Последняя осень

      Второй год идёт с того момента. Осень в этом году началась рано. Уже в конце августа первые жёлтые листочки падают с деревьев. Алиса любит осень — и это её последняя осень.       Начало октября, за окном моросит мелкий дождик. В кабинете темно, из-за пасмурной погоды, так что Наталья Анатольевна включает свет. Кажется, ставить для одиннадцатых классов английский последним уроком не очень хорошая идея, потому что большей части группы попросту нет на уроке. В кабинете никто не шумит, не смеётся и только изредка кто-нибудь переговаривается шёпотом. Все изрядно устают за день и сил ни на что не остаётся. Заданную тему по журналу или по собственному желанию, которого ни у кого нет, пересказывают у доски. Наталья Анатольевна сидит напротив, за учительским столом, тихо смеётся с какой-то глупой шутки, и у Алисы сердце не выдерживает: учительница слишком милая сейчас.       Флорова знает: она не вытерпит больше. Ли́са тихо кашляет, но понимает, что так просто это не закончится. Так что она лишь спрашивает: — May I go out?       Получая в ответ кивок, а следом обеспокоенный взгляд, который Лиса не замечает: — Дети-дети, что с вами случилось… — себе под нос говорит она, когда Алиса становится четвертой за двадцать минут урока, кто просит выйти.       Алиса тихо поднимается и на носочках выходит из кабинета, чтобы, пусть и маленький каблук, не стучал по полу, стараясь не отвлекать отвечающего тему. Она словно фарфоровая кукла — хрупкая, изящная и такая же бледная. Лиса ходит бесшумно и делает всё с такой лёгкостью и плавностью в движениях, будто не хочет, чтобы её присутствие что-то выдало, словно призрак, летающий по тёмным уголкам таинственного замка. В коридоре темнее, чем в кабинете: он освещается лишь двумя окнами, которые находятся на противоположных концах коридора, так что света катастрофически не хватает. Включать лампы никто не собирается — в целях экономии, разумеется.       Флорова снова кашляет, но старается быть тише, потому что её прекрасно слышно в соседних кабинетах. Она спешно доходит до туалета и только здесь спокойно прокашливается.       Туалет становится временным спасением, а красные пеларгонии — смертью.       Цветы в лёгких становятся больше с каждым днём. Они оплетают каждую альвеолу, каждую бронхиолу, забирая весь воздух себе. Обратный отсчёт начался ещё в самом начале сентября, когда Лиса снова увидела Наталью Анатольевну после долгих летних каникул. Чувства к учительнице появились ещё в прошлом году, и кажется, осенью этого года всё закончится. Дышать с каждым днём всё труднее, и Алиса чувствует — совсем скоро она не сможет дышать вовсе.       Перед смертью не надышишься.       Флорова хватается обеими руками за колени, чтобы не касаться бортиков унитаза, до боли сжимая руки. Она пытается сделать хотя бы один вдох. Воздух заканчивается, а цветок, словно спеша поскорее со всем покончить, стаёт поперёк горла. Алиса кашляет из последних сил, больно раздирая горло, и пеларгония со сгустками крови наконец-то выплёвывается. Цветок завораживает своими лепестками, напоминает Алисе о Наталье Анатольевне. Такой яркий, вычурный, но хрупкий и нежный в тоже время.       Флорова сидит на полу в кабинке пару минут, совсем не думая — в голове пусто. Умывается холодной водой, горячей в школе никогда и не бывает, вытирает лицо рукавом и возвращается в класс. Заходит так же тихо, как и выходила несколько минут назад, и бесшумно садится на надоедливо скрипучий стул.       Урок заканчивается, а Алисе не хочется идти домой. В школе хочется остаться, может даже навсегда. Тут темно и тихо, первая смена уже ушла, а во вторую учатся только третьеклашки, которые и не шумят совсем. Алиса задерживается в пустом классе, делает заданную на завтра географию и математику, и только после идёт домой. На улице всё так же идёт дождь.

***

      Дома тихо, родители на работе. Когда они придут — ничего не изменится. Раньше было не так, раньше квартира была пропитана счастьем. Но родители знают, что у Лисы ханахаки. И они, к несчастью, не в силах ей помочь. Единственное, что они могут — молча смотреть, как их единственная дочь медленно умирает от безответной любви. Родители пытаются выглядеть оптимистично, пытаются подбодрить Лису, чтобы она рассказала о своих чувствах, только Флорова знает: они прекрасно всё понимают, но продолжают обманывать и себя, и её.       Нет способов вылечить ханахаки. Раненую душу, сердце и лёгкие, спасти может только взаимная любовь. Алиса и не надеется на взаимность, она не собирается признаваться в чувствах Наталье Анатольевне. Когда родители придут домой, здесь будет всё так же тихо, но немой крик безысходности и отчаяния услышат все: и мама, и папа, и Лиса.       На улице становится всё красивее с каждым днём. Жёлто-красные листочки прибивает ливнем к мокрому асфальту. Небо тёмно-серое, затянутое тучами. По утрам стоит густой туман, скрывая далёкие здания белой пеленой. Ветер то усиливается, то ослабевает, срывая с деревьев и разнося цветные листья по округе. С каждым днём Алисе становится всё хуже. Она почти не спит ночью, пытаясь хотя бы не кашлять каждые пять минут, чтобы родители поспали и не волновались. Будущее, которое страшило её ещё этим летом, больше не волнует её. Просто потому, что нет у неё этого будущего. Ей не нужно теперь решать на какую специальность и в какой университет пойти, с чем связать свою жизнь, как сдать экзамены на отлично, как найти себя и своё место в системе. Теперь всё это не важно.       У всех вокруг есть после, у неё есть только сейчас.       Отражение в зеркале пугает Алису. Бледное лицо, синяки под глазами, потрескавшиеся губы, которым не помогает никакая увлажняющая помада. В школе тянет спать — под звук дождя, стучащего о подоконник, монотонный рассказ учителя про ядерные реакции — Флорова почти засыпает на физике, но её вовремя будят. В сон окончательно затягивает на английском, ближе к концу урока, когда последний человек зачитывает получившийся перевод упражнения. В классе снова тихо. Может, это хмурая осень так действует на всех, после жаркого и солнечного лета, но все будто опустошены. У кого-то день не задался с самого начала, у кого-то проблемы в семье, а кто-то беспокоится за оценку по самостоятельной, которая была пару уроков назад. Алисе спокойно, она чувствует приятный прилив лени, которая волнами распространяется по всему телу, до самых кончиков пальцев. Она не замечает, как засыпает.       Наталья Анатольевна это видит, но не делает замечание. Она придерживается своего правила: если ты приходишь на работу, ты обязан выполнять свои обязанности, несмотря ни на что. Этого хочет система, и так правильно. Сердце хочет дать детям отдохнуть — и Наталья Анатольевна не будит Флорову. После звонка её подруга порывается разбудить её, потому что с этим даже громкий звонок не справился, но Наташа говорит, что сама её разбудит, когда будет уходить. Ей ещё нужно заполнить журнал. Разве для заполнения бумажек она хотела быть учителем? Впрочем, это не отнимает много времени. Наталья Анатольевна подходит к ученице и легко гладит её по плечу, говоря: — Лиса, вставай, домой уже надо идти.       Она просыпается не сразу, только после того, когда её зовут несколько раз. — Доброе утро, — улыбается Наташа, когда видит потерянный взгляд Флоровой, которая ещё не до конца проснулась. — Я заснула, — констатирует факт она и ужасается этому, — извините. — Ничего, но больше так не делай. Спать ночью и дома удобнее. — Ага, — говорит Лиса, начиная собирать вещи, а после добавляет, слабо улыбаясь: — до завтра.       Только завтра Алиса в школу не придёт и послезавтра тоже. Наталья Анатольевна сама придёт к ней. На кладбище. Лиса неправильно красивая в белом платье, в окружении красных цветов. Учительницу ужасает вид Алисы — безмятежно спокойный, лицо её белое-белое, полностью расслабленное. Наташа помнит её другой: громкой, иногда слишком эмоциональной, яркой, с румянцем на щеках и весёлой, широкой улыбкой. Такой она её больше никогда не увидит.       В спокойный, безветренный день, несвойственный для этого времени года, её похоронят.       Ханахаки, скажут ей, но учительница никогда не узнает, кто был причиной.