Крик души

13.10.2022. Lesley       Я чувствовала, как мои волосы встают дымом, как они тянутся к потолку. Я чувствовала каждый волосок, каждый сотый. Ток проходил по каждому. Звон в ушах казался мне уже симфонией. Тогда я была каменной, но живой статуей. Наверное, я никогда так не боялась, как сейчас. Наш школьный психолог на лекции всегда говорил, что не всегда страх может быть вызван реальной опасностью, для впечатлительных и эмоциональных людей он часто является вымышленной эмоцией. И я всегда как будто бы относилась именно к этому типу. Всегда выдумывала себе страх. Но теперь я прочувствовала каждую ноту вкуса страха. Каждый микроэлемент давался мне горечью, кислотой и солёностью. И до такой степени я чувствовала эту горечь, которая покрывает всю мою ротовую полость, что теперь трясусь, как щенок под дождём, надеясь на новый день, чтобы найти себе дом. Я не могла поверить, что это происходит со мной, что это я, пока что в живом теле, а через час меня не станет. И я начала действовать, когда фигура, явно накаченного мужчины, пошла к входу дома. Я, худая и хрупкая, не смогу осилить такого огромного мужика. Сил не хватит. Черный был одет в свитшот, который демонстрирует все его банки на руках, все его крепкие мышцы, которые схожи на канат. На ладонях перчатки, руки у него огромные. На ногах черные штаны и обут в солдатские ботинки или армейские, как угодно. На голове та самая знаменитая маска Крика, самая ужасающая и которая является вестницей смерти. Я прибываю в ужасе, осознавая, что я стану жертвой такого убийцы, который выпотрошит мне все органы. Я буду написана в газете, как монетка в копилку маньяка. И тем самым я буду похоронена вся в нитках, вся перевязанная. Наверное, ниток во мне будет больше, чем самой кожи.       Я быстро беру телефон, который светится от уведомлений. Видимо, друзья пытаются выяснить из-за чего я сбежала, и при чем так резко, и точь-в-точь как Леа. И тут сразу мозг как будто убегает со своего места, потреся меня ещё больше. Если этот хер писал ей тоже, то получается, что она может оказаться на моём месте? То есть может умереть в пытках так же, как и я? При мысли, что я и Леа погибнем, сводит меня с трона моего контроля над собой, и я даю волю слёзам, выбегая из своей комнаты. Закрываю рот рукой, чтобы не всхлипнуть и не шмыгнуть носом. Всё моё тело в неприятной трясучке. Зачем я вообще выбежала из комнаты? Моё тело настолько в панике, что само себя несёт к смерти, и всё ближе и ближе. Но при этом я храню пару минут своей жизни, ибо моя комната находится рядом с лестницей. Вероятно, Крик начнёт с неё. Но медлить я не собираюсь, входная дверь не закрыта, она вообще никогда не закрывалась на замок днём, и сейчас меня это злит. Я смотрю по сторонам, чтобы найти хоть какой-то твердый предмет. В тумбах, кроме журналов и всякой мелочи, по истине ничего не было, они вообще здесь для красоты стоят. Чтобы коридор выглядел так, как показывают нам коридоры отелей или гостиниц в фильмах ужаса, где в одной из комнат убьют главного героя. Обычно на тумбах ничего не стоит, но на наших стоит прабабушкина ваза, которую строго настрого запретили трогать, да я и сама боюсь трогать её, опасаясь, что бабушка придёт по мою душу. Но я дура, ведь сейчас думаю о других людях, которые по крайней мере уже спокойны и лежат давно в гробу, а я нахожусь на грани смерти и жизни. Но я не могу сохранять чистый разум и думать умно и разумно, когда в мой дом хочет забраться чёртов серийный убийца-потрошитель, а затем прикончить меня ужасным способом. И я уже слышу как Крик ходит по первому этажу, и просто стоять я сейчас не могу, нужно спасать свою тушу и дышать как можно дольше жизненным воздухом. Поэтому я бегу в самую дальнюю комнату, которая по совместительству является бабушкиной, когда она приезжает сюда из другой страны. Мои ноги как желе. Мышц как будто никогда не было, а сейчас они появились, и я пытаюсь к ним привыкнуть. Вот-вот и я как будто бы упаду, и уже чувствую, что падаю, но этого не происходит. Самая странная херня, которая со мной происходила когда либо. Все мои действия происходят на тихой громкости. Но я бегу на носочках так быстро, прогибая спину, думая, что маньяк за моей спиной уже бежит с ножом. Двери, спасибо, не скрипят, поэтому закрывается она как пробегает мышка в углу. Тут есть защёлка, и когда я закрываю её, то грузик с массой около одного килограмма падает с души, и я томно выдыхаю. Страх и трясучка никуда не делась. Вокруг буря, а я стою на корабле и в панике не понимаю, что делать. И это всё происходит на середине океана, а на палубе я одна. Именно так можно это сравнить. Уже темно и видимость в комнате плохая. Я не могу толком разглядеть что-то в темноте. Фонарик я тоже не могу включить, ибо это может привлечь внимание. И мне не остается ничего делать, как звонить в 911. Руками, которые как осиновый лист на ветру, пытаюсь разблокировать телефон. Куча сообщений и звонков от Аны, и от друзей в целом. Но я не обращаю внимание и набираю в службу спасения. Я слышу, как внизу кто-то ходит. Звук шагов слабые, но они есть точно. И я закрываю рот, чтобы не заплакать новой порцией. Две секунды гудков проходят как два года, и я слышу спасательный голос женщины.       — 911, я слушаю Вас, — мягкий и спокойный голос слышится в трубке. И я начинаю реветь от звуков, которые слышу на первом этаже.       — Я…я в опасности. В моём доме убийца, — шепчу я, отрывая ладонь от рта, но при этом держу у рта, чтобы было не так громко. Мой голос дрожит, как школьник перед уроком математики. Я нервно оглядываю комнату, будто хищник ходит вокруг меня, смотря на меня грозным взглядом, голодным.       — Спокойно, мисс, — я слышу, что она что-то клацает на клавиатуре, — на Ваш адрес уже выехал патруль. Сохраняйте спокойствие, помощь рядом, они приедут через пять минут. Меня зовут Линда Говент, — голос девушки меня успокаивает. Он очень нежный, как колыбель. Будто со мной говорит сам ангел. Хотя Линду можно и так считать ангелом. — Сейчас найдите какое-нибудь укрытие. Где Вы сейчас находитесь?       — Я Лесли МакКей. Сейчас я нахожусь в спальне своей бабули, я ничего не вижу, тут темно, — заикаясь говорю я, паникуя. Но я пытаюсь топить себя в убеждениях, что патруль совсем рядом, и они смогут спасти меня. Пусть я буду покалеченная, но живая. Не думаю, что Крик сможет за пять минут поиздеваться надо мной.       — Спрячьтесь под кровать или в шкаф. С Вами есть кто-нибудь, кто тоже в опасности?       — Нет, я одна. Мои родители уехали, — шепчу я, и смотрю на кровать. И осознание толкает меня в спину прямо в пропасть. У кровати маленькая щель между полом, даже кот туда не поместится. Но вспоминаю, что это комната бабушки, поэтому тут обязана быть ванная комната. И это меня выдвигает на плавное течение, и буря на секунду затихает. На секунду. На цыпочках, я иду к двери и захожу, сразу же закрываю на защёлку. Двойной барьер был обеспечен. И становилось спокойнее. — Я спряталась в ванной комнате, — говорю я, дрожа уже от холода. Тут всегда было холодно, как на Аляске, поэтому я забыла, что в этой комнате существует ванная комната, потому что не любила сюда ходить.       — Хорошо. Теперь попытайтесь успокоиться, дышите ровно. Вместе со мной. Помощь совсем рядом. Они помогут Вам, обязательно. Вы выживете, — Линда говорила так, будто читала заклинание на барьер моей энергии и души. После слов, девушка начинает дышать глубокими вдохами и громко. Я пытаюсь повторить, дышать ровно, но мой голос по прежнему слаб и дрожит, поэтому звуки странновато звучат. Но я борюсь с собой и делаю всё, чтобы успокоиться. При этом пытаюсь не думать о друзьях, родителях и Ане, которые, наверное, беспокоятся обо мне. Надеюсь, что папа не пустит маму посмотреть на моё ужасное тело. И сейчас я больше всех волнуюсь за Лею, которая может оказаться в такой же ситуации, сможет ли она помочь себе? Блокирую эти раздумывания и концентрируюсь на дыхании девушки в телефоне. И, когда я слышу абсолютную тишину, то мне реально начинает помогать. И как будто бы становится легче. Видимо, он ушёл. Или ждёт меня у двери, чтобы схватить и сделать свои дела. Тревожный сигнал снова проносится у меня в мозге, но я продолжаю задерживать дыхание вместе с Линдой.       — Мисс, полиция уже у Вашего дома. Сейчас они ворвутся в дом, знайте, что это они, не пугайтесь. До их прибытия и Вашего контакта с ними, я остаюсь на связи. Продолжаем. — бодро и как будто гордо говорит девушка, и продолжает свою работу. Но я как будто уже окончательно успокоилась. Остался этот слой, остатки страха, который хватался за меня всеми пальцами и который не хотел меня отпускать. Сейчас мне легче, и я выдыхаю с таким звуком, будто прошла войну, пришла домой с осознанием того, что дело было выполнено и теперь можно отдыхать, и жить под мирным небом. И дышать легко.       Я слышу глухой стук на первом этаже. Видимо, пришли копы и открыли дверь так сильно, что ручка стукнулась об стенку, и будто дом на сантиметр сдвинулся. Я дёрнулась от резкости, и живот снова заболел от страха. После послышались мужские голоса и, вроде, среди них был женский. И тут я поняла, что выиграла эту игру. Мне хотелось прыгать от радости, что я осталась жива, что я не разложена по кусочкам в комнате, что я не на небе или рождаюсь новым человеком.       — Они здесь, мисс. Можете выходить, — с весельем и радостью говорила Линда, возможно, она там танцует от радости.       — Спасибо Вам за помощь и поддержку, — говорю я тоже с бодрым голосом, будто только проснулась с страшного сна и это всё было сном или просто иллюзией.       — Это моя работа, мисс. Я счастлива, что Вы здоровы и живы. Бог с Вами. До свидания, — надеюсь, что не до встречи. Я опять пытаюсь думать о том, что это, возможно, не конец, ведь Крик не закончил своё дело, и снова придёт по мою душу. Но я останавливаюсь на слове: «надеюсь, что не до встречи» и выхожу из комнаты с красным флагом победы. Теперь я буду загонять себя в мысли, что это не время ожидания, что бой не продолжится, а что — это самая настоящая победа и Крик должен принять поражение, при чем со стыдом, ведь проиграл школьнице. Пусть я уже и не ребенок, но остаюсь хрупкой девушкой, которая прячется за спиной.       Мои руки до сих пор дрожат, но в душе уже давно тишина и умиротворение. Не знаю с чем это связано, но мой мозг настраивает меня так, будто ничего и не было, что всё хорошо и это просто шутка. Я благодарю себя и этот орган. Когда выхожу из бабушкиной комнаты, то вижу здорового мужчину, который оглядывает комнаты, держа пистолет наготове. Если я выйду, то он же не выстрелит в меня от неожиданности? Нельзя не сказать, что его внешний вид привлёк меня. Я уже давно поняла, что все мужчины и парни, которые окружают меня, имеют мышцы. Даже Скит иной раз ходит в спортивный зал и уже имеет банки на руках. И этот коп, который, конечно, не входит в мой круг общения, не исключение. Он явно молод, лет под тридцать или больше. Имеет коричневую щетину и обычную причёску, есть чёлка. Сам он брюнет. И ростом он значительно высок, от 6 до 6'3 футов. А полицейская форма придает ему ещё больше привлекательности. И что особенно меня зацепило, так это его гигантские ладони. По крайней мере мне так кажется. Руки, наверное, в длину моей головы. Мужчина замечает меня, стоящую а пороге, где я и разглядывала его.       — Как Вы? — обеспокоенно спрашивает коп, подходя ко мне. Его лицо было таким решительным и серьёзным, но оно вдруг поменялось, когда увидел меня. И вот что значит, когда полицейские реально беспокоются за людей, которые просят помощи.       — Мне уже легче, но руки до сих пор дрожат от страха, — тревога останется со мной на долго. Теперь я даже боюсь выйти на улицу, потому что боюсь, что встречу Крика, который будет бежать за мной с ножом. От таких мыслей моя голова идёт кругом, и я пытаюсь устоять на ногах, чтобы не упасть. — Думаю, что в ближайшее время не выйду из дома, — натягиваю измученную улыбку, осознавая этот факт. Теперь буду сидеть в своей комнате на защёлке и с закрытыми шторами, нося статус человек-паранойя.       — Я… — хотел сказать что-то полицейский, но я слышу крик своей матери и отца, которые зовут меня. Видимо, их направляют на второй этаж, и я вижу заплаканное лицо мамы. Вот этого я и боялась. Я всегда боялась маминых слёз, когда они имеют причину беспокойство обо мне.       — Лесли, милая, — спотыкаясь об ступеньки, мама бросает сумку на пол, и бежит ко мне с раскрытыми руками. Она снова начинает плакать. И я чувствую, как мама прижимает меня к своему плечу, плача в моё плечо. Отец же присоединяется с левой стороны от мамы, обнимая нас обеих. Я чувствую, как мама гладит меня по волосам, как шмыгает носом. Я чувствую, что её руки тоже дрожат. Очень сильно перенервничала. Я уже представляю, как родители сходили с ума, когда им позвонили и сказали, что их единственная дочь в опасности. Тут любой бы с ума сошел, гадая, что же со мной будет, жива ли я буду, останусь ли я инвалидом, останется ли от меня вообще хоть что-то? И умоляя Вселенную, чтобы со мной ничего не случилось, чтобы я осталась жива ещё до ста лет. Мама и папа отстраняются одновременно. Мама гладит ладонями мои щёки, смотря мне в глаза. Её глаза выражали глубокое соболезнование, жалость, страх, шок. Они были очень красные. Цвет её глаз стал светлее.       — Прости нас, Лесли. Прости, что оставили тебя с этим ужасом, — руки мамы берут мои ладони, и она замечает, как они дрожат. И волна слёз снова наполняет её с ног до головы. А я от прошлого шока не могу отойти, поэтому иной раз толком даже не могу понять, что происходит. Как будто я перемещаюсь в другую Вселенную, где всё по-другому, и это происходит секунд пять, потом я возвращаюсь обратно на Землю. Ещё одна херня, которая меня пугает. Отец поцеловал меня в висок, и подошёл к полицейскому, про которого я уже забыла, находясь в куполе маминых переживаний и ласк. Я будто проживаю нападение по новому. Видимо, мой организм ушёл от шока и теперь толкнул меня в пропасть реальности. Я снова осознаю, что сегодня могло случиться, что было бы со мной. И что бы чувствовали мои родители, увидев моё тело и литры моей крови на полу, на стенах, на потолке. Одинокая слеза, которая хранит в себе столько эмоций, что смогли завладеть моё тело и мой разум, скатывается с моей щеки. Моё тело снова трясёт от страха. По голове пробегает митинг мурашек, из-за чего я поднимаю плечи из-за не приятных ощущений. Я чувствую, как мои ноги трусятся от усталости, вот-вот, и они согнутся пополам. Огромный стресс вымотал меня не на славу. — Я хочу побыть одна, мам, я слишком устала, — лениво говорю я, и не дожидаясь ответа, иду в свою комнату. Иду, конечно, смелое слово, которое вряд ли сейчас подходит. — Отдыхай, Лесли. Если будет плохо, то зови меня, ладно? — спрашивала мама в пару метрах от меня. Я понимала, что она беспокоится, что хочет забрать весь мой страх себе, но сейчас я вообще никого не хочу видеть. — Хорошо, — промямлила я и скрылась в своей берлоге. Окно до сих пор открыто, что откидывает меня на воспоминания, которые происходили минут двадцать или тридцать назад. Но в моей голове такой туман, в котором я с наслаждением теряюсь, и засыпаю.

***

Проснуться у меня получилось с лёгкостью. С неожиданной лёгкостью. И с таким чувством чистоты на душе, нет ни одного мусора, ни одной пылинки. Всё так хорошо и прекрасно. Я чувствую запах только что постиранного белья, и я хочу задохнуться этим запахом, хочу нюхать его так, чтобы заболел нос. Слышу звук поющих птиц, которые поют свой оркестр. Именно на такой концерт я бы ходила каждый день и сидела бы там по несколько часов. Уверенна, что даже через месяц мне не надоест. Параллельно я слышу песню «The day we fell in love» от The Ovation. И приятный слой ложится на мое тело. Мне хочется раствориться в кровати. Оказаться на небе и летать на пушистом облаке, не думая ни о каких проблемах, чувствовать свободу, которая будет растворяться во мне, как тает лёд. Мне нравится то, как моему организму хорошо, и как он послал все вчерашние события. И которые меня уже и не пугают. И мне даже пришлось задуматься: реально ли это всё было? Или это был сон? Видимо, мой мозг блокируют всё то, что случилось. Либо же это реально был сон. Моя рука тянется к телефону, который как-то оказался на тумбе. Как я помню, то я оставила его где-то не в комнате. Возможно, мама занесла его мне. Включаю экран и щурю глаза от яркого экрана. Глаза немного побаливают от этого, и я убавляю яркость. Вижу очень много звонков и сообщений от друзей. Особенно от Аны. Пишет, что очень волнуется за меня. Но меня больше всего привлекло последнее сообщение подруги, которое появилось на моих глазах. Ана «Я у твоей двери, у тебя закрыто. Откроешь?» Это сообщение вызвало у меня заблуждение. Родители сегодня должны были остаться дома. Не думаю, что они снова уедут, оставив меня после всего, что было. Мама слишком тревожна за меня, чтобы сделать это. Но это всё объясняет то, что дверь закрыта. Обычно, когда родители уезжают, то замок двери остаётся нетронутым. Они всегда были уверены, что всё будет хорошо со мной, доверяли мне. Теперь же я буду всегда в закрытом доме. И ещё, видимо, мама забыла выключить свой проигрыватель, который достался нам от мамы моей мамы, моей бабушки. Она хотела выкинуть «сборник пыли», но мама быстро остановила её, забрав к нам. Теперь мы все гонимся за редкими пластинками певцов и собираем коллекцию. Странно, конечно, это всё. Мама никогда ничего не забывала. Или может она хотела, чтобы я проснулась с душевным умиротворением и с сладостью на языке? Я даже не знаю, как это объяснить. А есть вообще оно? И надо ли?

— Секунду, я иду.

Встаю с кровати, подправляя и заглаживая волосы. Я уверенна, что выгляжу как самая страшная старуха из психушки, которая пять раз умерла, а потом её позвали сняться в ужастике. И я до сих пор в платье и в кофте. Платье задралось, и я подправляю его тоже. Как ни странно, но я чувствую в себе энергию Соника. Я наконец-то выспалась. Поэтому и бодрость идёт со мной, держа за руку. Когда выхожу из комнаты, в нос ударяет запах вафлей. И стимул спуститься и загнать Ану в дом, начал повышаться. От готовки, дом наполнился каким-то дымом или паром. Мама производство вафлей решила устроить? Не должно быть такого, что аж прям пар поднялся от готовки. Я уверенна, что даже на кухне в ресторанах такого нет. Но придаю этому значение и спускаюсь по лестнице. Так легко всё удаётся, что ступеньки кажутся мне как раз таки облачками. С улыбкой и даже с волнением подхожу к двери. Я так рада видеть Ану, что аж трясёт. Ставлю пару сотен, что кидаться вопросами она будет долго. Она давно узнала, что со мной было, и, возможно, что Ана не одна там стоит ждёт. С широкой улыбкой я открываю дверь, но улыбка быстро исчезла. И я чувствую знакомое чувство, с которым познакомилась недавно. Там не Ана. В моей душе прошёлся цунами или сильный ветер в сотню баллов, который снёс всё, что существовало там, всё, что дышало, и теперь там пустыня и пару засушливых сорняков в длину пару сантиметров. Ни капли живого. И при виде того, что я вижу, мне хочется провалиться под пол, но только не видеть это. Я знаю, что мое лицо бледное, как лист бумаги. Мои глаза по пять центов и они полны страха. Руки снова дрожат. Хочу закрыть их, чтобы не видеть человека передо мной. Я знала, что Крик — это тот человек, который не отстанет, пока не расчленит на кусочки. И эта мысль кружит мне голову, а мои ноги становятся ватными, поэтому я чуть-чуть отхожу назад. Смотрю на него с самыми жалостными глазами, как котёнок перед орущей собакой. Думаю, что это вызывет у него жалость, но разве это так? Хочу закрыть дверь, но тот быстро реагирует и ставит ногу, как подножку. И тогда я быстро начинаю бежать на задний двор. Но я не прибегаю и трёх метров, как чувствую руки маньяка на своей талии. Руки кажутся мне кипятком, горячим подсолнечным маслом, который наносит мне ожоги до волдырей. Я сопротивляюсь ногами, уже пытаюсь ухватиться пальцами за пол, будто у меня есть возможность. Но из-за сражение сил, я терплю поражение, и тем самым падаю на пол. Крик поворачивает меня лицом к себе, кладет меня на спину. И его маска примерно на десяти сантиметров от моего лица. Я трясусь, как зайчик перед волком, который точит свои зубы. Пытаюсь смотреть влево или вправо, но не на маньяка. Как будто мне так проще. Но маска отстраняется и его рука тянется к чехлу от ножа. И мои глаза становятся ещё больше. Я снова испытываю ужас, который дерзает меня в разные стороны, издеваясь надо мной. Крик достает свой нож, и я начинаю мотать головой, пока музыка наверху становится как будто всё громче и громче. На этот раз: «Forever» The Little Dippers. Песня про любовь и про чувства. Эта песня смешивается с моим звоном в ушах. Я начинаю задыхаться, когда он начинает замахивается ножом. — Нет, пожалуйста! — кричу я. Удивлена, что есть силы это делать. — Ты умрёшь только от моего ножа, — говорит он странным голосом. Точно не человеческим. — Моя дорогая Лесли, мы скоро увидимся, — добавляет он, и нож втыкается мне в глаз. И я чувствую дикую боль, которую не могу ни с чем сравнить. Наверное, та боль, когда твоя жизнь прерывается на том этапе, когда ты не реализовался, не исполнил свои мечты, да даже не закончил школу, мать твою. Когда я смотрела ужастики, то жертвы не отключались от этого удара. Но я провалилась в дыру, которая была очень широкой и длинной. Будто бы в другую вселенную проваливаюсь. И не скажу, что мне это не нравится и меня это пугает. Я уже ничего не чувствовала. Одна была мысль: когда же я уже обрету покой и от меня все отстанут?