Красивые истории

Небожителям не меньше простых людей нужны были красивые истории. В этом Юйши Хуан убедилась, лишь только вознеслась. Ее встречали цветами и восхвалениями, будто отважного воина, а не всеми забытую «запасную» принцессу-монашку, и украдкой спрашивали, успела ли она испытать боль, когда перерезала горло. Будто все позабыли, что умерла она не на ступенях дворца, а гораздо позже, в храме дождя, на руках у генерала Пэя. Даже он сам, казалось, вычеркнул из памяти эту часть их совместной легенды. За ненадобностью. Впрочем, генерал Пэй со многим так поступал. Выкидывал вещи, воспоминания и людей, которые больше не были нужны, с легкостью щедрого богача. Сама же Юйши Хуан почитала себя бережливой собирательницей и никогда не оставляла на дороге то, что могло еще послужить. — В сущности, он неплохой человек… и уважает женщин куда больше, чем многие, кого мы с тобой обе знаем. Она погладила по щеке свое новое приобретение и отступила быстрее, чем та успела щелкнуть зубами. Вряд ли нынешнее обращение с Сюань Цзи можно было назвать уважением. Скорее, если бы кто-то из ее бывших соратников увидел, как единственная в королевстве женщина-генерал пытается не ерзать на узком ребре деревянной призмы, то не задумываясь назвал бы ее шлюхой. Но, во-первых, поступки Сюань Цзи и без этого зрелища давно закрепили за ней такое прозвище. А во-вторых, «соратники» были в первых рядах тех, кто предпочел бы видеть ее с раздвинутыми ногами. Юйши Хуан зашла за спину Сюань Цзи и обхватила ее поперек туловища, прижимая к себе. — Ты ведь знаешь, что от тебя хотели избавиться еще во время первого вторжения? — Она накрыла бледную до синевы грудь и немилосердно стиснула между пальцами напряженные соски. Сюань Цзи дернулась, открыла рот — из него не вырвалось ни звука. — Прости. — Юйши опустила одну руку на рукоять меча, неуместно торчавшего из-за пояса ее рабочего халата. — Мне тяжело говорить, поэтому не могу позволить тебе спорить. Она вернула ладонь на прежнее место. Ее почти хватало накрыть грудь Сюань Цзи целиком. — Ты стала больше после того, как перестала бинтоваться. Странно, да? В плену тебе было безопаснее показывать женское тело, чем дома. Когда-то грудь Сюань Цзи идеально помещалась в ладонь Юйши Хуан. Правда, ни одну из них в те времена не называли этими именами. — Монашка. — Генерал Сюань сплевывала обращение как унизительное прозвище и с отвращением сбрасывала руку с себя. — Не трогай. Я не знаю, в чем ты до этого копалась. На спину! Она подносила свечу так близко к коже, что дыхание спирало не от крохотных островков боли в тех местах, куда падал воск, а от жара. — Тебя здесь что, не кормят? Живот к позвоночнику приклеивается. Принцесса, а выглядишь как нищенка. Жалкое зрелище! — Сюань Цзи резко отводила руку, и восковая полоска пролегала до лобка. — Не втягивай, кому сказано. Монашка, нищенка, принцесса — она старательно выполняла приказ, пока воск заливал живот и бока, застывал на груди и на бедрах. Генерал Сюань исследовала ее тело, как форпосты противника: в поисках слабых, нежных мест. У принцессы их должно было быть много. У монахини, изо дня в день убирающей храм, погоняющей кур на заднем дворе и по зиме стирающей одежду в ледяной воде, — гораздо меньше. Внутренняя сторона локтя. Кожа под коленками. Промежность. Генерал Сюань никогда не капала прямо на нее, но жар от воска так невыносимо растекался между ног, что принцесса-монашка-нищенка сама ерзала, подставляясь под горячую струю. Генерал Сюань после этого неизменно отставляла свечу и сдирала воск со всего тела. — Дура? Твоя пизда все еще достояние государства. Переворачивайся. Она не пользовалась ни плетью, ни поясом, считая, что ее рука достаточно тяжела. Принцесса-монашка-нищенка скрывала, что почти ничего не чувствует сзади. Зато спереди обоженная и оттого нежная грудь терлась о грубую циновку при каждом ударе, и этого, порой, было достаточно. — Уже? Какой позор. Генерал Сюань тыкала носком сапога бок, на котором еще кое-где остался воск. Потом она неизменно садилась сверху. Ее слова и движения были жестоки и равнодушны, но мышцы бедер напрягались, как при скачке галопом, потому что она старалась не опуститься всем весом на лицо. Они никогда не говорили об этом маленьком проявлении заботы. Но принцесса-монашка-нищенка пронесла память о ней с собой на небеса. И не ответила тем же, когда Сюань Цзи попала ей в руки. Демоны не потеют. Ладони Юйши Хуа скользнули по обнаженным бокам, легли на бедра — совершенно сухие, несмотря ни на жару, ни на усилия, которые Сюань Цзи прикладывала, чтобы оставаться в одном положении, — и надавили. Ребро деревянной конструкции врезалось между разведенных ног. Оно было тщательно ошкурено и обито натянутой кожей, по которой сейчас расползалось блестящее пятно. Сюань Цзи не потела, но текла. Потому что реакции ее тела — Юйши Хуан догадывалась об этом, но доподлинно удостоверилась только недавно — целиком зависели от разума. — Знаешь... — Она повела ладонями вперед, от бедер к совершенно гладкому лобку и ниже, погладила нежную влажную кожу, прижатую к твердому ребру. Сюань Цзи задрожала, попыталась поднять висящие вдоль тела руки, но Юйши Хуан покачала головой и продолжила, лениво выводя пальцами круги. — Знаешь, ты бы ведь могла слезть, если бы вылечила ноги. Я проверяла, что уверенно достаю отсюда, — она погладила ребро, — до земли. Значит, и ты тоже… Сюань Цзи уступала Юйши Хуан в росте на пол-ладони, но об этом знали лишь они двое, ведь прославленный генерал и запасная принцесса никогда не стояли рядом. Одна из них всегда была на коленях. — Я покажу! — с неподдельным энтузиазмом воскликнула Юйши Хуан и убрала руки. Стон облегчения, который издала Сюань Цзи, был так же лишен звука, как и все предыдущие. Со стороны могло даже показаться, что она с достоинством выносит извращенную пытку, которой подверглась. Хотя учитывая ее славу, наблюдатель скорее бы поверил, что она всецело отдается процессу. Небожители, как и люди, любили не только красивые, но и простые, легко понятные истории. Генерал покоряет гордячку и превращает в безумную ревнивицу, влюбленная дева калечит себя ради мужчины, который ее отвергает, бог войны вразумляет озабоченную женщину найти ценность в себе, демоница наконец принимает то, что возлюбленный не будет с ней и рассыпается пылью, оставив после себя только красные одежды невесты. История о том, как богиня дождя, пользуясь общим бардаком и своим влиянием на стражу, забирает генерала, сдавшую врагам ее страну, из тюрьмы и фальсифицирует ее смерть с тем, чтобы получить предательницу в свое полное распоряжение, вызвала бы среди небожителей куда меньше любви. Голая по пояс Юйши Хуан ловко оседлала деревянную конструкцию и подползла поближе к Сюань Цзи, оставив на кожаной обивке собственный блестящий след. — Генерал, — прошептала она так, как любовники шепчут друг другу ласковые имена, — я сохранила твой свадебный наряд. Сюань Цзи качнулась вперед. Юйши Хуан поймала ее лицо в ладони и поцеловала. Язык Сюань Цзи был холодным, как ледышка. Его можно было рассасывать, будто бесконечный кусок льда. А лизать ее небо — словно лакать после жары студеную воду. Юйши Хуан знала, каково это: она много сотен лет возделывала землю под палящим солнцем. Причмокивания и скрип деревянной конструкции были единственными звуками, наполнявшими сарай. Раньше тут хранили инструменты, но, когда Юйши Хуан велела перенести их в другое место, никто не сказал ни слова. Ее приказы и потребности всегда удовлетворялись без колебаний. Если она нуждалась в отдыхе, всегда находилась крутобедрая крестьянка, готовая ласкать ее пальцами. Если она распоряжалась выделать тонкую полоску кожи, пока та не станет нежнее человеческой, сапожник откладывал прочие дела. Если она приказывала отгородить сарай с прилегавшей к нему хижиной и не входить в них, все переставали даже замечать эти строения. В своей деревне Юйши Хуан была верховной богиней и тираном. Она погладила рукоять меча — тот теперь неудобно бился о голую ногу, — и прошептала в потеплевшие от собственной слюны губы Сюань Цзи: — Коснись меня. На ее живот немедленно легли ледяные ладони. — Выше. Четыре пары ногтей оставили красноватые полосы от пупка до диафрагмы. — Выше. Пальцы Сюань Цзи обхватили горло. Боги не дышат, если не хотят. Легкие Юйши Хуан столетиями не расширялись, по изуродованной трахее не тек воздух. Но даже если бы она нуждалась в дыхании — Сюань Цзи не сжимала руки достаточно сильно, чтобы его прервать. Юйши Хуан уперлась ногами в землю — она действительно уверенно доставала ими до пола — и начала толкаться, как на качелях. Конструкция под ней зашаталась, ребро болезненно врезалось в нежные складки половых губ. Юйши Хуан продолжила раскачиваться. Она делала это, пока пальцы Сюань Цзи на шее не задрожали и не обмякли. А потом еще чуть-чуть, покуда то же самое не случилось с ее собственными коленями. Красивые и некрасивые — любые истории заканчиваются только со смертью. Но для небожителей, как и для демонов, это понятие всегда было достаточно расплывчатым. — Ты знаешь... — Юйши Хуан поднатужилась и стянулась свою пленницу с деревянной пирамиды. Когда-то подобный фокус был бы ей не под силу, но годы работ в поле подарили бывшей принцессе выносливость крестьянки. А Сюань Цзи, наоборот, за прошедшие столетия стала легче перышка. — Насчет моего меча… Она устроила Сюань Цзи у стены и осторожно выпрямила ее сломанные ноги. — …Это ведь на самом деле просто красивый кусок железа. Он не имеет никакой власти. Все только в твоей голове. Юйши Хуан коротко поцеловала Сюань Цзи, вытащила меч из-за пояса и положила ей на колени, прежде чем выйти из сарая. Может быть, нехотя признала она, щурясь от яркого летнего солнца, ей тоже нужны были красивые истории с понятным финалом.