Перчатки

Занавеска колышется от ветра, — странно, решит потом Панталоне, что из всего он заметил эту занавеску и подумал: «Надо же, открыто окно, неужели лето?». И эта мысль его тогда не удивила: она проскользнула где-то возле него, неловкая и чужая, и опала прочь, как чужая перчатка с его руки. Они доверили друг другу совершенно бессмысленный тайный код. Перчатка. Так просто вышло, что носили они один размер. Будь перчатка уже или шире ладоней, Панталоне, пожалуй, отказался. Но тогда он спокойно стащил вторую, оставшуюся — первую, свою, он скинул с себя у порога — тяжелой гроздью соскользнули с бархатной ткани два перстня на стол, — бросил на пол и подумал о занавеске. В комнате стояла тишина, выскобленная до блеска с этими средствами из Мондштадта, которые, по словам Дотторе, способны вывести даже засохшую кровь. «О, ты проверял перед тем, как привезти сувениры?» — поддразнил его Панталоне. «Нет, лишь пересказал рекламу. Проверку доверю тебе лично», — ответил ему Дотторе. Панталоне мог бы часами рассуждать, какая в этом человеке крылась ужасающая разум тьма, но был не из тех, кто боится темноты или чудовищ, которые в ней обитают. Иначе бы он сюда и не пришел. Он огляделся, упорно игнорируя стойкий запах средства, потер переносицу под оправой очков. И почти понял, чем смущала его занавеска — в этой тишине, мертвой и чистой, она выглядела слишком, чрезмерно, неправильно живой. Осмыслил это Панталоне только сейчас. Тогда за его спиной скрипнула дверь, и он обернулся. Пьеро держал в руке брошенную им перчатку. У Панталоне улыбка мгновенно сползла вниз с лица. — Вижу, ты ожидал увидеть не меня, — заметил Пьеро, складывая перчатку два, затем четыре раза. Он помял ее в ладони. Сунул куда-то к себе. Панталоне не обратил тогда должного внимания; теперь сердце при мысли об этом у него застучало сильнее. — Он рассказал о тайном коде, — возмутился Панталоне. Не слишком сильно — он собирался оставаться дружелюбным. Даже несмотря на постороннего в этом убежище. — Давно? — Сегодня. Срочное дело. Я подумал, что могу передать извинения за него лично. Панталоне уселся в кресло, и разум обожгло чередой воспоминаний. Не стоило думать о прошлом. Все равно теперь его часть надежно покоилась в своем хрустальном гробу. Пьеро все еще стоял у двери: он прислонился к стене, неловкий в своих пышных одежках. Ему стоило отдать шубу прислуге. — Анна очень аккуратна, — сказал Панталоне. Пьеро приподнял брови, непонимающе хмурясь. — Если вы отдадите ей свою верхнюю одежду, она будет аккуратна и не испортит вещь. Я сам ее нанимал. — Хорошая, должно быть, работа: приглядывать за пустующим домом и получать за это мору. Панталоне пожал плечами, складывая ногу на ногу. Он слегка наклонился вниз, сцепил пальцы в замок на своем колене. Пьеро смотрел на него с интересом. Кажется, он до сих пор не видел Панталоне без перчаток. — Дом не всегда пустует, — мягко ответил Панталоне, и прежде, чем Пьеро произнес еще какую-нибудь вежливую чушь, прервал его: — Но ты пришел сюда не только передать извинения, а по делу. — Всего лишь оказал старому другу услугу, — ответил на это Педролино, ухмыльнувшись. Панталоне сделал вид, что не заметил дрожи, которая вновь прошибла его тело. Он думал, что за несколько прошедших в Фатуи лет обрел покой и забвение — но нет, казалось, он снова стоит перед открытой дверью, неловко цепляется за косяк, и его колени подрагивают. Панталоне встал и прошелся к окну, поймал пальцами занавеску. Один только голос сводил его с ума значительно меньше, чем небрежно упавшая на лоб белая прядь, чем этот внимательный, строгий взгляд исподлобья, нечаянно вскинутая бровь. — Какое у тебя ко мне дело? Банк Северного Королевства... — Это не денежный вопрос, — ответил за его спиной Пьеро. И замолчал. Панталоне терпеливо ждал и комкал в ладони занавеску. Под окнами распустились цветы. Мягкий аромат щекотал нос. Стоило, пожалуй, почаще сюда приезжать — тихо, просторно, все вокруг зеленое, много воды... — Мне стало любопытно, — голос Педролино звучал ближе, Панталоне слышал, как под его шагами поскрипывают половицы. Надо бы сделать ремонт. — Почему перчатки? — Одна перчатка своя, другая — чужая. Оставлять всегда нужно свою. — Панталоне усмехнулся, выпустил из пальцев занавеску. — Так, просто... нелепица, детская игра: если протрется чужая перчатка и ее придется заменить на свою, значит прошло слишком много времени. Пьеро подошел совсем близко. Панталоне чувствовал его взгляд на своей спине. — И что тогда? Нужно срочно встретиться? — Нужно не ждать больше встреч, — ответил Панталоне, развернувшись к Пьеро лицом. Он уперся ладонями в подоконник. Занавеска попала под пальцы. Опасно затрещал карниз. Пьеро понимающе покачал головой: так, будто ему разом стало все ясно. Или будто он пережил хотя бы одну из ночей здесь, в этом доме, в этой комнате, или пил до невозможного сладкое вино в Монде, или просыпался с похмельем в отвратительных постоялых дворах — всегда один. Оставалась только перчатка, брошенная на подушке рядом. — Ну а что до «отменить встречу и прислать вместо себя извинения»? Что это за символ вашего тайного языка? Он склонил голову, и Панталоне невольно повторил следом. Склонил голову. Волосы скользнули ему на лицо. — Такого мы не обсуждали. Но думаю... — Панталоне потянулся убрать их в сторону, но Пьеро поймал пальцами его пряди раньше — и мягко, почти невесомо, собрал в кулак. — ...то же самое. Разве что он бы передал с собою перчатку. Панталоне сел полубоком под треск занавески вместе с карнизом. Пьеро положил темные волосы ему на плечо и скользнул рукой под спине. Тогда, в ту секунду, Панталоне показалось, будто Пьеро коснулся его случайно. Сейчас он вспоминал, как медленно пальцы с нажимом проехались по его лопаткам до поясницы. Как задрожали и руки, защекотало в животе, как он поджал пальцы на ногах, Панталоне вспоминать не хотел, — но вспоминал, и под кожей у него мгновенно вспыхивал огонь. Пьеро отстранился. Панталоне раскрыл глаза, сморгнул белую пелену искр и понял, что сидит с ровной, солдатской спиной. — Такую? — спросил Пьеро. — Что? — непонимающе выдохнул Панталоне. Перчатка упала ему на колено. Тонкая, как раз его размера. Панталоне приоткрыл рот, не отводя от Пьеро взгляда. — Твою, полагаю, мне нужно будет передать в ответ, — он вытянул руку. — В первом ящике, — сглотнул Панталоне, кивнув в сторону старого комода, вычищенного Анной до блеска. Пьеро приподнял брови, вопросительно взглянул на комод. Сделал пару шагов назад, развернулся, открыл нужный ящик. Черные перчатки лежали на самом верху. Пьеро взял первые попавшиеся. — Это я передам. — Он закрыл комод одним движением ладони. — А это, — Пьеро похлопал себя по карману, — оставлю себе. Что оставишь, — хотел спросить Панталоне, но в горле у него пересохло. Он вспомнил, как Пьеро сложил подобранную им перчатку — но не вернул. — Она же не налезет... Когда Панталоне скинул с себя оцепенение, Пьеро уже стоял в дверях. Он развернулся. Могучая спина в шубе показалась еще больше. Панталоне пожалел, что не приказал Анне принести в комнату хотя бы графин с водой. — Прекрасно. Значит, и не износится. Дверь за ним закрылась очень тихо. Панталоне встал, развернулся к окну, прекрасно зная, что отсюда ничего не увидит, и придирчиво осмотрел занавеску.