Волчья невеста

      Покров ночи был укрыт снегом, а луна светила будто огромный фонарь, освещала всё вокруг. Свечи тихо горели десятками на самом подступе к лесу, и Питер мягко сглотнул, глянув через окно на людей, двигавшихся по этой тропинке ровными рядками, одетых в белое, вокруг них крутились и дети. Верхом на одиноком белом волке, точно на самой жутковатой скаковой лошадке, сидела женщина. В руках крепко спящая совсем пока маленькая девочка, а на плечах густой серый полог. Питер бы смело мог принять её за богиню плодородия или Румину, подарившую жизнь волкам. Прижавшись ближе к стеклу, юноша тихо сглотнул. Вот только это не Румина и даже не Деметра, а просто их Джейн, представшая в столь необычном облике.       — Что такое? — улыбнулся мужчина в отражении стекла. — Ты напуган?       — Нет, просто… это так необычно.       — Тогда задам тебе вполне логичный вопрос: ты переоденешься и присоединишься к празднику или же хочешь остаться дома?       — Я… я не знаю, мне осталось совсем немного дописать эссе.       — Что ж, я протестовать не стану. Ты можешь остаться, если правда хочешь этого.       — Тогда как насчет того, что я приду чуть позже, когда всё будет готово?       — Высока вероятность, что ты попросту заблудишься, — он тихо улыбнулся в ответ.       — Но я вижу свечи, очевидно, которые должны указывать мне нужный путь к празднику, разве я не прав?       — Прав, без сомнений, но всё же…       — Тони, я ведь уже не маленький и более чем уверен, что справлюсь с такой простой задачей. Это всего лишь тропинка, — он украдкой закатил глаза.       — Ладно, договорились, — мужчина одарил его хитрой улыбкой, подступив сбоку, так что было видно коварный профиль, — но если ты заплутаешь, то придется выполнить парочку условий.       — Это каких же?       — Для начала тебе придется позвать меня, ведь никак иначе я не узнаю, где именно ты заплутал. А во-вторых, тебе придется переодеться в костюм для праздника.       — Позвать? В огромном лесу ты не услышишь меня.       — А ты попробуй повыть, вдруг сработает? — не удержался от усмешки тот.       — Очень смешно. Что ж, а если найду тропинку до праздника сам?       — В таком случае я совсем-совсем не буду носиться с тобой, как ты выразился, «как с ребенком». По рукам? — мужчина добродушно протянул ему руку всё с той же улыбкой.       — Чую подвох, но так и быть, готов сыграть на твоих условиях, — парень тепло сжал его ладонь в своей.       Он мягко сглотнул, когда мужчина навис сверху, ласково вглядываясь в его молодое, еще совсем нежное личико.       — Пожалуй, это самый приятный вызов из всех, что мне рисковали бросить.       — Разве это он? — хмыкнул парень, ответив ему стойким взглядом. — Скорее ты просто играешься со мной.       — В таком случае это самая приятная игра, в которой я принимал участие.       Питер коротко облизал губы, решив не поддаваться искушению пошутить о том, что он просто не все игры пробовал, и отодвинулся назад, вместе с тем извлекая руку из хватки. Тони же, будто пытаясь оставить себе потерянное ощущение ускользнувшей ладони, слегка сжал руку, трогая большим пальцем загрубевшую кожу.       — Увидимся, — отозвался Старк, отступая еще немного назад, к входной двери.       — А ты что же, переодеваться не будешь, как все остальные, в белое?       Он бросил еще один хитрый взгляд в сторону юноши, заведомо зная то, о чём не знал сам Питер. В отличии от всех, кто приходил на праздник в белом — ища свою судьбу, Тони наконец мог и имел право не одеваться вовсе, ведь больше искать ему не было необходимости.       — Садись за работу, а то время поджимает, волчонок.       Парень лишь тихо забурчал в ответ о том, что наглости Тони было не занимать, ехидства, как и прежде, тоже. Когда дверь закрылась, а темный силуэт лениво зашагал в сторону отмеченной свечами тропинки, Питер наконец позволил себе и самому уйти, чтобы скрыться на втором этаже. Дописать осталось всего шесть страниц, это около трех часов работы, не больше.       Он открыл ноутбук, устроился поудобнее и принялся за описание многосинтезовой работы коллайдера. Иногда на листке делал вычисления, иногда добавлял пометки к своей работе о том, как, когда и в какие временные периоды отмечались особые сдвиги в изучении ядерной энергии, не забыв в том числе упомянуть и про аварии. Часы тянулись долго, от усиленной работы начали болеть глаза, но вопреки всем неудобствам он всё же закончил, с невероятным облегчением выдохнув. Парень отложил в сторонку листы испорченной бумаги и посмотрел на время. Ушло на всё даже меньше, чем он планировал. Каких-то два часа. Выполненная в срок работа дарила благородное удовольствие, и теперь он вполне имел право на отдых.       Питер отправил прикрепленный отредактированный файл по почте и уже мгновением спустя затрусил вниз по лестнице, замурлыкал с довольством себе под нос. Вдалеке догорали остатки свечей, редкие огоньки освещали путь. Это несколько осложняло дело, но он был так уверен, что справится, что даже забыл, как еще немного времени назад до трясучки боялся лесной чащи из-за волков, а теперь сам готов был пойти к ним на встречу.       Засунув руки в рукава куртки, а на ноги напялив теплые ботинки, он огляделся в пространстве, где, как и прежде, стояло разбитое зеркало и полуопустевший комод, а еще дальше на ладан дышащий диван. Стоило определенно намекнуть Тони о том, что мебель следует заменить. Он приоткрыл дверь и поздоровался с холодным мороком темной ночи, в которой, как и прежде, единственным источником света была кособокая луна. Питер закутался в куртку еще поплотнее и неуверенным шагом направился в сторону огоньков у самой кромки леса.       Среди темных деревьев видны были десятки свечей, многие из них уже успели догореть, другие и вовсе потухли. Ощущение создавалось мрачное, даже пугающее. Он будто красная шапочка, которая решила отнести пирожков бабушке в самую чащобу леса. Глупая старуха могла бы поселиться и в городе, между прочим. Отметил про себя парень, боязливо озираясь в этой глуши. Снег под ногами скрипел, и это был единственный звук, который разносился по округе, в остальном же его будто заволокло глухотой. Лес был очень-очень тихим. А когда с неба ленивыми крупными хлопьями начали падать снежинки, заставлявшие дрожать остатки огоньков, он и вовсе нахохлился.       — Это не так сложно, я справлюсь. Это всего лишь тропа. Мне совсем не страшно.       Скрипнувшая за спиной ветка заставила его трусливо подпрыгнуть.       — Не страшно. Мне не страшно, — проблеял парень.       То и дело озираясь, словно зайчик, он продвигался всё глубже в лес, устланный маленькими свечами, дальше и дальше. Снег, упавший с одной из веток, заставил его в который раз подпрыгнуть, и парень неуклюже провалился в глубокий сугроб. Чертыхаясь и проклиная все волчьи традиции, он как бобер стал барахтаться, выползая из оков холодной ловушки. Снег прилип к джинсам и набился в невысокие тимберленды, пришлось выгребать его из отворотов пальцами.       А горящих свечей становилось всё меньше и меньше. Последние огоньки затухли на половине его пути, и вот, оказавшись во мраке, где только блеск луны на белизне служил направляющей, Питер понял, что он заблудился. От дома отошёл уже слишком далеко и вряд ли смог бы без особых проблем найти обратный путь. Все деревья выглядели одинаково, а свечи и вовсе не служили отныне ориентиром. Их было слишком много, разбросанные тут и там огрызки очагов, не более чем восковые обманщики, заставлявшие его плутать снова и снова, накручивая круги во мраке. И Питер наконец решился позвать на помощь, готовый признать своё поражение. На волчьей тропе путь мог бы с легкостью найти разве что волк.       — Тони, — шепотом позвал тот.       Конечно никто ему не ответил, и парень рискнул позвать громче, затем еще чуть громче, а еще чуть позже уже выкрикивая нужное имя. Но, как и прежде, ответом служила глухая, тяжелая тишина. А вдруг Тони был слишком далеко, чтобы услышать его? Идея по мнению паренька была бредовой до ужаса, он даже закатил глаза и вот, решаясь долгие мгновения, прижал руки рупором ко рту, издав скорее волчий писк, чем настоящий вой. Видел бы его Старк, наверняка бы упал со смеху.       — Позорище. Ну давай, Питер. Ты можешь лучше. Соберись.       Парень одобряюще похлопал себя по щекам, слегка потрясся в плечах и вновь прижал руки рупором ко рту, набрав в грудь побольше воздуха, и завыл уже куда громче, как те люди, собравшиеся вокруг арены. Глупость, конечно, но вдруг в самом деле сработает? Придурковатая попытка странным образом отдалась в душе облегчением, таким же, какое люди испытывают, когда позволяют себе покричать в одиночестве или на концерте, и там и там переполненные эмоциями. Это что-то на глубинном животном уровне, очень далеком от понимания.       Когда же он наконец открыл глаза, заметил нависшую высоко над ним темную тень, покрытую мехом. Парень коротко дернулся от очередного испуга, прижав руку к груди. Тень мягко опустила голову ниже, довольно сощурив глаза.       — У тебя неплохо получается, волчонок.       — И давно ты наблюдал со стороны за моим позором?       — Я был здесь с того момента, когда ты начал выкрикивать моё имя, — оборотень мягко прижал уши к голове. — Не думал, что ты в самом деле начнешь выть. Это было так мило.       — Я не буду ничего говорить на это. Ты теперь диктуешь условия, итак, что я должен делать? — он со вздохом развел руками.       Оборотень по-хищнически обошел его по кругу, слегка пригибаясь к земле. Темные глаза блестели от удовольствия.       — Забирайся мне на спину.       — На-на спину? Слушай, при всём уважении…       — Ты ведь проиграл, помнишь? Мой выигрыш, мои условия, я не собираюсь принимать отказ. Не теперь, по крайней мере, — волк мягко протянул вперед крупную лапу, явно предлагая воспользоваться помощью.       С тяжелым вздохом и наполняясь глухим смущением, Питер послушно схватился руками за его спину, а ногу поставил в приоткрытую ладонь, будто это стремя. Перекинув вторую через широкий торс, он наконец сел.       — Подползай ближе к шее, ведь я не хожу на четвереньках как собака, а значит, ты попросту упадешь.       — Л-л-ладно, — сипло пробормотал тот, послушно двинувшись дальше, двигался до тех пор, пока ноги не провисли вдоль плеч оборотня, а сам он уселся на холке. — Так?       — Отлично.       — Наверное, я всё пропустил, да?       — Волчьи свадьбы длинные, а ты пропустил разве что тосты и пару игр. У тебя ноги мокрые, ты упал в сугроб?       — Случайно, — буркнул тот незатейливо, перебирая пальцами темные пряди у самой холки.       Тони лишь тихо хмыкнул в ответ, наконец выпрямившись, и двинулся вперед без лишней спешки. Питеру же, напуганному такой высотой чужого роста и необычным передвижением, пришлось в приступе страха прижаться теснее к крупной голове. Старк издал нежный мурлыкающий звук, поглядев наверх.       — Не бойся, я не дам тебе упасть.       — Легко тебе сказать, жираф.       — До земли чуть больше метра. Вот если бы я встал в полный рост…       — Не надо! — взвизгнул парень.       — Хорошо, хорошо.       Он неторопливо стал спускаться вниз по холму боком, цепляясь пальцами за корни и камни. Не будь Питер так напуган, сидя на нём верхом, они бы одолели этот холм всего в пару прыжков. Парень на его загривке осторожно покрутил головой, наблюдая за тем, как Тони осторожно спускался, почти бесшумно ступая по скользкому снегу, и так же плавно начал скользить, напрягая мощные ноги, словно сноубордист, но без доски под собой. Это даже начало казаться не таким страшным, как было раньше. Впереди он заметил буйство мелких огоньков, круживших по заснеженной поляне яркими отголосками. Шум голосов и веселая музыка доносились до них, а еще запах мяса. В животе тихо заурчало, и оборотень слегка приподнял бровь.       — Похоже, прогулка сказалась на тебе самым благоприятным образом.       — Прекрати, ты смущаешь меня, — слова так некстати слились с новым урчанием, заставив паренька стыдливо приподнять взгляд к темным небесам.       — Нет ничего зазорного в том, что ты хочешь есть. Наоборот, я был бы рад, если бы ты наконец перестал клевать как птичка и начал есть с удовольствием и помногу.       — Тебя за язык никто не тянул, — хихикнул тот.       Питер никогда не подумал бы, что однажды свяжет свою жизнь с кем-то вроде Тони, с кем-то настолько не похожим на всё его окружение, и это если исключить тот факт, что Старк умел перекидываться в зверя, размером больше схожим со взрослым гризли. Он мягко погладил его по высоким ушам с такими очаровательными кисточками, вызвав не менее очаровательное фырканье у оборотня. Парень весело улыбнулся.       — Я рад, что ты появился в моей жизни.       — Какое приятное откровение, — отозвался волк гремящим шепотом в чужой голове.       — Не ерничай, ведь я говорю на полном серьезе. Ты самый понимающий и эмоционально чувствительный человек из всех, что я встречал. Мне хорошо рядом с тобой. Хорошо каждый день. Ты совсем не давишь на меня, ничего не требуешь и в самом деле с большим пониманием относишься к любым моим просьбам, слушаешь, терпишь, даже готов принимать тех, к кому до меня испытывал неприязнь. Мне так хочется сделать для тебя хоть что-нибудь взамен.       Питер был готов к тому, что Старк привычно начнет отшучиваться, но тот на удивление оказался молчалив. Слышно было лишь как поскрипывает снег под лапами, урчащую музыку и далекие голоса людей, которые по мере приближения становились всё громче. Он уже начал полагать, что Тони и вовсе ничего не ответит, решив оставить его слова повисшими в воздухе, но вот оборотень остановился возле одного из крупных раскидистых дубов, укрытых белыми шапками, и вновь предложил руку, позволяя ему спуститься вниз.       Питер нехотя покинул насиженное теплое место и плюхнулся на снег, посмотрев в затянутые поволокой удовольствия карие глаза. Ложка языка показалась на четверть, и шею будто бы лизнуло жаркое пламя костра, согрев небольшой участок кожи, а еще мгновением спустя он весь растворился в темных, манящих объятиях. В нос ударил запах дикого зверя с его незабываемой смесью холодных ветров, земли и дождей.       — Будь моим и только моим, всегда. Гори ради меня своим ярким светом и полюби. Этого будет вполне достаточно.       Питер почти невольно зажмурился в ответ, лишь сильнее сжав пальцами черный густой мех. Это неслыханно мало в его понимании. Слишком мало, он мог бы дать гораздо больше, но Тони не просил большего, он хотел лишь того, что сам сказал. Раз так, то он будет гореть ярче, чем когда-либо в своей жизни, ведь остальное он уже делал. Любил и принадлежал. Не мог сказать вслух, но отчаянно надеялся, что его мысли могли услышать. Когда же волк мягко отодвинулся и Питер потерял его тепло, то осоловело и неожиданно недовольно уставился на супруга. Старк ответил ему урчанием, похожим на грудной смех.       — Мой маленький любитель жарких объятий. Раздевайся.       — Что? — моргнул юноша.       Чтобы понять, к чему вёл Старк, ему пришлось опустить взгляд и присмотреться как следует. На валунах прямо под раскидистыми корнями лежал бурый кулек, покрытый густым мехом, а поверх него белые брюки и рубашка. Самым странным были пять золотых обручей разных размеров. Альфа вновь перевел на него теплый взгляд, и Питер тихо сглотнул в ответ, наконец начав раздеваться. Он даже не рискнул сказать, что вообще-то на улице очень холодно и он быстро замерзнет. Мысль растворилась сама собой, ведь Тони не заставил бы его замерзать даже ради праздника, а значит, он всё предусмотрел.       Когда паренек стащил с себя куртку и свитер, в уголках губ вервольфа появилась улыбка. Он молчаливо наблюдал за тем, как омега стаскивал с себя одежду, очень быстро оставшись в одних только ботинках и боксерах. Тот зябко потер плечи руками и выпустил облачко пара из легких.       — Ботинки тоже снимай.       Будто решив проверить, насколько тот будет покорным, он только наблюдал, и Питер, испустив еще один вздох, тяжело и неохотно снял с себя обувь, едва задавив писк, когда голые ступни коснулись ледяной почвы. Мерзнуть пришлось и правда недолго. Жаркие лапы обвили собой его небольшое тельце и устроили в обхвате, а огонь языка в пару широких мазков покрыл собой живот и грудь, обдав его согревающим жаром.       — Тони… что ты…       — Если бы мы праздновали с тобой волчью свадьбу, то именно этим я бы мог заняться в первое обращение, согревая тебя от холодов. Наши праздники идут чаще всего зимой, когда ночь длиннее, а день короче. Тогда одетые в мех волки дольше могут охотиться. Зима — наше время.       Язык широко мазнул по плечам, вновь обдав его накатывающим приятным жаром, и на таком контрасте холодные объятия метала, сомкнувшиеся кольцами вокруг рук, пустили по спине сноп ярких мурашек. Питер осоловело поглядел на покрытые резными узорами тонкие обручи с яркими, будто капли крови, рубинами.       — Твои руки были бы подарены мне для того, чтобы обнимать и выражать любовь, — утробно прогрохотало в голове.       Он коротко замычал, когда язык обнял собой шею, будто в громадный капкан, а затем опустился ниже, к предплечьям и успевшим замерзнуть рукам, так же быстро покрывая будто толстым слоем огня. Зазвенели снова тонкие браслеты, а громоздкие лапы его будто пташку перехватили за тонкие ноги, так ярко контрастирующие на фоне черного меха и крепких пальцев с короткими когтями.       — Твои ноги, ходящие по земле, были бы обещаны мне.       Замки коротко щелкнули, сомкнувшись на острых щиколотках, украшая белую кожу ярким, почти слепящим золотом. Тони опалил его темным взглядом, и язык вновь показался из пасти, усеянной зубами, заскользил от белых бедер вверх по коленям и запрокинутым вверх голенищам, стремясь дальше, к замершим ступням, покрытым влагой растаявшего снега. Питер скуляще застонал, поджав пальцы от щекотки и опаляющего возбуждения, начавшего подниматься всё выше по груди. Когда эти же лапы перевернули его на живот, словно кусочек хлеба на сковороде, и жаркий язык обласкал собой спину и зажившую метку, его будто ударило током, и юноша зажмурился, теперь прикрыв рукой лицо. Теплое дыхание коснулось уха, и в голове зашелестел голос:       — Твоя душа принадлежала бы мне целиком и полностью, подаренная добровольно и из самых чистых побуждений.       И если до сей секунды он еще сомневался в том, что такие громоздкие существа могут легко управляться с чем-то небольшим, то теперь его иллюзии растаяли окончательно. Тор показал, как способен заключать в объятия ребенка, а Тони — как легко способен защелкнуть небольшой замок. Шею опалило новым ярким прикосновением метала, и последний, пятый, обруч сомкнулся под самым горлом, обняв её как ошейник.       Он возмущенно взвизгнул лишь в тот момент, когда язык заскользил от крестца вниз, согревая очередным теплом не до конца обласканные ноги. Зашуршала холодная ткань, и пальцы ловко протолкнули ноги в белые брюки. Питер тяжело перевернулся и, не поднимая взгляд, вытянул руки, позволив надеть на себя и рубашку. Кашемир обтянул его. Только теперь Старк наконец поставил его на землю.       Холод больше не трогал ноги, и парень тяжело сглотнул, подняв на волка замыленный взгляд. То, что он некогда принял за бурый мешок, на самом деле являлось шкурой медведя. Оборотень расправил её и столь же осторожно, как делал всё остальное, накрыл ей согретые плечи, а затем защелкнул когтями цепочку, державшую шкуру на одном месте.       — Я бы укрывал тебя как пологом, защищая от невзгод, печалей и страхов. Обещал бы тепло, уют, достаток и безопасность.       — Тони, я…       — Что такое, мой мальчик?       Слова вновь замерли под самой глоткой, совсем не желая выходить наружу, оставалось только немо открывать и закрывать рот, будто рыба выброшенная на берег. Нежное ожидание застыло в карих глазах. Волк тепло сощурился и подцепил пальцем узкий подбородок. Будто маленькая птичка, запрятанная в белые одежды, или король викингов, так и не взошедший на престол, Тони так и не смог определиться в том, кого он больше напоминал ему. Зато кое в чём внутренних споров у него не возникло. Теплые слова урчаще проникли в разум:       — Ты такой красивый.       — Тони…       — Никто тебя не торопит. У тебя будет много времени для всего, что ты хочешь сказать. А теперь давай соберем твои вещи в сумку и наконец скрасим компанию тем, кто нас ждет.       Питер был удивлен по-настоящему, задохнувшись воздухом и вот так же немо наблюдая за ним, не сразу смог заставить себя подойти ближе к той самой холщовой сумке, которую этот невозможный человек подготовил заранее. Юноша молчаливо сложил куртку, свитер, шапку и джинсы, убрал их ровными рядками, а ботинки положил в другую.       Когда же оборотень в очередной раз протянул ему ладонь, разрешая залезть на себя, он смущенно потупился и поставил голую ступню на надежную подпорку, уже куда ловчее устроившись верхом. Сумки с вещами он прижал к себе поближе. В густой тишине, в которой они брели, окруженные теменью ночи, разрываемой лишь огоньками, ему было странно неловко. Питер сжал пальцами ткань и проговорил совсем неуверенно:       — Ты ведь догадался о том, что я хотел сказать, не так ли?       — Кто знает, — в голосе определенно слышалась усмешка.       — Так догадался или нет?       — Я могу лишь предполагать, — оборотень украдкой скосил на него взгляд. — Но разве предположения могут быть доказательством? Ты мог с таким милым личиком как желать признаться мне в любви, так и сказать, что тебе срочно нужно отлить.       — Вот дурень! Какой же ты…       — Какой? — уголки губ слегка приподнялись. — Милый? Прелестный? Или, быть может, самый лучший?       Питер в очередной раз задохнулся, только теперь уже от смущения. Он гордо вздернул голову, как могла бы это сделать Нефертити, выточенная из камня. А музыка становилась всё громче, запах мяса сильнее и свет ярче. В центре праздника окруженный бревнами горел такой костер, что всё вокруг поглотило зарево. Парень мягко сглотнул, когда взгляды собравшихся обратились в их сторону. Внимательные, чуткие, долгие. Черт его знает, к кому обращенные — к Питеру или всё-таки к Тони.       Заприметив Гвен и Наташу в нарядах, так похожих на его собственный, он украдкой кивнул, и волчицы ответили тактичным кивком и теплыми улыбками. Если у почтения и была доступная бессловесная форма, то это определенно была она, замершая в этих самых взглядах. Старк неторопливо продолжал шествовать вперед к выделенному именно для него местечку во главе праздника. За низким широким столом на расстеленных шкурах, где их уже ждала еда и напитки. Тони подставил ладонь в третий раз, позволяя спуститься вниз со своей спины.       Теперь же усевшись возле низкого столика, Питер смущенно огляделся по сторонам и уже было потянулся к такой манящей запеченной картошке, когда над головой зависла светлая морда. Так он и замер с протянутой рукой, разглядывая её, пока не раздался знакомый голос Эдди, шедший откуда-то сбоку.       — Вот и мальчик пришёл, — проговорил бурый оборотень, подступив еще чуть ближе.       — Вы тоже можете говорить со мной? — удивленно моргнул юноша.       — Разумеется, ведь Тони пока не прогнал меня, а значит, я вожак своей стаи. Энн, думаю, тебе лучше немного отодвинуться, а то ты смущаешь мальчика своим напором.       Волчица, к несчастью, прислушиваться не стала и назад так и не сдала, явно что-то прикидывая в голове. Возможно, в её шальную голову закралась мысль использовать преимущество, имевшееся сейчас. Питер был слабей во много раз, и растерзать бы его не составило никакого труда. Он будто маленький кролик, старался не дышать и не двигаться, чтобы ненароком не спровоцировать конфликт, а перед глазами назойливо носились картинки.       Вот она поднимает складку губ, и острые сабли зубов вонзаются в его мягкую плоть, на стол падают алые капли крови. Питер моргнул и поднял взгляд. Когда же верхняя складка приподнялась и оголились резцы сабель, он шустро нырнул под стол, в который так неумело она стукнулась этими самыми зубами. Питер помнил, как Тони обещал устроить взбучку Харли и то, как он испугался, прижимаясь к дощатому полу всем своим телом. Стоило пареньку выглянуть из-под стола, и он вполне понял, почему, собственно, тот так боялся.       Волчица истошно, противно верещала возле самого кострища, клоки светлой шерсти летели в разные стороны, а ее саму катали по земле, как блин на сковороде, жаля яростными, судя по всему, болезненными укусами. Поспешивший на помощь Эдди, решивший не то взять весь удар на себя, не то желавший их разнять, получил не менее болезненный укус в шею. Волчица вновь завизжала, только теперь от страха. Она свернулась на земле калачиком, прижала к себе короткий хвост и затравленно посмотрела на нависшую сверху черную тень. Ощерившись, оборотень опустил голову к ней, то и дело облизывая длинные зубы, и в голове Питера, заскользил такой же темный, наполненный яростью голос:       — Я не стану убивать тебя сегодня, но лишь по той причине, что скоро у вас будет пополнение, однако, если ты вновь рискнешь устранить Питера ради того, чтобы занять его место — я истреблю тебя вместе с волчатами, оставив Эдди право для мести. Ты поняла меня?       — Поняла, — парень неожиданно услышал и её голос в собственной голове.       — Мы уже всё с ним обговорили, всё решили, я не претендую на тотальный контроль над стаей и убивать твоих малышей я не собирался до этого нападения. Будь я способен на нечто подобное, твой вожак бы ни за что не согласился на мои условия. Разве ты сама до сих пор не поняла этого?       Питер коротко моргнул, наконец распрямившись, рядышком с ним будто на боевой изготовке сидел Стив, весь напряженный как струна, а по правую руку в такой же напряженной позе замер Баки. Мужчины, точно волки Одина, охраняли его от новых возможных нападений, то и дело оглядывая остальных собравшихся.       В голове раздался тихий женский всхлип, и вот черная тень подалась назад, уступая место бурой массе. Будто и не было никакой жуткой стычки пару мгновений назад. И всё же осталось неприятное послевкусие, лодка, которую она топила так долго и тщательно своими действиями, рано или поздно налетела бы на рифы, и вот, похоже, это в конечном счете случилось. То напряжение, что копилось, возымело эффект взрывной волны, а дружеская, довольно мирная атмосфера наполнилась тяжестью. Питер услышал тихое угрюмое рычание и повернул голову в сторону серого волка, двинувшегося вперед.       — Что происходит? — шепнул парень, переводя взгляд то на Стива, то на Баки.       — Похоже, кое-кому очень надоели истерики их альфы, и эта стычка лишь спровоцировала возмущение. Так что Тони хотят потеснить, чтобы навязать свои правила игры.       — А мы можем вмешаться и как-то предотвратить это?       — О, едва ли, — хмыкнул Баки. — Мы можем только смотреть и не мешать ему. Лучше держи кулаки, иначе примутся за тебя.       — Я не… не понимаю, — сглотнул тот.       — Новый вожак может захотеть избавиться от всех, кто был причастен к его предшественнику. Всё зависит лишь от того, что творится в голове умника, решившего бросить вызов.       — Не слушай Баки, он просто хочет, чтобы ты чутка понервничал.       — Ну разве что самую малость, хотя бы для вида, чтобы Старку было приятнее, — мужчина тепло погладил юношу по голове. — Стив прав, тебе не о чем переживать. На моей памяти никто его так и не уложил.       Питер вновь сглотнул, вспомнив, как тот схлестнулся в бою с Киллмонгером. Вряд ли когда-нибудь забудет. Сейчас же на площадке возле кострища эти двое свирепо поглядывали друг на друга. Старк перегородил подступ к своим нерадивым гостям, решившим затеять всю эту бучу. Короткий бросок вперед, сабли зубов защелкали, и раздался отчаянный громкий вопль, серая туша рухнула на землю, припорошенную уже грязным, подтаявшим от жара костра снегом, а зубы клещами вцепились в горло.       — Давай, Тони, снеси ему башку! — весело заулюлюкал Сэм со своего места.       Волк заверещал с новой силой, срываясь на хрип и рычание, снег окрасился бурыми пятнами крови, а испуганный, затравленный оборотень попытался отпихнуть его уже скорее для того, чтобы спастись, когда зубы вновь вклинились в мягкую плоть. Визг стал душераздирающим, и мгновением спустя он, быстро перебирая всеми лапами, плотно прижав к себе хвост, уже рванул в сторону глухих деревьев. Сэм весело потер ладони друг о друга, дернувшись вслед за ним, стащив на ходу белую рубашку, компанию ему с веселым лаем составил Харли, они, точно пара охотничьих собак, решили загнать дичь.       — Куда они побежали?       Стив лениво потер пальцами щеку, явно не спеша дать объяснения. Поэтому на помощь поспешил Баки, добродушно закинув руку на плечо и проговорил:       — Это называется «тропа позора». Волки бы то и дело бросали вызов друг другу, не будь определенных правил и ограничений. Когда ты бросаешь вызов вожаку, выигрывая, ты получаешь его территории, его права, его имущество, но если проигрываешь — тебя изгоняют из стаи и гонят по так называемой «тропе позора» те, кому ты не понравился или кто был оскорблен подобной затеей. Гонят до тех пор, пока у дурака, решившегося на подобное, есть силы бежать прочь.       — А что происходит потом, когда сил не остается?       — Ну… можно, например, спрыгнуть в озеро или еще как-нибудь попытаться спасти свою жизнь. Путь обратно ему в любом случае теперь заказан.       — Суровые порядки, — сглотнул парень.       — Тебе волноваться не о чем, это не Тони здесь заперт с ними, а они заперты с Тони. Не захотят играть по его правилам — окажутся в канаве. Это он только с тобой и с нами такой миленький, на деле же, как видишь, он может быть поистине свирепым.       Питер перевел взгляд на черную тень, сейчас возвышавшуюся над остальными. Грудь медленно поднималась и опускалась после такой глупой попытки оказать сопротивление. Наконец, когда он заметил, что больше желающих пробежаться по лесу не имеется, опустился вниз, обойдя кругом Эдди и Энн, коротко кивнул пришедшим в себя волкам и двинулся в сторону Питера.       — Ты в порядке? — тихо поинтересовался он.       — О себе беспокойся, у меня-то компания была, жаль попкорна не нашлось.       Его взгляд наконец смягчился. Тони подступил чуть ближе, вынуждая подняться тех, кто так добродетельно всё это время защищал мальчика от возможного нападения. Вытянувшись во весь свой рост на теплых шкурах, волк украдкой повернул голову, посмотрев на паренька, и в голове вновь загремел мягкий голос.       — Ложись ко мне под бочок.       И Питер послушно привалился к нему спиной, пододвинув к себе низкий столик. Пусть картошка немного остыла, но так было даже проще брать её руками. Это словно послужило сигналом остальным. Разговоры зашумели с новой силой, музыка замурлыкала из колонок, и парень тихо вздохнул, устраиваясь поудобнее рядышком. На смену картошке пришло мясо, свежую горячую порцию ему доброжелательно принес Баки, подмигнув напоследок.       — Ешь-ешь, мальчик.       — Ты и об этом всем растрезвонил? — пробухтел он с набитым ртом. — Баки, клянусь, я ем!       — А вожак думает иначе. Так что уплетай, кабанчик только зажарился.       — Ем, — в очередной раз буркнул тот, подтянув к себе тарелку с кусочками мяса.       Тони ничего не ответил, лишь опалил мягким взглядом, наблюдая за тем, как паренек будто хомячок продолжал есть.       К ним широкими шагами прошествовали Наташа и Гвен со стаканом и маленькой тарелочкой, заполненной печеньем. Очередная традиция, предположил Питер, когда девушка поставила ему в руку стакан с молоком. Обе они выжидающе посмотрели на паренька, и в голове с бормочущим смехом пронеслось:       — Скажи им: пусть ваш брак будет таким же крепким, как мой, сестры.       — Пусть ваш брак будет таким же крепким, как мой, сестры, — как попугайчик повторил юноша.       — Спасибо, Питер, — тепло улыбнулась Романофф, вложив в его вторую руку тарелочку с печеньем. — И тебе, Тони.       Она мягко, даже нежно потрепала паренька по волосам и зашагала дальше, повторяя эту же процедуру с Джейн и Тором, а затем и с пришедшими наконец в себя Эдди и Энн. Омега посмотрел на треклятый стакан с молоком, с которым было так много связано в их традициях.       — Такая странная свадьба. Драки, песни, танцы, молоко.       — По-моему, самая обычная. Какая свадьба без драки?       — Наша была именно такой. Никаких драк.       — Это потому что твой отец настоял на том, чтобы мы праздновали так, как он хотел того сам. По уже изжившим себя правилам, а так… кто знает, может, драка и была бы. Скажи, что ты, большой любитель подобных зрелищ, совсем не оценил подобного.       — Одно дело бои на ринге, а другое вот такие потасовки. Я даже начал немного переживать.       — В самом деле? — в голосе была слышна усмешка.       — Да. Немного.       — Тогда где же мои встревоженные обнимашки, слезы и осматривание ран?       — Да какие раны, я тебя умоляю.       — У меня лапка болит.       — Врешь ведь.       Питер коротко дернулся, когда ему на колени рухнула крупная черная лапа, а сам Старк посмотрел на паренька выжидающе.       — Погладь, — почти приказным тоном отозвался волк.       И тот, ответив короткой усмешкой, перехватил большую конечность своими ладошками, стал гладить так, словно Тони пять лет и тот сильно ушибся. Даже мило, если так подумать. Питер всё гладил его и гладил, повторяя простые движения, будто загипнотизированный процессом, пока оборотень не принял сидячее положение, теперь вытянув ноги вперед, и не усадил его к себе на бедра, замыкая круг объятий. Тот легко приподнял тарелку пальцами и протянул птенчику, кажущемуся таким маленьким на его фоне.       — Всё, лапка прошла, теперь можешь продолжать есть.       — Ты сегодня много командуешь, — пробормотал он, подцепив вилкой с тарелки кусочек кабанчика. Мясо было сладковатым и пахло клюквой, лишь отдаленно напоминало собой свинину.       — Потому что ты сегодня уступчивый и послушный, мой мальчик.       Вторая лапа жарко погладила его по плечу и боку, скользя одной сплошной линией вдоль тела. Питер едва не подавился от таких заявлений, потянулся вперед, за кружкой наполненной сидром. Молоко он предпочел игнорировать, и Тони сощурился.       — Чего это ты не хочешь его пить?       — А кто вообще запивает свинину и картошку молоком? Хочешь, чтобы остаток вечера я провел в какой-нибудь низине и мучался болями в желудке?       — Тоже верно, а то я уже начал думать, что у нас будут маленькие Старки. Обычно отказ от молока означает, что омега беременна.       На сей раз не выдержав, Питер прыснул яблочным сидром через стол и, быстро утерев пену возле губ, проговорил сорванным вскриком:       — Тони, черт тебя дери!       — Я лишь сказал. Только и всего, моя радость.       Теплая лапа вновь заскользила по маленькому тельцу, так удобно пристроившемуся на его ногах. Питер был и возмущен услышанным, и одновременно с тем не мог злиться. В конце концов Тони лишь шутил, только и всего.       — Однажды я и правда не буду его пить именно по этой причине, но не сегодня, — буркнул тот, вдруг почувствовав, как ладонь замерла на плече, и, решив вбить последний гвоздь в крышку чужого гроба, добавил: — Из тебя, как я говорил раньше, получится прекрасный отец, просто к этому я сам пока не готов.       — То есть ты всё-таки хотел бы детей от меня? — прозвучало хрипло.       — Когда-нибудь.       Тони ответил ему ласковым взглядом, нависнув сверху, и юноша, приподняв голову, посмотрел в эти самые глаза, позволив себе легкую улыбку. Он потянулся навстречу, коротко чмокнув самый кончик носа, вызвав у визави новый приступ восторга. Темная шерсть распушилась, а сам вожак стал напоминать собой мягкий шарик. Объятия сомкнулись крепким кольцом вокруг него, окружая этой самой чернотой, как покрывалом. Жарким покрывалом, надо заметить. Когда же оборотень еще и самозабвенно стал тереться щекой об его голову, превращая волосы в воробьиное гнездо, Питер наконец засопротивлялся, как тушканчик в лапах койота.       — Ну хватит!       Урчащий мягкий смех обласкал сознание, а язык широкой ложкой облизал загривок, пуская волну жара. Питер коротко рявкнул.       — Ты прав, до рассвета хватит. А теперь ешь.       — Если съем еще, из меня всё наружу полезет. Хватит в меня запихивать еду!       — Ну же, открой ротик, мой мальчик.       Питер зарычал в ответ очень похоже на то, как рычало их племя, тяпнул с тарелки последний кусочек еще теплого мяса и вновь сделал пару глотков из кружки. Вот теперь Тони, точно заботливая бабуля, был очень доволен тем, что его молодой супруг поел как следует, и мог просто наслаждаться праздником.       Не ускользнуло от Питера то, что с другой стороны, курсируя в обратном порядке действий, двигались Майлз и Клинт. Сначала они подошли к вожаку и его паре, затем к Джейн с Тором. Настал и их черед, Майлз опустился прямо рядышком с омегой и так же доброжелательно, как и Гвен, поставил в руку новый стакан, благо с соком.       — Пусть ваш брак будет таким же крепким, как мой, братья, — уже смекнув, что должен ответить, проговорил Питер.       Облегченно выдохнув, Майлз улыбнулся. Они в чём-то были похожи за разницей, что их новый член семьи умел превращаться в волка, а Питер нет. Хотел бы он расспросить его, узнать получше, но время было не самым подходящим. Еще успеется. Поэтому сейчас, лишь скромно кивнув, он прижался губами к холодному стакану и стал пить грейпфрутовый сок большими глотками. Тот оказался не таким кислым, имел сладковатый вкус и теплое послевкусие. Питер даже съел одно печенье из тарелки, предложенной Клинтом.       — А кто будет проводить свадьбу, вожак? — поинтересовался мужчина, приподняв голову.       — Я решил, что это будет делать Шури.       — Шури? Девочка?       — Да, мне интересно, как она справится с задачей. Церемония скоро начнется, вам нужно выдвигаться.       Он криво усмехнулся, явно не разделяя подобного решения, но всё же покорно отошёл назад, похоже, не рискуя нарываться на очередной конфликт. Питер почувствовал, как странно мир начал плавать перед глазами. Хотел бы он сказать об этом Тони, но боялся испортить праздник, поэтому тихо и без лишних слов отставил этот самый стакан, нынче опустевший, подальше, стал пытаться вслушаться и так же рассмотреть происходящее. В голове так странно мутнело, звуки слегка исказились и начали доходить словно сквозь густой туман. Он ощущал дуновение ветерка, касавшегося босых ног, и теплый мех, окутавший спину.       Свечи задули у высокой стойки, на которую взошла Шури. Церемония и правда началась. Музыка стихла, голоса замерли, все обратились взглядами в сторону двух парочек.       Стряхнув с себя сонливость и острые ощущения, всё сильнее затягивающие в бездну, Питер поймал лишь тот момент, когда мужчины мягко опустились вниз, стаскивая с босых ступней своих невест узкие обручи, а затем с рук, в конце концов и с шеи. Шкуры же откинули, подобно тому, как обычно женихи откидывают назад тонкую фату невест. Питер осоловело пару раз хлопнул в ладоши, когда обе волчицы, с которыми он был неплохо знаком, ответили на поцелуи. Теперь же пришел черед пить какую-то бурду, очень похожую на тот самый грейпфрутовый сок, который он и сам выпил. Тем временем спираль в животе закручивалась всё сильнее, и Тони почувствовал не только усилившийся запах, но и немного странное поведение паренька.       — А где четвертый стакан? — проговорила Шури, посмотрев на столик. — Только что был здесь.       Питер тихо улыбнулся, будто обдолбанный, наслаждаясь ощущениями. Сейчас же, в самом деле как наркоман, он жмурился и вновь потерся спиной об мягкий мех. Такой приятный, такой теплый, прекрасный мех.       — Я… я… я думал это просто сок, — Майлз быстро замотал головой.       — И кому ты отдал этот «сок»?       — Хм, — юноша боязливо перевел взгляд на Питера.       — Ну ты дурак, умудрился перепутать сок с тем, что у нас идет на брачную охоту.       — Но я ведь не знал. Я правда не знал!       Девушка подняла долгий, выжидающий взгляд на Тони, в руках которого сейчас нежился паренек. Не похоже было на то, что вожак сердился. Его скорее забавляло то, как Питер расслабленно развалился на нём.       — Разделите одну порцию на двоих. Мальчик просто перенервничал, с кем не бывает.       — Как скажешь, — отозвалась она со вздохом.       Питер довольно хихикнул сам себе, не зная даже, почему именно смеялся, и вновь стал наблюдать за тем, как они, исполняя древнюю традицию, отпили из высоких стаканов то, что соком на деле не являлось. По широким столам застучали руки в коротком звонком ритме, разнося его по округе. Гвен вместе с Наташей рванули за высокие деревья бегом.       — В глубокой ночи прячется сладкая дичь. Идите и поймайте её! — громко проговорила Шури.       Стук стал громче и наполнился улюлюканьем и воем. Питер находил нечто подобное забавным, почти невольно расплылся в улыбке, когда Майлз и Клинт бросились следом за убежавшими волчицами. Ему было так весело, задница определенно искала приключений, и Питер тихо проговорил:       — А я тоже хочу побегать.       — Побегать? Серьезно? — оборотень опустил взгляд.       — Им ведь можно, я тоже хочу.       — Хорошо, вставай, ты будешь бегать, а я догонять.       Он с веселым хихиканьем выполз из захвата плотных рук и, приподнявшись, двинулся в ту же сторону, где недавно скрылись новобрачные. Стук столь же неожиданно стих, лица людей удивленно вытянулись, когда и Тони встал с такого удобного местечка и двинулся вперед, опираясь на пальцы.       — Ну? — проговорил тот, слегка накренив голову вбок. — Разве ты не должна сказать про сладкую дичь?       — Ты уверен?       — Вполне. Праздник есть праздник, а Питеру хочется быть частью наших традиций, так почему я и моя стая не можем его поддержать?       В гробовом молчании наконец раздался первый громкий стук, его источником была сама Джейн. Женщина поглядела на остальных, и вот стук становился всё громче и громче, поддерживая его этим барабанным боем.       — В глубокой ночи прячется сладкая дичь. Иди и поймай её, вожак! — проговорила девушка вновь громко и украдкой усмехнулась.       — Давай, Тони, лови пацана! — неожиданно весело рявкнул голос Тора в его мозгу.       С воем и барабанным боем он, в отличии от своих предшественников, скрылся за деревьями тихо и неторопливо, зная наверняка, что Питер не смог бы уйти далеко, и как любой хороший следопыт, найдя на снегу следы любимых ножек, двинулся следом.       Мальчик петлял, судя по всему, наворачивал круги в некой надежде запутать его, маленький наивный зайчонок. Снег под пальцами вновь заскрипел, а он продолжал следовать тропинкой вытоптанных лапок под ярким светом луны, озарявшим всё кругом. Вот тут прошли олени, а здесь, путая шаги, пробежала Наташа.       Уголки губ слегка приподнялись. Синева снега мягко переливалась под хлопьями, начавшими лениво падать с неба. В воздухе повис сладкий запах верескового мёда. До Питера остались какие-то жалкие метры. Он и отсюда слышал стук мальчишеского сердца. Подобравшись как можно тише, оборотень заглянул за широкую лысую липу и сожмурился. Паренек старался дышать как можно тише, но это мало ему помогло.       — Вот я и нашел тебя, моя сладкая дичь.       — Нашёл, — весело проговорил тот в ответ, — что теперь?       — Как что? Пойманную дичь оттаскивают в укромное местечко, а затем поедают. Вот и я тебя оттащу домой, а затем съем.       Он перехватил паренька поудобнее и посадил к себе на холку, столь же неторопливо, как и до этого, двинулся обратно к дому. Сытый, довольный и слегка навеселе юноша тихо засопел, обняв его под шею. Поэтому, когда минул рассвет и шерсть растаяла, покидая его привычно, словно песок покидал сухую землю вместе с ветром, Тони уже замер на пороге со своей ношей, осторожно внес его в дом и поднялся на второй этаж.       Пусть всё прошло не так, как он бы хотел. Пусть он не стаскивал с него обручальные кольца после охоты и не покрывал лицо россыпью поцелуев, не горел вместе с ним в агонии удовольствия, всё это не имело значения. У них впереди было еще много дней и ночей, когда можно было гореть. А сейчас, мягко стащив с паренька шкуру и одежду, он отложил всё это в сторонку и принялся снимать украшения. Сначала с узких ступней, украдкой поцеловав молочную кожу возле выпирающей косточки, затем с рук, так же приласкав теплом ладони, и наконец с шеи, которой достался последний, самый жаркий из всех поцелуй. Прижавшись к нему со спины, мужчина укрыл свою бесценную ношу одеялом и тепло шепнул в ухо:       — Мой любимый. Мой дорогой мальчик.       И Питер нежно улыбнулся, жмурясь во сне.       — Ты ведь влюбился в меня, не так ли? — Тони склонился чуть ближе.       Конечно он ничего ему не ответил, только теснее прижался в ответ и мягко причмокнул во сне. В принципе, этого было достаточно для него. Более чем достаточно.