Другая ночь

Дверь снова скрипнула, когда Пьеро входил в комнату. Только теперь это был другой дом, другая комната и другая дверь. И скрип от нее шел глухой и тихий — за гудящей снаружи метелью и не расслышишь. Пьеро отряхнул шубу прежде, чем стащил ее со своих плеч, и бросил небрежно на низкую полочку, склоченную из темного дерева каким-то местным умельцем. Справедливо было бы сказать, что темным в комнате казалось все: ночь здесь длилась запредельно долго, и на рассвет надеяться не приходилось — утром слабый молочный свет едва проникал в украшенные морозом толстые стекла. Но утренние сумерки быстро уничтожала ночь, едва успевшая взять передышку от прошлого своего дежурства. Пьеро наклонился и вошел в жилую часть комнаты, которую от крошечной прихожей отделял кусок ткани, расшитый блестящими нитями. Эти узоры — россыпи звезд и пересечения созвездий — напоминали ему о Каэнри’ах. В комнате тлели свечи: подсвечники стояли на комоде, на столе, на полках в противоположной части комнаты и на столике возле дивана. На этом же столики бесхозно валялась черная бархатная перчатка и тяжелые, драгоценные перстни. Каждый раз, когда Пьеро видел эти кольца, он задавался немым вопросом, как выдерживают их вес руки Панталоне; теперь у него выдался шанс спросить — Панталоне стоял у окна, прислонившись боком к холодной стене, и смотрел, как в кромешной темноте наискось падает снег, сбиваемый порывами ветра. В первую их неофициальную встречу из открытого окна шел дурманящий запах цветения. А сейчас Пьеро чуял в воздухе свежий и легкий аромат зимы и мяты. — Ты пришел, — глухо произнес Панталоне. Комната была заставлена мебелью, и все же его слова эхом ударились о стены и загудели в голове у Пьеро. — А ты мог бы снять шубу. — Здесь холодно, — вздохнул Панталоне и развернулся. Пьеро пожалел, что в этом дурном освящении едва мог различить выражение его лица. Стоило подойти поближе. Панталоне развернулся к нему, вытянул руку и неловко застыл. Он как будто не знал, что делать и нужно ли, и Пьеро почти видел, как он силится разложить на простые значения его сложный поступок — приглашение остаться наедине. Не следовало с этим затягивать, вероятно, тогда Панталоне не испытывал бы всем своим телом такое чудовищное напряжение. Но то, как он бросает взгляды украдкой на каждой их официальной встрече — ему приходилось довольно часто пересекаться с Пьеро из-за банковских дел и своих экономических интересов, — как старается смотреть на кого угодно, как прячет застывает, бросив взгляд на перчатку, — Пьеро любовался им, а не просто истязал. Хороший секс, как и хорошее вино, он считал необходимым выдерживать. — Так что, ты желаешь обсудить какие-то конкретные шаги по моей экономической стратегии? — спросил, наконец, Панталоне. — С поставками муки? Панталоне кивнул. — Провалится, как и твоя затея с вином. Пьеро протянул вперед руку, коснулся влажного от растаявшего снега меха и сбросил с плеч Панталоне одним движением шубу. Он остался в длинном, темно-синем камзоле с дорогой вышивкой. — Сколько же слоев ткани, — удивился Пьеро. — Ты будто действительно шел сюда обсуждать политику. Панталоне непонимающе сдвинул брови. Пьеро усмехнулся. — Что, неужели?.. — Я предпочитаю обсуждать экономику. А ты разве не собираешься говорить со мной о деньгах? — Только если они тебя возбуждают, — ответил Пьеро с улыбкой. Они все еще стояли друг напротив друга и заглядывали в лица, силясь разгадать замыслы другого. Что сказать о Фатуи — они привыкли в каждом видеть если не врага, то соперника. Даже среди других предвестников. — Я предпочитаю не разговоры, а монеты. — Я не собираюсь платить тебе за ночь. Пьеро чуть не засмеялся. — Не люблю, когда со мной играют в игры, правил которых я не знаю, — скривил губы Панталоне. Он не отшатывался, не отходил далеко, не пятился к окну и не пытался убежать к дивану или стоявшей посереди комнаты кровати. Но ничего и не делал. Даже не шевелился, избегая привычных жестов. Пьеро тихо вздохнул. — Я не люблю уделять тем, с кем сплю, объедки внимания. Панталоне поднял на Пьеро недоверчивый, тяжелый взгляд. Стекла очков увеличивали его глаза, но в них Пьеро видел не свое отражение, а чернеющую подозрительность. — Почему ты захотел со мной переспать? — спросил он. Пьеро прикрыл глаза и тронул переносицу с той стороны, где лицо не скрывала маска. — По той же, вероятно, причине, по которой ты захотел переспать с теми, с кем спишь. Регратор, я… Панталоне упрямо смотрел перед собой и кривил губы. Что он собирался у Пьеро выторговать, сердце? Он усмехнулся. Едва ли Панталоне понравится такая цена — пара угольков — грош им цена, непозволительно низкая плата за ночь, которую Пьеро собирался себе устроить. — Ты мне понравился, — ответил Пьеро, вновь протягивая руку к волосам Панталоне. — Твоя жадность, твои непомерные амбиции. Кроме того, — Пьеро поиграл пальцами с прядями, стиснул в кулак и разжал. Панталоне скосил взгляд вбок. — Я люблю красивые вещи. — Панталоне приоткрыл рот, как Пьеро и ожидал. — И людей. — Прежде ты никогда не предлагал. — Прежде я не знал, что ты способен позволить мужчине овладеть тобой. Ни стекла очков, ни холодная улыбка не могли скрыть гнева во взгляде Панталоне. Драться с ним Пьеро не собирался никогда. И хотя уйти отсюда ни с чем было бы печальным проигрышем, сейчас Пьеро хотел узнать, что Панталоне сделает дальше. Он прежде не позволял себе подобных вспышек эмоций рядом ни с кем из Предвестников. Панталоне придвинулся. Положил руки Пьеро на плечи, привстал на мыски и шепнул на ухо: — Хочешь меня взять? Пьеро облизнул губы. От теплого дыхания или от вопроса у него по телу разошлись мурашки, он не понял, но не смог отказаться от маленького соблазна — скользнуть рукой по его шее и лопаткам. Спина сквозь одеждой ощущалась поразительно горячей. — Ты возражаешь? — переспросил Пьеро и затаил дыхание. Он не любил лгать себе и признавал: любой ответ, кроме «да» станет еще одним его поражением. Тогда он все-таки уйдет ни с чем. Но и лгать Панталоне ему не было смысла. Пьеро не умирал от любви, чтобы всеми силами удерживать его рядом. Он просто действительно любил красивых людей — как Панталоне. А еще он любил красивых людей трахать. — Только если ты не станешь в меня кончать, — шепнул Панталоне. Немыслимо радоваться еще не свершившейся победе. И все же Пьеро не удержался от ухмылки: он не ошибся в Панталоне. Его умение оценить выгоду для себя всегда срабатывало безукоризненно. Панталоне отстранился, качнувшись назад. Пьеро придержал его за пояс и почувствовал под пальцами ткань, упругую и твердую. Он вопросительно поднял брови. Панталоне без слов понял его вопрос и отвел в сторону взгляд. Надо его раздеть, — подумал Пьеро, а руки уже потянулись к воротнику, и пуговица за пуговицей принялись за камзол. Панталоне сосредоточенно расстегнул тяжелое украшение на воротнике Пьеро, растерянно оглянулся и положил его на подоконник. В прошлый раз, вспомнилось Пьеро некстати, он на подоконнике сидел. — Вот так. Пьеро закончил с камзолом и, распахивая его полы, ожидал увидеть более привычную картину, но сразу же наткнулся взглядом на корсет, сидевший на тонкой, облегающей тело, водолазке. Нет, он не поперхнулся воздухом и не забыл, как дышать. За свою долгую жизнь Пьеро раздел многих. Его не изумляло человеческое тело; он не чувствовал в себе мальчишеской радости, которую испытывал юношей, когда впервые рассматривал обнаженную перед ним женщину, — лица ее теперь он не мог вспомнить, но помнил, как сладко наливалось все тело желанием. Такое же сладкое, наполняющее его чувство случилось сейчас. Пьеро завороженно уставился, стряхнул с Панталоне камзол и развернул к себе спиной. Панталоне нервно засмеялся, упираясь ладонями в подоконник. — Значит, шел обсуждать политику? — переспросил Пьеро, с нажимом проводя пальцами вдоль его позвоночника. Панталоне прогнулся, цепляясь скользящими пальцами за древесину. — Хороший политик готовится к любому исходу. — Мальчишка, — усмехнулся Пьеро. На долгие и нудные пояснения этого своего приступа веселья у него не осталось ни сил, ни желания, ни терпения. Склонившись к Панталоне, он одной рукой принялся гладить его у лопаток, другой — уперся в стену. И прижался губами к плечу там, где пока не коснулись его пальцы. Пьеро не торопился. Ткань под языком ему не мешала: жар тела Панталоне, тихо охавшего от каждого поцелуя, будил в нем вслед за сладким томлением его собственный жар — тяжело струившийся пламенем вниз по телу. — Чем же тебе так нравится, — пробормотал Панталоне, когда Пьеро прошел поцелуями вниз по второй половине его спины и, вырвав из хватки корсета водолазку, тут же ее задрал. Маленькие и большие родинки, пара шрамов над лопаткой, белоснежная, будто никогда не знавшая солнца кожа: так, как Пьеро себе и представлял. Он вновь наклонился, прижимаясь губами в самый центр спины, между лопатками. Панталоне вздрогнул: — Щекотно. Борода. — Угу, — отозвался Пьеро, слишком увлеченный крошечной родинкой на спине, чтобы возвращаться к разговорам. Он опускался все ниже. Панталоне вздыхал все громче и чаще. Когда они дошли до корсета, Панталоне тяжело и часто дышал, не способный держаться за подоконник: у него так дрожали руки, что его колотило. Пьеро коснулся его напряженных бедер, привстал, вновь нависая над плечом, и потрогал пах. Панталоне сдавленно застонал: член у него стоял в полную силу. Да и Пьеро уже чувствовал, что одной только спины ему мало. Снять с Панталоне штаны. Расстегнуть свою одежду. Сбросить слой за слоем все лишнее, кроме брюк. Прижаться обнаженной грудью к спине и почувствовать животом шнуровку. Распустить узел. Потянуть за шнур. Помочь Панталоне выпутаться из корсета. Жаль, — сначала Пьеро хотел его оставить, но сейчас понимал, что тогда Панталоне не сможет нормально дышать и устанет прежде, чем насытит растущий внутри Пьеро голод. Не в его правилах брать меньше, чем ему полагалось. Пьеро старался не думать — мысли его подгоняли — и все же Панталоне в одном лишь корсете вызывал животное желание раздвинуть ему ягодицы не церемонясь. Пьеро одернул себя: ночь длинная, еще успеется. Панталоне же спешки ему не просит, а превращать для него эту встречу в пытку Пьеро не собирался. Мальчик и так изрядно настрадался со своим ожиданием. У Панталоне горели плечи, еще не зацелованные. Пьеро поспешил уделить им все внимание, пока еще хватило силы сопротивляться животным позывам. Но Панталоне мгновенно расплавился в его руках и начал оседать на пол. Пьеро подхватил его, дернул на себя и прижался плотнее в надежде дать хоть какую-то опору. Панталоне потерся бедрами о его стоящий член и коротко всхлипнул. Пьеро мгновенно забыл про плечи. Развернул Панталоне лицом к себе и прильнул ко рту, целуя жадно и долго. Панталоне охотно сжал его плечи, открыл рот и заерзал в руках. Его стоящий член проехался Пьеро по животу. Дыхание перехватило. Какая глупость, подумал Пьеро, и все-таки улыбнулся. Он-то думал, что уже никогда не будет задыхаться от физической близости, но Панталоне коротко всхлипывал, жался к нему, хватался за его плечи и волосы и требовал любви, не краснея и не стесняясь. Пожалуй, потерять с ним голову, словно в юности, будет не самым дурным исходом. — Ты сказал не кончать в тебя, — прижимая к себе Панталоне, Пьеро уткнулся в его повлажневший висок, — а что насчет твоего рта? Панталоне издал приглушенный стон и отстранился. Заглянул Пьеро в глаза. На этот раз улыбка на его лице появилась самая настоящая, а не вежливая и деланная, как обычно. Пьеро пообещал себе не забыть. Но Панталоне сам, без подсказок, опустился перед ним на колени и принялся расстегивать ширинку брюк, и из головы вылетели последние мысли. — Всегда хотел узнать, какой он, — пробормотал Панталоне, сжав в ладони член Пьеро. Его ладонь оказалась сухой и теплой. Пьеро усмехнулся: Панталоне с интересом трогал вспухшие от возбуждения вены. — И как, какой он? — спросил он, чувствуя неправильное, неподходящее, но непреодолимое веселье. — Крупный, — серьезно ответил Панталоне, взвесив на ладони его яйца. Пьеро задрожал, выдыхая сквозь зубы проклятье на языке, который, казалось, забыл. — Рельефный. Я не смогу взять его целиком — толстоват. Панталоне выглядел серьезнее, чем когда проверял бухгалтерию казначейства Царицы. Пьеро расхохотался, и Панталоне поднял на него непонимающий взгляд. — Не пойдет, чтобы тебя порадовать? — Пойдет, — заключил с улыбкой Панталоне. Мгновение спустя эта улыбка окутала головку члена Пьеро, и ему опять стало не до разговоров. Панталоне не обманул. Он не пытался подражать девицам из публичных домов и удивить Пьеро. Его губы и язык тесно сжимали только головку, когда он вбирал член в рот. Ненадолго. Панталоне не позволял Пьеро ни двинуть бедрами, ни насладиться теплом его рта. Он постоянно выпускал член и принимался гладить его и целовать вдоль вен. Его язык оставлял прохладный след на коже то возле головки, то на яйцах. Пьеро постоянно начинало казаться, что Панталоне желает отомстить ему за все дни томительного ожидания — но каждый раз это чувство обрывалось: Панталоне терял интерес к простым ласкам, обнимал ртом его член и принимался сосать. Пьеро гладил его по голове и старался дышать ровно: он знал, что как только дыхание превратится в хрип, все закончится. А еще он знал секреты трактатов из Ли Юэ и прекрасно владел собой. Пока ему этого хотелось. Сейчас ему хотелось и дальше наслаждаться, наблюдая, как краснеют щеки Панталоне и все заметнее плывет обычно внимательный, насквозь холодный взгляд. Предвестники не отличались нежными чувствами друг к другу. И тем очаровательнее запотевали стекла очков Панталоне. Он замер, снова выпустил член. Стянул с носа очки. Уронил. Оправа повисла на цепочке, ударив Панталоне под ключицами. Пьеро наклонился, проталкивая член в подставленный кулак, и сам снял с Панталоне очки. Странно, но его лицо будто в один момент потеряло ту мягкость, которую дарила оправа — сделалось более вытянутым, скульптурным. Пьеро ласково погладил горячую скулу и потянул Панталоне вверх, ухватив за хвост. — Я был занят, — хрипло выдохнул Панталоне, облизывая губы. Пьеро вздрогнул и тяжело сглотнул: только что этими губами он прижимался к его яйцам. — О, я заметил, — также хрипло ответил он. Пора было переходить к главному блюду. Теперь Панталоне стонал, даже когда Пьеро просто целовал его в губы без попыток влезть в рот языком. Его руки все еще дрожали. Все его тело прошибало дрожь. Обнимая Панталоне за спину, Пьеро чувствовал, как его трясет, и ему казалось, будто он сам дрожит также сильно. Панталоне обнял его за шею, Пьеро устроил его согнутую в колено ногу на своем бедре и прислонил затылком к стенке. — Ты грозился меня взять. — Панталоне капризничал, тиская в кулаке его волосы. — Я не терплю пустые угрозы. — Тише-тише. — Пьеро снова улыбнулся, утыкаясь в подставленную ему шею. Кадык постоянно дергался под его губами. Пьеро легко поцеловал Панталоне за ухом и погладил сухую, плотно сжатую дырку. — Тише. Панталоне не собирался становиться тише — он застонал еще громче. Пьеро сунул свободную руку себе в карман, кое-как скрутил с заготовленной баночки крышки и окунул пальцы в вязкую, прохладную жидкость. Когда он погладил Панталоне теперь, он распахнул глаза и изумленно уставился на Пьеро. — Ты был в Ли Юэ? — Необязательно быть в Ли Юэ, чтобы найти эти баночки. Если знать, где искать. Пьеро дернул уголком губ: Панталоне кивнул и запрокинул голову, оголяя для него шею еще больше. Мгновением позже он вздрогнул и застонал во весь голос, впиваясь ногами в плечо и стискивая в себе пальцы Пьеро. К белой шее прилипла чернильная клякса — прядь всклокоченных волос. А мы ведь еще даже не начали, подумал Пьеро и не удержался: сжал на коже под самой челюстью зубы. Панталоне оглушительно вскрикнул. Пьеро трахал его пальцами так же размеренно, как Панталоне недавно развлекался с его членом. Самым сложным оказалось не потерять контроль и не войти сразу. Панталоне оказался уже, чем Пьеро ожидал. Но пока Панталоне не жаловался и не требовал большего, все шло своим чередом. И Панталоне действительно не жаловался. Он постанывал, кое-как удерживаясь на одной ноге, даже не способный встать на пятку. В этом положении у него как-то получалось приподнимать бедра и насаживаться на пальцы так самозабвенно и быстро, как Пьеро не мог и надеяться. Панталоне царапал его спину — но на эту мелочь Пьеро внимания не обращал. Он подхватил Панталоне под колено второй ноги, сказал: — Держись, — и, вытащив пальцы, ухватился ладонями за крепкий, упругий зад. Панталоне обмяк на нем, уткнулся носом в шею и, подрагивая всем телом, тяжело дышал. Пьеро успел испугаться, что он кончил, и тогда им придется отложить самое сладкое на потом. Но Панталоне вдруг поднял голову, облизнул губы и устало выдохнул: — Давай же, вставь мне. Сколько можно меня мучить. Он даже не спрашивал. Пьеро улыбнулся: — Вопросительная интонация нынче слишком дорого стоит? — Все на свете можно купить, — отозвался Панталоне, спрятав под веками абсолютно безучастный взгляд. — Ты ебать меня собираешься или рассуждать о ценах? Второй раз за вечер Панталоне потерял над собой контроль. Второй раз за вечер Пьеро рассмеялся. Член вошел легко, без сопротивления. Панталоне судорожно вдохнул и выдохнул вместе с протяжным, счастливым стоном. Теперь он не двигался, но и не висел на Пьеро безвольно. Он чувствовал на своей шее и ключицах поцелуи, когда Панталоне одобрял его действия, и укусы — когда Пьеро удавалось угадать его желания. Подсказывать он не спешил. Зато спешил Пьеро: он двигал бедрами, приподнимал Панталоне и опускал на свой член, опасаясь, что скоро у него закончатся силы. Удерживать его на весу Пьеро было совсем несложно. Но Панталоне весь дрожал, и мучить его слишком долго не имело ни малейшего смысла. — Сильнее, — шепнул Панталоне ему в ухо. Пьеро попробовал толкнуться сильнее. Панталоне разочарованно заскулил и заерзал на нем, крепко — до белых пятен перед глазами — ухватив за шею. — Нет, — выдохнул Пьеро, — так сильнее у нас не получится. Только быстрее. Он не стал выходить — просто отнес охавшего от каждого шага Панталоне к кровати и опустился на покрывало вместе с ним, усаживая на свои бедра. Панталоне довольно улыбнулся, толкнул Пьеро в грудь и наклонился сам, упираясь руками по обе стороны от его шеи. — Значит, я теперь решаю, — заявил он. Пьеро ничего не успел спросить: Панталоне накрепко сжал его в себе и скользнул языком по груди. Он точно мстил ему за часы ожидания. Пьеро и не помнил, когда последний раз стонал с кем-нибудь в постели, но Панталоне почти удалось извлечь из него звуки. Его язык и губы были всюду, он целовал жадно и быстро. И на перед каждым поцелуем издавал судорожный всхлип. — Это так… это так… — Панталоне поднял вверх голову: черные-черные глаза смотрели на него с восхищением. Перехватило дыхание и заныло где-то в груди. Пьеро отругал себя: он не собирался влюбляться. Но нежность Панталоне вдыхала огонь даже в давно почерневшие и остывшие угольки. — Ты такой… Не слушать, сказал себе Пьеро, и перевернулся, подмял под себя Панталоне. Он охнул. Пьеро сел на пятки, придерживая член, чтобы не выскочил. Перехватив длинные, изящные ноги Панталоне, плотно сжал его бедра вместе, обнял за голени руками и отпустил себя так, как хотелось. Панталоне больше не мог говорить: он только вскрикивал и подвывал от толчков. Настолько сильных, что о стену вместе с кроватью ударялась стоявшая рядом тумбочка. А Пьеро приходилось удерживать Панталоне на месте: он отлетал слишком сильно. Куда-то исчезла заколка, и темные узоры оплели белоснежные простыни. — Жаль. Что ты. Себя. Не видишь. Каждое слово разделял шлепок. И если Панталоне и смог услышать Пьеро, то едва ли сумел понять. Он приоткрыл глаза лишь один раз. Выдохнул: — Я кончаю. Пьеро разжал руки, и Панталоне развел бедра. Ему хватило пары движений кулаком, и он задрожал, выплескиваясь на свой живот. Пьеро погладил его член, размазывая семя, вышел и обхватил свой член ладонью. Панталоне перекатил голову от одного плеча к другому, отвернулся и замер, тяжело дыша. На ресницах у него дрожали капельки пота. Пьеро залюбовался и тоже кончил. — Ты не ушел, — разбудил его хриплый со сна голос Панталоне. Пьеро открыл глаза и тут же сощурился: свечи еще догорали, свет ранил. — Ночь еще не закончилась, — ответил Пьеро. — Нет. Уже прошли утренние сумерки, — возразил Панталоне. — Это другой день. Пьеро вслепую нащупал локоть Панталоне и потянул его к себе, уложил головой на грудь. — Это другая ночь, — сказал он. Панталоне засмеялся, уткнулся носом ему в шею, но ничего не ответил.