your lips, my lips, apocalypse.

Пойдем уже, — произнес Накахара закуривая последнюю сигарету. Оранжево-фиолетовый закат. Крыша старой потерпаной многоэтажки, с видом на серый район с кучей таких же зданий, на которые падают лучи уже садившегося солнца. В добавок два курящих подростка. Да, они решили сбежать с уроков и прогулять весь день вместе, почему нет? Дазай поднимается, опускает свой взгляд на рыжего и…блядство. В этот момент он не чувствовал ничего. Он не чувствовал ничего из того, что ощущал ранее. Он не чувствовал свою апатию, что кружила над ним вечно. Не чувствовал и тревоги, от которой вечно пытался спрятаться. Смотря на Чую сейчас, в нем будто проснулась жизнь, где-то внутри сейчас треснули все рамки, цепочки и упали на пол с грохотом. Он почувствовал свободу. Лицо чуи обдувал ветер, его густые волнистые волосы нежно развивались, а взгляд был напрвлен куда-то в сторону. В руках, своими длинными пальцами, он держал сигарету, дымом которой пропахли все его волосы, но черт, как же это не важно сейчас. Дазай безотрывно смотрел на рыжего, стараясь уловить каждую веснушку, каждый его вздох. Это та картина, которая останется у него перед глазами еще на долго. Чуя встает, кидает взгляд на Осаму, мол «ну и хули ты стоишь» и собирается идти к лестнице ведущей вниз, но тут его запястье перехватывают, притягивая ближе. Одной рукой Дазай держит Чую за талию, второй за подбородок и запечетляет на губах Накахары первый нежный медленный поцелуй, затем второй, более требующий и насточивый, третий…сука. Губы рыжего пропитались вкусом дешевого алкоголя и сигарет, это невозможно. Грудь предательски колола, но Дазаю было так плевать. В его руках человек, заглушающий всю эту боль — Накахара Чуя. никто и ничто больше. рядом с Чуей все растворяется. Мать его, они сейчас выглядят как два отчаявшихся и нуждающихся друг в друге влюбленных ребенка, но даже если так, то это не имеет значения. Когда для этих двоих вообще что-либо имело значение?