руку на лоб.       — Устал? Да что ты, бедняжка… — Вик состроила грустную гримасу.       — Так. Ладно вам, — Дамиано потрепал басистку по макушке. — Поехать, неплохая идея, я могу взять с собой Джо? А то мы договорились встретиться сегодня, не хочется её расстраивать отменённым свиданием.       — Почему бы и нет, — согласились музыканты.       — Тогда я — за.       — Отлично. Ребят?       — Конечно, едем! — хором ответили барабанщик и басистка.       Музыканты вышли из комнаты, оставив вокалиста в одиночестве. Давид взял телефон в руки, положив обрывки текста на стол и затушив о пепельницу сигарету, набрал возлюбленную, и спустя несколько гудков девушка взяла трубку.       — Привет, милая. Поедешь с нами в клуб?       — Почему бы и нет, с ребятами тоже весело, не только вдвоём.       — Отлично, я заеду за тобой.       — Хорошо, милый.       Каждые нотки её голоса пробуждали в нём желание жить и творить, каждое сказанное ею слово он поглощал, словно губка, каждая проведённая с ней секунда давала ему частичку вдохновения. Даже сейчас, собираясь в очередную поездку, он думал только о ней, как приедет, сожмёт её в объятьях и больше не захочет отпускать. Она — само великолепие. От этого, он не отречётся никогда, казалось, она была именно тем лучиком, что в трудное время заглядывал в окно и подавал пример, что даже если ты больна и ежедневно страдаешь, то можно жить полноценно и даже приносить пользу обществу, именно поступками, а не простыми, ничего незначащими, словами.       Воодушевлённый вокалист, надев чёрные кожаные брюки и белую майку, вышел из дома и, сев в машину, построил путь до дома девушки. На данный момент они не жили вместе, и одной из причин являлась его высокая загруженность. Ребята проводили сутки в студии, записывая и перезаписывая множество раз то один и тот же куплет, то целую звуковую дорожку, из-за чего нередко ссорились. Но и девушка не оставалась без работы: с продвижением в массы собственных феминистских идей и целей, добиваясь того, чтобы государство освещало проблемы девушек, помогало им в борьбе с эндометриозом и прочими болезнями женской репродуктивной системы, она постоянно участвовала в различных конференциях, а также не оставила свою карьеру модели, что тоже способствовало уменьшению свободного времени. Дорога казалась мучительно долгой, было чувство, что они не виделись уйму лет, хотя прошло всего пару недель с их последней встречи. Наконец, заветный дом. Когда Дамиано вышел из автомобиля, то сразу устремил свой взгляд к окну девушки с зелёными ставнями, из которого виднелись очертания белоснежной тюли и были видны лепестки розовых лилий. Давид улыбнулся, приметив цветы, подаренные девушке на прошлой неделе, и направился в подъезд.       Вбежав вверх по ступеням, перед входом в квартиру, у лестницы, он увидел Джорджию, облачённую в чёрное платье-мини, её плечи укрывал сумеречный пиджак, сетчатые колготки и туфли того же цвета на платформе, также в её руках был небольшой клатч. Он застыл на несколько секунд, пленённый притягательным ароматом магнолии и нероли, исходившим от девушки, прежде чем осмелился приблизиться. Подойдя к девушке, он обхватил её талию и кротко поцеловал в качестве приветствия, после чего посмотрел в лицо девушки и приметил безупречный макияж, состоявший из: подкрашенных ресниц, которые были напоминали крылья бабочки, небольших острых стрелок, придававших взгляду девушки загадочности, и алой помады, на которую сложно было не обратить внимания. В совокупности весь образ девушки походил на образ роковой красотки, которой она, по сути, и являлась.       — Пойдём, — позвал вокалист, обхватив её талию, после чего прибавил. — Ты сногсшибательна, милая.       — Спасибо, — смущённо ответила девушка.       Спустившись с лестницы, пара села в машину, и они отправились за остальными участники бессонной ночи, настигающей их. Всю дорогу пара оживлённо общалась о прошедшей неделе, не опуская рук друг друга, и, когда же они только подъехали, то в окно постучалась Виктория, крикнув:       — Сколько тебя ждать-то можно?       Одетая в свой излюбленный полупрозрачный костюм с перьями на рукавах, девушка села в салон автомобиля, куда позже поместились и остальные, нельзя было не заметить, что Томас и Итан всё же решили одеться более скромно, с уклоном на повседневность, в отличие от своей подруги-тусовщицы. Всё время поездки до клуба компания напевала самые разнообразные песни, а Джорджия будто являлась участником группы, не отличалась от музыкантов предпочтениями в музыке и подпевала вместе с ними каждую композицию, в дороге не скучал никто, и все даже не заметили, как прошло больше получаса.       Когда же музыканты наконец оказались у входа в клуб, то Томас предложил припарковать автомобиль, на что Дамиано охотно согласился. Компания зашла в клуб, не дожидаясь Томаса, и при входе по ушам сразу же ударил ритм музыки, сиюминутно синхронизировавшись с ударами сердца, а на танцполе уже во всю кружилась итальянская молодёжь, казалось, что музыка и вовсе внутри тебя, как и у танцующих под световым дождём. Неоновые лучи разнообразных оттенков быстро мелькали, что составляло дискомфорт непривыкшим глазам. Один из официантов поводил компанию в VIP-ложу, куда в последствии пришёл Томас. Джорджия, переплетя свои длинные пальцы с бордовыми «коготками» с пальцами вокалиста, слушала энергичный монолог басистки, но вскоре их прервал официант, принёсший напитки и закуски. Вечер пролетел незаметно за разговорами, в которых Джо и Вик затронули тему феминизма в Италии, а парни обсуждали музыкальные инструменты и недавний концерт, который был невообразимых масштабов. Де Анджелис и вовсе успела за вечер постоять за DJ-пультом, развлекая всех посетителей клуба, включая своих друзей. После бурного отдыха компания вышла на улицу, собираясь ехать домой, однако ребята обнаружили, что никто из них не додумался остаться трезвым, чтобы отвезти всех обратно.       — И что нам делать? — поинтересовалась нетрезвая Вик, оперевшись на Итана.       — Я поведу! Я стеклв, как трезвышко!       — Если серьёзно, то надо вызывать такси, — смеясь, предложила Джорджия, стоявшая в объятьях вокалиста.       — Это логично. Ладно, может, кто-то уже вызовет?       — Давай я, — Дамиано достал из кармана телефон. — Идите, заберите пока вещи из машины.       — Ага, сейчас Томасито быстро до дома довезёт и нас, и вещички! Правда, Томи? — Вик, не теряя игривого настроения, предложила то же Итану, взглянув на угрюмого барабанщика, но тот лишь что-то буркнул себе под нос и, сложив руки на груди, пошёл вдоль тротуара. Вокалист улыбнулся.       — Ты чего? Тут решил остаться? — обернувшись, спросила Вик.       — Сейчас покурю и тоже пойду, — только вокалист и успел сказать, прежде чем с его губ пропала зажжённая сигарета, оказавшись во власти девушки с сумеречными волосами.       — Ладно, Томас, давай за руль, а то пока его дождёшься! — крикнула Виктория, пихнув гитариста.       Голос Виктории постепенно удалялся, Давид посмеялся. Он просто хотел насладиться этим моментом, когда они все вот так вместе, никаких проблем, никаких забот, лишь он и те люди, благодаря которым он мог жить, а не существовать. Дамиано был несказанно счастлив, что наконец выбрался куда-то за пределы душной студии. Все были радостны и веселы, никаких негативных мыслей или ссор. Всё, как в старые-добрые школьные годы, когда они собирались на кружках или у кого-то дома, сочиняя маленькие песенки, но не считая это чем-то грандиозным, но всё же у каждого в душе тлело желание прославиться. Ему было комфортно с ними, и этот вечер, перетёкший в ночь, казался идеальным. На другой стороне улицы виднелась лавка с плюшевыми игрушками, и Дамиано, приметив маленького бежевого медвежонка, повернулся к девушке:       — Смотри, какие мишки, хочешь? — Давид взглянул на возлюбленную, выпустив последнюю струйку дыма с губ. Друзья уже скрылись из вида.       — Что ты со мной, как с ребёнком? — игриво возмутилась Джорджия. — Может, и хочу… — она лукаво улыбнулась.       — Подожди здесь, скоро буду.       Улыбнувшись, Давид дождался зелёного света светофора и перешёл на другую часть дороги. Купив у продавца маленького бежевого мишку, он ожидал Солери прямо у конца перехода, как раз на той стороне, где должно было появиться вызванное такси, широко раскинув руки. Девушка подождала несколько секунд, чтобы перейти дорогу на зелёный сигнал, и когда тот загорелся, она, широко улыбаясь, начала движение. Дамиано уже представил, как крепко обнимет возлюбленную, скажет: «люблю» и подарит миниатюрную, плюшевую игрушку, но какое-то странное чувство, трепещущее в груди, не давало покоя. Из подземной парковки выехал чёрный автомобиль, который был подозрительно знаком. Вглядевшись в затонированные стёкла и увидев внутри машины своих друзей, вокалист не успел и пошевелиться, прежде чем автомобиль за считанные секунды набрал обороты, за рулём и вправду сидел Томас, но…       В мгновение ока автомобиль выехал на встречную полосу и врезался прямо в подъехавший к переходу автобус, сбив девушку. Неистовый крик разнёсся по улице. Ноги стали ватными, сознание отказывалось верить в происходящее, вокруг начали собираться паникующие люди, а Дамиано бросил игрушку и выбежал на проезжую часть. Тело пробила дрожь, выбивая почву из под ног. Упав на колени на грязный асфальт, он схватил бледную, ещё тёплую ладонь возлюбленной, что торчала из-под колёс. Слёзы сами собой полились по щекам, оставляя дорожки солёной влаги. Его пульс оборвался в тот же момент, что и пульс девушки, его сердце перестало биться тогда же, когда не стало Джорджии. Он готов был остаться здесь с ней и, не отпуская её ладонь из своих рук, кричать и кричать, что есть мочи, ведь единственный лучик света, что был в этом жестоком мире непроглядных туч в мгновенье безвозвратно угас. Страшно было поверить в происходящее, Дамиано закрыл глаза, вцепившись в собственные волосы, но, когда снова открыл их, то увидел ту же картину, что и до этого: её рука и лужа крови. Он не мог сдержать новой волны слёз и подкатывающего крика отчаяния, так он мог хоть как-то избавится от боли, что насквозь пронзила сердце, а из лёгких выбила весь кислород. В голове, будто в калейдоскопе, крутились совместные воспоминания, как она делала его счастливее, и воспоминания обо всех тех безумствах, которыми они занимались, от собственных мыслей становилось ещё больнее, а рыдания становились ещё более горестными. Он вспомнил её слова: «На случай смерти. Всё, чего я хочу, это, что бы ты не грустил, когда я уйду, есть лишь одна вещь, о которой, надеюсь, ты знаешь: я очень тебя люблю и даже когда уйду, всё ещё буду любить». Было страшно представить, что будет дальше, да и не хотелось, ведь он потерял то единственное, что было важным в его жизни — свою музу. Он больше никогда не придёт к её дому и не посмотрит в маленькое окошко на третьем этаже, где вот-вот появится её личико, не погладит нежных сумеречных волос, не насладится её улыбкой, не услышит её чарующего голоса, не сможет в сотый раз признаться в любви. Больше никогда не почувствует себя «дома». Хватило лишь крупицы времени, чтобы его мир рухнул.       Кто-то охал, кто-то вызвал полицию и скорую, а он просто лежал на грязном асфальте, ухватившись за её ладонь, то единственное, что, казалось, могло их связать. Какой-то мужчина, открыв дверь автомобиля, крикнул: — Здесь некого спасать.       Слова пронзили разум. Неужели он потерял ещё и друзей? Окутанный страхом и ужасом, Дамиано пришлось приложить немало усилий, чтобы подняться и заставить себя отпустить руку мёртвой девушки, подойдя к машине, мужчина направил свой взгляд туда, куда несколько секунд назад смотрел незнакомец. Картина, что открылась перед ним, была ещё более ужасающей: все они были не похожи на себя, вместо радостных гримас, что буквально пару минут назад сияли на лицах друзей, перед ним предстали, будто пластиковые, неживые, окровавленные куклы, которые уж никак не походили на его друзей. Давид разразился новой волной рыданий и закричал, вцепившись в волосы: — Нет! Нет! Нет!       Мотая головой, отходил всё дальше и дальше от автомобиля, после чего и вовсе упал на колени посреди дороги. Люди обернулись, но ему было плевать. Его плеч коснулись тёплые руки, и чья-то ладонь погладила лицо.       — Дамиано, — позвал нежный женский голос. — Дамиано, это я — Ника.       Мужчина встал с колен и посмотрел на хрупкую девушку, чьи глаза так же были наполнены слезами. Не раздумывая, он обнял её, казалось, что громадная мужская фигура вот-вот поглотит хрупкую девушку, но он лишь хотел разделить с ней эту боль. Дамиано вцепился в неё, будто Ника была единственным, за что он мог уцепиться, чтобы снова не упасть, а девушка крепко сжала его в ответ. Спустя некоторые время она почти шёпотом осмелилась сказать:       — Дамиано… Нам придётся смириться…       Лучше бы она не приезжала. Вик знала, что после вечеринки, кому-то придётся вести всю компанию, а так как все были не в состоянии водить, она попросила Нику их отвезти, и та с радостью согласилась. Она стояла прямо у клуба, в тот момент, когда смертоносный автомобиль вырвался на дорогу.       — Дам, я поговорила с полицией, нам остаётся только ехать домой.       — Куда?       — Ко мне в квартиру, ехать в ваш дом, я думаю, что не слишком хорошая идея.       Дамиано был не в силах хоть что-то выдавить из себя и, в последний раз бросив взгляд в сторону столкновения, где находилась Джорджия, и уже суетилась полиция, разразившись новой волной рыданий, последовал за Никой. Пойдя к машине, Ника усадила вокалиста на пассажирское сиденье и сама села на место водителя, перед тем как выехать она взглянула на Давида, он сидел, свернувшись калачиком, вжавшись в сиденье, вид его был далеко не из лучших, но в этой ситуации осуждение было как минимум нецелесообразным и уж точно аморальным. Девушка завела автомобиль и, взглянув в зеркало заднего вида, утёрла скатившуюся слезу. Дамиано прислонился к стеклу и медленно погрузился в дрёму, не в силах сопротивляться.

***

      Джорджия, милая, я люблю тебя, но никогда не смогу это выразить словами по-настоящему. Этот мишка — лишь малая часть того, что могу тебе дать в этот чудесный вечер, знала бы ты на что способна моя любовь. Не могу дождаться, когда ты подойдёшь и канешь в мои объятья, принцесса.       Крик. Это мой крик?! Почему он так страшен?! Что с тобой, моя любовь?! Нет! Ты не можешь просто оставить меня здесь рыдать над твоим телом! Ты встанешь и пойдёшь со мной! Ты жива! Давай же! Вставай, чёрт возьми! Твоя рука… Она в крови? Что же ты делаешь? Нет, нет, ты же не мертва. Но я снова слышу крик… А мои щёки слишком влажные, с них течёт, словно с Ниагары, представляешь? Почему же ты не отвечаешь, любимая? Я стал тебе безразличен? Ну же, ответь! Как это, тебя больше нет? Нет, это всё шутка! Глупая штука наших ребят! Ха-ха, что мы их не знаем, что ли? А ребята… Что это с ними? Это же не они, правда? Ну, посмотри! Давай же! Джо! Почему ты не встаешь?! Ну, я прошу тебя, вставай! Пойдём домой, ну, пожалуйста, Джо! Снова всхлипы и слёзы, я не могу говорить. Джо, ну, я прошу тебя, вставай! Ты со мной, ты есть, давай же! Я помогу тебе! Значит, я останусь здесь, с тобой, и никуда не уйду!       Что же происходит? Ребята мертвы, и она… Она умерла. Как… Не может этого быть… Но вот — торчащая рука, единственное, что от неё осталось. Как я могу о таком думать? Что за бред. Не может всё это быть реальностью. Просто не может. Мой мир не может рухнуть в один миг. От него не осталось ни кусочка.

***

      Тряска за плечо вырвала мужчину из ужасающего своим безумием сна.       — Дамиано, мы приехали, вставай.       С трудом встав, Давид направился вслед за Вероникой в её квартиру. Последующие недели оказались самыми худшими в его жизни. Давид не мог смириться со смертью близких людей, каждое, даже мимолетное, воспоминание вызывало настоящую паническую атаку, которая возвращала его в тот день, полный ужаса и боли. Все дни проходили в будто в бреду. Он не мог ни есть, ни спать, ни говорить, ни на что не было ни желания, ни сил. Изо дня в день он лишь лежал на кровати, отвернувшись к стене и смотрел в одну точку, понимая, что Давид сейчас в состоянии глубокого траура, Вероника взяла на себя все хлопоты похорон. Как бы ни было ей тяжело хоронить собственную сестру, ничего не поделаешь, хоть кто-то был обязан этим заняться, а ещё ей приходилась ухаживать за мужчиной, чтобы он сам не попрощался с собственной жизнью, умерев от обезвоживания. Насильно она заставляла его пить куриный бульон и сладкий чай, этого было глубоко недостаточно и за несколько недель музыкант сильно похудел, но, по сравнению с ничем, это было лучшим решением. Он не помнил, как прожил несколько недель, но слова Ники, будто вытащили его из омута собственной боли:       — Сегодня похороны, собирайся.       — Четверых? — лишь это он смог из себя выдавить охрипшим голосом.       — Да.       Всё. Это уже не сон. Это пугающая реальность. Он остался без возможности вернуться назад, перемотать чёртову временную плёнку. И осознание было невыносимо. После этих слов всё снова было, как в тумане. Сборы, поездка, кладбище. Сотни безэмоциональных лиц, смотрящих на него с надгробий, сотни имен и столько же душ. Он подошёл к одной группе скорбевших и то, что он увидел больше бы никогда не смог забыть. Её могила, мать, отец, родственники и… Закрытый гроб, несмотря на просьбы родственников, открывать его отказывались, не называя причин, но все понимали, что смотреть там уже не на кого.       Дамиано стоял всю церемонию, не отводя взгляда от крышки гроба, её инициалов, изящно выгравированных на медной пластине. Начался ливень, по-видимому, небо тоже рыдало и было солидарно с мужчиной, стоявшим с белой розой в руках. Все открыли зонты, а он остался мокнуть, никто ему не помог, как и в тот день. Он промок уже насквозь, но не уходил, даже когда церемония закончилась. Он остался стоять на одном месте, лишь капли дождя помогали ему скрыть слёзы, неустанно тёкшие по щекам и подрагивавшие губы. Он присел и дотронулся ладонью до крышки гроба, произнеся:       — Я люблю тебя, моя Каролин.       Вдруг над ним появилось чёрное нечто, развернувшись, он увидел Веронику, прикрывающую его зонтом, та лишь тихонько отдала ему зонт и сказала:       — Она была прекрасна.       Дамиано посмотрел на девушку в изумлении, не ожидая этих слов, его взгляд сфокусировался на лице Ники, но глаза девушки были направлены лишь на инициалы покойной возлюбленной вокалиста, она не обратила на него ни грамма внимания. Чуть очнувшись он украдкой кивнул, а спустя пару минут, девушка спросила:       — Может, сходишь и хотя бы проведаешь их?       Дамиано снова направил свой взгляд на Веронику. Как она могла сказать это «хотя бы»? Она пережила потерю сестры, а он всех, кто ему был дорог. Всех. Ей тоже было трудно, но не так, как ему. Она же ведь не знала, как это: в страхе смотреть на надгробия своих друзей, которые всего неделю назад источали радость и веселье. Все эти люди скончались на его глазах. Они прошли вдоль кладбища, встав напротив могил, молча стояли долгое время. Дождь всё не прекращался.       — Дамиано, пойдём, нам стоит поехать домой, время близится к ночи.       — Иди, я подойду к ней и вернусь в машину. — Хорошо, я буду ждать тебя.       Когда Ника ушла, вокалист направился к могиле Джо и возложил цветок, единственное, что он сказал ей было:       — Сегодняшняя ночь будет самой одинокой.       Развернувшись, весь мокрый, он побрёл к автомобилю. Сев на сиденье, он не задумался ни о салоне, который мог испортить своей намокшей одеждой, ни о Нике, которая с трудом справлялачь с потерей сестры. Он ждал лишь одного, когда сможет приехать домой и включить запись, которую они сделали несколько недель назад и для которой некоторое время назад он безуспешно пытался написать текст. Дорога прошла во всё том же молчании. Вернувшись в квартиру, Давид принял душ, переодевшись в сухое, он принялся за написание нового текста, одновременно слушая мелодию, записанную ребятами, но текст, который он писал сквозь слёзы, был пропитан его чувствами. Включив мелодию ещё раз, он напел дрожащим тихим голосом, выдавливая последний кислород из своих лёгких:       — You're still the oxygen I breathe I see your face when I close my eyes It's torturous Tonight is gonna be the loneliest.       Его плечи накрыли нежные, тёплые руки, и это прикосновение он узнает из тысячи. Джо. Он развернулся и увидел её лицо, она смотрела на него влюблёнными глазами, теми глазами, которыми смотрела на него каждый раз, когда они гуляли по улочкам Рима. Но, моргнув, он снова открыл глаза, и рядом никого не оказалось. Однако послышался родной, тёплый голос:       — Если однажды ты будешь скучать по мне, дай этой песне ещё один шанс.