Глубже, чем Байкал

      Света считывает язык тела Даши и наизусть знает каждый взгляд. Особенно самый опасный — пустой и холодный, даже безжалостный. Знает, что за ним следует, но всё ещё не каждый раз понимает причину Дашиного поведения. Не понимает, чем на этот раз спровоцировала свою возлюбленную, оттого и ищет другие оправдания для неё. И ведь находит.       У Поцелуевой тяжёлое прошлое, больное даже; оно давит на девушку, делает из неё жестокого монстра. Токарова по себе прекрасно знает, что такое несчастливое детство и флешбэки, от которых некуда деться, а справляется с ними каждый по-своему, и винить любимую она себе не позволяет. Однажды, находясь в состоянии наркотического опьянения, Даша поделилась с ней некоторыми эпизодами, и для Светы это было очень важно — узнать её настоящую, даже немного уязвимую.       И если Даше станет хоть чуточку легче после выплёскивания эмоций — Света готова стойко перенести. Ко многому она уже привыкла. Подзатыльники? Попалась под горячую руку, была недостаточно аккуратна. Больно сжала локоть во время посиделок с Дашиными друзьями? Сказала лишнего, нужно уметь вовремя закрыть рот. Удушение в постели ей хоть и не нравится, но с ним тоже смирилась, подчиняться Поцелуевой стало обычной составляющей жизни. Во многих аспектах Света готова уступать, пускай это и выходит за рамки её удобства — расширять эту пресловутую зону комфорта полезно, разве нет? Об этом твердят психологи из умных, вроде как, передач.       Жертвовать чем-то на благо отношений — это нормально, по мнению Светы. Даша ведь тоже так делает. Она впускает Токарову к себе, когда той совсем невыносимо находиться у себя дома, никогда не отказывает и не выставляет за дверь, даже если сама хочет выспаться или занюхать очередную белую дорогу. Наоборот, Дарья укрепляет их связь и доверие, сжимая в крепких объятиях почти до треска в рёбрах, пока Света захлёбывается в истерике, хватаясь за худую, но сильную спину, и нечленораздельно рассказывает, что на этот раз случилось — почему мать грозилась залезть в петлю, кого поколотил пьяный в стельку отец...       — Они ублюдки, тебе давно пора свалить из этого ада, — комментирует Даша кратко и отстранённо, прекрасно зная, что вновь получит в ответ слова про младшего брата, которого Токарова не имеет права оставить наедине с родителями — совесть не позволит.       — Если бы всё было так просто, — сдавленно возражает Света, отодвигаясь и вытирая мокрые щёки.       — А кому сейчас легко-то, бля? — Даша хватает за подбородок и поднимает, заставляя посмотреть в глаза с расширенными зрачками. — Я тут сейчас сижу, слушаю твоё нытьё опять. А менять ты нихуя не хочешь. Так и останешься тряпкой.       — Извини, я не права, — Токарова жмурится, ожидая пощёчину, но ошибается, к своему удивлению.       — Пошли покурим, — предлагает Даша, отпуская чужое лицо.       Светлана выдыхает облегчённо и покорно идёт на балкон за девушкой, ощущая, как её потряхивает. Поцелуева шуршит совсем новой пачкой и любезно протягивает младшей. После первой дозы никотина дрожь слегка отступает, глаза блаженно прикрываются. А когда спустя несколько затяжек на задней стороне шеи чувствуется прикосновение губ, Света улыбается и тает. Обычно Поцелуева безучастно ждёт, листая ленту и чаты в телефоне, и отрешённо-презрительно смотрит, как Токарова тушит окурок о своё предплечье, оставляя далеко не первый округлый след на бледной коже; но не сегодня.       — Люблю тебя, Дашка, — Света откидывает голову назад, упираясь в чужую грудь — разница в росте у них значительная.       Дарья никогда не произносит заветных слов в ответ, но Свете этого и не нужно. Даша показывает свою любовь иначе. Как сейчас, например: разворачивает девушку к себе, забирает и выкидывает недокуренную сигарету за перила, после чего впивается в губы. Огонь страсти согревает и оживляет, однако он коварен: если забыться, можно сгореть заживо. Даша приподнимает Свету за бёдра и несёт в спальню, чтобы раздеть и кинуть на кровать, в которой они проведут ещё некоторое время, пока Поцелуевой не надоест. Именно ей, потому что власть всегда в её руках в прямом и переносном смысле.       Даша не умеет разговаривать, успокаивать словесно, и учиться этому абсолютно не желает. По правде говоря, её даже раздражают чужие слёзы и жалобы, вопреки тому что отчасти знакомы Светины проблемы. Зато она заставляет забывать о мрачных мыслях, когда оставляет засосы рядом с синяками от родительских побоев и умеючи выбивает сладкие стоны, которые приятно слушать, в отличие от нытья. И это действительно работает; в начале отношений, год назад, Света предпочла бы простые невинные объятия в качестве терапии, но сейчас её устраивает грубый громкий секс, после которого обнажённая не только телом, но и душой Токарова жмётся к Даше, словно беззащитный котёнок, и засыпает, чувствуя тепло родного человека рядом.

***

      Света привязалась слишком быстро. Будучи шестнадцатилетним подростком с вагоном проблем и с вытекающей из них недиагностированной депрессией, попала в сомнительную компанию, сразу заприметила там её и наблюдала с дистанции, любовалась, очаровывалась. Никогда и подумать не смела, что получит хоть кроху внимания от своего идеала. Не знала ещё, что идеал принесёт столько боли. Но даже если бы знала, всё равно пошла бы на это. Мрак, холод и апатия — три главные составляющие жизни Светы до встречи с Дашей; зато их ненормальная, полная нестабильности, но всё же любовь — то, что держит её на плаву, как ни странно.       Каково же было удивление Токаровой, когда в разгар третьей вписки на чьей-то, как выражаются Лиза и Мила, хате Даша сама к ней потянулась. Эта надменная восемнадцатилетняя девушка с невозмутимым лицом и невероятной красотой подошла к Светлане первая, чтобы познакомиться; неужели не такая уж она и гордая, какой казалась на первый взгляд? Улыбнулась чересчур открыто и маняще, располагая к себе, и предложила косяк, который они раскурили на двоих. С непривычки Свете ударило в голову, а после седьмой рюмки текилы девушку развезло окончательно, она начала вешаться на Дашу и чуть ли не клясться в любви. Дальнейшее Токарова помнила очень смутно, но детали её мало заботили.       Встречи с Дашей становились регулярными и проходили всё чаще наедине: от той компании они постепенно отделились, что не могло не радовать Свету. Где-то в глубине души она была собственницей и наслаждалась даже самым мимолётным вниманием со стороны своего идола, особенно когда Даша выбирала её в ущерб другим людям и занятиям. Это казалось чрезвычайно ценным. И хотя с Поцелуевой было сложно, в частности, когда она, срываясь, распускала руки и выкрикивала обидные вещи, Света ни за что не позволяла себе задумываться о расставании. Она знала: её девушка не всегда такая, после этой гневной бури обязательно выглянет солнце, а в небе будет радуга. Даша приласкает, даст порцию тепла. Снова этот чёртов серпантин с эмоциональными встрясками, зато по уже привычной накатанной схеме. Они нужны друг другу и по отдельности просто не смогут.

***

      Накануне годовщины отношений периоды отчуждённости и холода со стороны Даши становятся не только более частыми, но и более длительными. Токарова переживает и боится, но старается не терять самообладание и продолжает верить в лучшее. Даша устаёт по причинам, которые не связаны с ними, нужно дать ей немного времени, и всё обязательно вернётся в прежнее русло.       — Ты меня заебала! — злостный крик и сильный толчок в плечо. — Прекращай сюда шляться!       Света ударяется головой об оконное стекло, но это не так больно, как дальнейшие слова из уст Даши.       — Но мы же... Мы всё ещё любим друг друга, — Токарова садится на подоконник и смотрит в пол, пока Даша ходит по комнате, раздражённо взъерошивая волосы. — Мне больше некуда идти, ты ведь знаешь. Я не буду тебе мешать.       Наверное, до безумия жалкое зрелище со стороны, но Света об этом не думает. Она согласна унижаться, сколько потребуется, лишь бы сохранить бесценные отношения и не потерять человека, который стал для неё не просто первой любовью, а Богом.       — Хватит мямлить, меня тошнит от тебя, — Поцелуева отворачивается, потирает одной рукой другую, сжатую в кулак.       Света вздыхает судорожно и громко, даже это выводит из и так хлипкого равновесия взбешённую Дашу. Она вмиг оказывается рядом, хватает за горло и наклоняется, упираясь лбом в чужой. Голубые, подобно самому глубокому в мире озеру — Байкалу, глаза сверлят хрупкую девушку. Токарова всхлипывает, где-то на задворках подсознания она убеждена, что нельзя терпеть насилие, а Поцелуева в ярости и вовсе напоминает ей образ отца-тирана. Неужели люди и правда зачастую выбирают партнёров, схожих с родителями?       — Хули ты страдальца из себя корчишь? — свободной рукой Даша сильно сжимает тонкое чужое запястье, царапая ногтями. — Если...       Телефонный звонок прерывает девушку, она не просто отпускает — отпихивает Свету от себя — и идёт за мобильником.       — Скоро приеду, только решу одну проблему, — тон Даши даже смягчается при общении с человеком на другом конце провода.       Токарову будто электричеством бьёт, когда она негромко, но отчётливо слышит «целую», обращённое к её девушке перед завершением разговора. Голос кажется ей знакомым. Нахмурившись, Света сглатывает ком и собирается с силами.       — Это кто? — рискует нарваться на, как минимум, грубость, но ревность сильнее страха.       — Диана, — Даша фыркает, будто ответ очевиден.       Света вспоминает длинноволосую девушку из той компании, которая свела их вместе. Вспоминает, что та постоянно была при деньгах и угощала порошком или травкой всех, кого не лень. Прозвище всплывает в памяти.       — Барби? — хрипло уточняет Света.       Даша кивает и скрещивает руки на груди.       — Мне некогда, съебись, Свет.       — Ты любишь её? — находясь на грани истерики, Токарова задерживает дыхание и шкрябает ногтями по пыльному подоконнику.       Повисает напряжённое молчание в грязной квартире с прокуренным воздухом. Даша совсем не похожа на человека, который способен любить кого-то кроме себя. Она — бессердечная эгоистка, зависимая от веществ, а Света стала зависима от неё за прошедший год.       — Я так и знала, — Токарова спускается на пол совершенно потерянная, ощущая, что больше никого в этом мире у неё не осталось.       — Ты нихуя не знаешь! — выкрикивает Даша и пинает стул, тот падает с грохотом. — Я соблазнила тебя ради спора, а потом из жалости позволяла тебе оставаться рядом.       — Нет, — Света мотает головой и отходит в сторону, опираясь рукой о шкаф, — неправда.       — Ты себя видела? Ничтожество, — каждое последующее слово перекрывает Токаровой кислород.       — Заткнись! — выкрикивает Света и сама же пугается своего порыва. — Я тебе ничего не сделала... Я не заслужила такого, — бормочет словно в бреду.       Поцелуева смотрит на девушку пару секунд, ухмыляется и начинает одеваться.       — Последний раз ночуешь здесь, — жёстко произносит Даша. — Чтоб утром тебя тут не было. Ключи спрячешь под ковёр.       Хлопает дверью, оставляя Свету одну. Та чувствует невероятную слабость и пустоту, садится на пол и плачет почти в голос, но через несколько минут приходит озарение.       У мамы всегда срабатывало. Никогда бы Света не подумала, что прибегнет к отчаянным манипуляциям, которые изрядно расшатали её детскую психику, но... Если это поможет, то она готова попробовать, наплевав на собственные триггеры.       Токарова находит крепкую верёвку достаточной длины и удобное место, через которое её можно перекинуть, ловко делает петлю и ставит табуретку под неё. Телефон кладёт так, чтобы её точно было видно, и начинает видеозвонок. Даша не отвечает весьма долго, этого времени как раз хватает, чтобы подняться на шаткую конструкцию и накинуть петлю на шею.       — Что ещё, блять? — Поцелуева всматривается в экран и закатывает глаза. — Ты никогда этого не сделаешь, слабачка. У мамаши научилась? Удачи.       Токарова для убедительности затягивает узел потуже, но звонок завершается, единственного зрителя больше нет. Худшие опасения подтверждаются: Даше абсолютно плевать. Пелена слёз застилает глаза, руки дрожат. Света не хочет мириться с мыслью, что навсегда потеряла Дашу, не представляет, как ей жить дальше, но понимает: как-то придётся. Однако у коварной судьбы свои планы.       Проклятая табуретка ещё советских времён оказывается слишком хрупкой. Ножка трещит, сиденье наклоняется. Перепуганная Света в панике дёргает ногой, теряя баланс, и совсем соскальзывает с деревянной поверхности. Верёвка больно давит на шею, руки безуспешно хватают её в попытке снять. Токарова вслепую старается стопами дотянуться до табуретки, но делает только хуже, отшвыривая её дальше от себя.       Кислород стремительно заканчивается, силы девушки тоже.       На следующий день весь маленький городок шумит об ужасном трагичном самоубийстве, а Даша, как только следователи отпускают её из-за нехватки доказательств, продолжает марафонить, потому что зрелище и осознание произошедшего чересчур тяжело даже для неё, оставаться в трезвости невыносимо. И вскоре обрывает все связи с Дианой, поскольку внутри что-то сломалось с уходом Светы, в чёрством сердце просыпается совесть и чувство вины; жаль, что слишком поздно. Даша не желает навредить ещё кому-то. Она бы хотела искупления, но не уверена, что заслуживает.