Долой плохих аристократов!

Великолепный императорский дворец династии Чхве застал не только смену десятков поколений монархов, жестокие кровавые войны, дворцовые перевороты, но и загадочные смерти государей, порочный союз двух друзей, интриги внутри императорской семьи во имя собственной выгоды.

***

Спальня императора была особенной в мире громкого лицемерия. Своей простотой, величинем, лаконичной красотой дубовой мебели, тихим хвойным запахом, ярким солнечным светом, что озарял блеском и теплом, комната монарха затмевала остальную часть дворца, погрязшую в сиянии власти, криводушных улыбках, грязной ненависти и глупой лжи, отравляющих не только дворец, но и души подданных. На прикроватной тумбочке стояла черно-белая фотография, обличенная в рамку из прекрасного амаранта, — знак любви и почтения к почившему другу, напоминание о пролитой десять лет назад крови. Молодой мужчина, только взошедший на престол монарх, обнимал за плечи своего лучшего друга, почти брата, весело улыбаясь: от улыбки мышцы его лица были напряжены, образуя мимические морщинки, а искрящиеся любовью глаза направлены на мальчика. Подросток был на голову ниже и, обвивая руку вокруг талии старшего, с нескрываемым восхищением смотрел на него. Они были молоды и счастливы, они знали, что ждет их впереди, они по локти замарали руки в крови. — Папа, каким был дядя? — Ох, Ëнджуна-а… — смотря на фото, глаза императора заслезились, а улыбка спала с уст, оставляя вместо себя грусть и немые извинения, ненависть к себе, — Чхве Бомгю… я его любил.

***

Пожалуй, основной частью этой истории стал захват Корейской империи японскими захватчиками в 1899 году. Император сдался в первый же день, подарил страну врагу. Конечно, как воевать с сильной могучей армией, когда собственные воины вооружены только самодельными кольями, а вся казна была растрачена на обеды, ужины и танцы? Правитель сдался, но не сдался народ. Простые граждане, защищая жизнь и свободу, убивали, умирали на глазах родителей, детей, героически сражались за родину. — Убожество. Позолота в одной из комнат государя сверкала, ослепляла, чтобы никто не увидел черноту душ обитателей дворца. Дорогое французское вино заполняло бокалы, разливаясь по белоснежной скатерти, изобилие еды, на которую даже не взглянут, по окончанию празднества отправится в помойную яму, бессмысленные бытовые разговоры превратились в пошлый смех и свинячьи взвизги. Император Чхве пригласил на ужин японского государя. — Пир во время чумы. Положением дел в стране были недовольны не только подданные, но и сын императора и его друг, отец которого служил правителю, — Субин и Бомгю. Ненавидя то, во что превратилась их родина, они мечтали захватить власть и сотворить лучшую Корею, свободную от двуличия аристократов, нескончаемой коррупции, обжорства вышестоящих, бедности подданных. — Господин Накамура, в честь нашей хорошей дружбы я хочу сделать вам подарок, — император замолк, ожидая реакции собеседника, и, получив в ответ заинтересованный взгляд, продолжил. — Вижу, вам понравился сын моего почившего друга? Он красив, умен, образован, изучал в университете медицину и хорошо знает литературу и математику. Вам нужны такие игрушки, верно? Дворец наполнился тошнотворно-мерзким смехом гиен, нашедших кучу падальи. — Ублюдки. Парни, что все время подслушивали разговор господ, узнав о плане императора, направились в комнату Бомгю. — Я ожидал от дяди всего, но в этот раз он превзошел себя, — сказал Бомгю, сев возле двери. — Отец сам вырыл себе могилу и сколотил гроб, нам осталось только захоронить его и его извращенные идеи. — Мы убьем его. — Он не заслуживает жить. Субин сел на корточки возле младшего и взял его за руку, нежно проводя большим пальцем по коже. Бомгю не ожидал этого, он волнуется и даже немного боится сложившейся ситуации и чувств, которых он не может позволить себе. И Субин готов пойти на все, чтобы младший не боялся, пытался совладать с ними и более того — дать себе право на эмоции. — Не беспокойся насчет этого урода, — старший начал оставлять поцелуи-бабочки на щеках, лбу, носу, в уголке губ, — мы разберемся и с ним. Япония падет пред нами на колени. Бомгю благодарно улыбнулся и крепко обнял парня. — Я люблю тебя, хëн. Ярко-алые бутоны один за другим расцветали на ключицах, из груди вырывались приглушенные стоны и протяжное мычание, и все тело крупно дрожало, ожидая оргазм и приятную эйфорию, что негой будет разливаться, заполняя собой каждый сантиметр души и тела. — Ах!.. хëн, я уже на пределе! Субин продолжал толкаться в младшего, наддрачивая ему, и кончил следом за другом. Слизав вытерев сперму с руки, он помог Бомгю привести себя в божеский вид перед встречей с императором. Как же прекрасно тело его тонсена: губы распухли от поцелуев и блестели от слюны, острые ключицы и ребра были покрыты россыпью засосов, на худой талии остались красноватые отметины от пальцев, а на белоснежных, некогда девственных бедрах красовались укусы. Это сделал Субин. Это выглядело так правильно. — Хëн, перестань пялиться на меня, — деловито начал Бомгю, надевая белье, — ты всегда можешь это сделать, а если дядя пошлет за нами людей, и они увидят нас в таком виде, то мы даже в одном дворце не будем жить — я о большем не говорю. — Конечно, Гю-я, — Субин улыбнулся. — Ты так прекрасен, что я не могу оторвать от тебя взгляд. — Дядя, о чем ты хотел поговорить? Мужчина, качаясь на кресле, медленными глотками осушал бокал вина, не обращая внимание на стоящих пред ним парней, и, только выпив напиток, он обвел их взглядом, странно улыбаясь. — Я хотел поговорить только с Бомгю, но это хорошо, что и Субин здесь — не придется объяснять два раза, и мы сразу во всем разберемся. Дело в том, — спустя минутной паузы продолжил император, — господин Накамура, японский государь, пригласил Бомгю на учебу в Токийский университет. И я согласился. Сердца друзей пропустили удар. Как нагло император врет им! Собираясь отдать сына своего лучшего друга, что верой и правдой служил ему всю жизнь, на верную смерть, он придумывает сказки про учебу в Японии! На лице императора расплылась омерзительная улыбка, а в глазах плавал страх, как будто по виду детей он догадывается, что они знают все: и о дружбе с японцами, и о договоре с вражеским монархом. — Дядя! Если не имеете совести, то побойтесь Бога! — закричал Бомгю. — Вы всё время врали народу, а теперь и нам! Сам японский император пригласил меня на учебу? Парня, умершего отца которого побежденный японцами монарх лишил всех титулов, званий и чести?! Что за вздор! Мы все знаем, что вы отдали меня, как глупую безделушку. Император схватился за сердце, его лицо побледнело, а в глазах — паника и почти животный страх. Субин хищно ухмыльнулся; Бомгю иногда бывает слишком импульсивным и эмоциональным, из-за чего временами ругает себя за проступки, но сейчас не чувства руководили им, а мозг. Он знает, что алкоголь и сильный стресс — самая убийственная комбинация для человека с пороками сердца. — Лекарство… д-дайте мне лекарство… — хрипло простонал император, теряя связь с реальностью. — Ничего страшного, император Чхве, потерпите еще немного, скоро все наладится — вот увидите! Подождите, это вам ничего не напоминает? — с наигранной задумчивостью сказал Бомгю. — Точно! Вы же каждый божий день говорите подданным, что все происходящее сейчас — временная трудность, которая должна в скором времени закончиться! — Простите меня… — сказал император и замолк навеки. — Встретив Господа, моли его передать твои никчемные извинения всем людям, что пали смертью храбрых, защищая родину. — прошипел Субин, глядя на труп отца, как на нечто ужасно-противное, никчемное и до тошноты омерзительное. И в этот же момент… — Ах! Отец, ты слышишь меня?! Отец! — О боже! Он мертв! Кто-нибудь! Помогите! …они упали на колени пред горячим телом, утирая горькие слезы. Император наконец-то мертв. Корейским монархом, в свои неполные двадцать, стал Чхве Субин, а Чхве Бомгю, которому восстановили титул лорда, — правой рукой императора. Настало время правосудия. Комната императора, что раньше сверкала золотом и драгоценными камнями, полностью изменилась. Нынешний правитель избавился от сияния власти, и своей простотой, величинем, лаконичной красотой дубовой мебели, тихим хвойным запахом, ярким солнечным светом, что озарял блеском и теплом, комната монарха затмевала остальную часть дворца. Бомгю лежал полностью нагой на большой императорской кровати, вырисовывая пальцем странные узоры на обнаженной груди хëна с морем засосов на ней. — Что мы будем делать дальше? Субин боялся ответа. Он боялся, что младший снова возьмет все в свои руки, взвалит на себя тяжесть их грехов. Бомгю бывает уж слишком жестоким и хладнокровным, когда дело касалось плана, и забывал думать о своей сохранности, заботясь о том, чтобы невинные не пострадали. Бомгю всегда был именно таким. — Назначь Никамуре встречу, поддержи политику дяди — пусть этот идиот думает, что ты также готов лизать ему зад. Скажи, что отец лично тебе поведал свой план отослать меня к нему. И если император поинтересуется моей осведомленностью об этом, ответь, что я еще несколько недель назад собрал чемоданы и готов ехать на учебу в Японию. — Бомгю! — Субин вскочил, крепко прижимая парня к себе. — Неужели ты правда собираешься ехать туда?! Отец мертв, и ты не обязан делать это! Самое меньшее, что может сделать с тобой этот ублюдок — убить! — Хëн… — Бомгю, нежно гладя его по спине, обнял парня в ответ и, оставив несколько невесомых поцелуев на шее, продолжил. — Пожалуйста, не плачь, это делает мне больно. -Как мне не плакать?! — всхлипывая, произнес Субин. — Ты постоянно думаешь о плане, но не о себе! Я переживаю! — Все хорошо, хëн… Я все продумал. Накамура Рэй, дочь императора, все также поддерживает наши планы? — Да… — Отлично. Когда один из членов императорской семьи готов помогать нам, шанс на успех возрастает во много раз. Бомгю прильнул к губам хëна, целуя нежно и чувственно, сминая пухлые губы, проникая языком в рот. И сердце Бомгю болит, разрывается на части. Субин такой прекрасный, добрый, заботливый. Столь восхитительный человек, как Чхве Субин, должен сейчас целоваться с красивой девушкой, своей будущей женой, посвящать ей каждую минуту жизни, но никак не с Чхве Бомгю — убийцей, некогда совратившего наследника императорского престола своими идеалами и сладкими речами. Единственное, что Бомгю заслуживает, — смерть. — Ваше Величество, я не устану повторять, насколько я рад очутиться в Японии и учиться у лучших профессоров Токийского университета! Неделю назад Чхве Бомгю прибыл в Японскую империю с целью убрать правителя. Еще до приезда младшего Субин договорился с Накамурой Рэй, чтобы девушка достала несколько скляночек с таблетками и порошком морфина, при помощи которых Бомгю убьет японского государя, и они на шаг приблизятся к цели, людские сердца будут на шаг ближе к очищению. — Благодарю вас, Чхве Бомгю, мне приятна ваша похвала. И зайдите ко мне сегодня в девять вечера. — Благодарю за приглашение, Ваше Величество! Около девяти вечера, когда Накамура отсутствовал, Рэй пробралась в его комнату и повсюду спрятала морфин, подготовила все к «ужину»: накрыла на стол, принесла виски и несколько бутылок лучшего вина прямиком из Европы, заказала еду, подсыпала в стакан отца смертельную дозу наркотика и сразу разлила алкоголь по бокалам — ее отец оставлял абсолютно все приготовления к трапезе на прислугу, — после чего удалилась. Все пройдет идеально. В назначенное время Бомгю прибыл в императорскую комнату, такую же грязную и убогую, как комната покойного корейского монарха. И ни одна продажная женщина не выглядела так же вульгарно, как император великой Японской империи, одетый в драгоценные металлы и камни, добытые руками его подданных. Мерзкое зрелище. — Я рад, что вы пришли, лорд Чхве, — Накамура, как истинный джентльмен, помог парню сесть на кресло и придвинул его. — Большое спасибо, Ваше Величество, что пригласили меня на ужин, — игриво начал парень, после чего осмотрел одежду мужчины и с восторгом продолжил. — Как великолепно вы выглядите! Просто изумительно! — Вы мне льстите, — монарх одним глотком опустошил стакан с виски и хищно посмотрел на Чхве, раздавая взглядом; мерзкий холодок прошелся по телу парня. — Ваш костюм тоже хорош. Бомгю улыбнулся от неподдельного смущения, легкой злобы и отвращения. Даже самые пошлые слова Субин не заставляли чувствовать себя так грязно, как «комплимент» императора. — Я не знал, какое вино вам нравится, поэтому выбрал самые лучшие сорта. Что будете пить? — На ваше усмотрение. Мужчина внимательно осмотрел бутылки, что стояли перед ним, выбрал лучшее вино из своей винодельни и наполнил им бокал. Бомгю неторопливо лакал напиток, предвкушая муки на лице императора и его скоропостижную смерть. — Картошка сыра! Надо немедленно уволить повара! — Не стоит, Ваше Величество, лично мне все нравится — передайте повару благодарность от меня. — Хорошо, лорд Чхве, мой дорогой гость, ради вас я сделаю все, что пожелаете. Накамура закатил глаза от нахлынувшкй эйфории и приятной пустоте в теле и голове. Наркотик начал действовать. — Я так хорошо чувствую себя… неужели сырая картошка способна расслаблять тело и разум?.. — Нет, что вы, господин Накамура, — сделав крупный глоток вина, сказал парень и ухмыльнулся, — это морфин с алкоголем способен расслаблять и даже приводить к летальному исходу. — Сукин ты сын… сын шлюхи… неужели это твоя месть… — невнятно сказал мужчина. Тело уже обмякло, император не мог сдерживать рвотные позывы, и когда вся еда, съеденная за последнее время, начала покидать тело, он потерял сознание, захлебываясь собственной рвотой. — Пф, — Бомгю закатил глаза и взял бутылку вина, делая несколько больших глотков, — твои последние слова были так же грубы и пошлы, как и ты. Я одолею плохую знать — ты один из них. Прежде чем выйти из комнаты и носиться по дворцу с истерическими возгласами о смерти императора, Бомгю на миг остановился, смотря на труп. Что же чувствовал парень в момент смерти японского монарха? Непростительно-грязную радость? Облегчение? Или, может быть, торжество? Но Бомгю ничего не чувствовал. Для шестнадцатилетнего парня смерть стала такой обыденностью, что ни один мускул на лице не вздрагивает, ни один миллиметр души не сдавливает болью грудную клетку, когда он разрубает сердце напополам, пускает пулю в лоб или наблюдает за мучениями на лице своей цели, когда съеденный ею яд начинает действовать. Бомгю полностью опустошен. Еще с минуту посмотрев на мужчину, он допил вино и покинул императорские покои, пока тело не остыло. На следующий день морфин — и в комнате императора, и в его крови — нашли. Бомгю еще некоторое время пробыл в Японии в знак соболезнования Накамуре Рэй, новой императрице Японской империи, а Субин посетил страну восходящего солнца во время коронации, на которой заключил мирный договор, выгодный для трех сторон: для Кореи, Японии и самое главное — для плана Чхве. — Сейчас наш план достигает пика. Мы избавились не только от дворян, злоупотребляющих своим положением, но и от большинства чиновников, давших присягу верности моему отцу. Те, кто остался в живых, обладают властью, сравнимой с императорской, поэтому они не будут такой же легкой мишенью. И мы с Бомгю решили создать Отряд специального назначения, который будет находиться непосредственно под нашим командованием. Вы — Отряд Зеро. Четыре пары глаз с любопытством уставились на Субина, и только Кан Тэхён выглядел уж слишком равнодушно и не разделял всеобщий восторг. В воздухе витал запах легкой торжественности, восхищения и сырости — собрание всё-таки проходит в подвальном помещении, построенном еще несколько веков назад для тайных императорских встреч. — На бумаге, — продолжил Субин, — вы будете лейб-гвардией, чтобы ни у кого не было лишних вопросов — если запишу вас как «Отряд специального назначения», то не избежать нам подозрений. — Ах, так так восхищаюсь вами, Субин-ним! — воодушевленно пролепетал Хюнин Кай, бывший стрелком. — Кто же будет «Майкрофтом»? — «Майкрофтом Холмсом», который «занимает незначительную должность в правительстве», будет Кан Тэхён. Субин многословно посмотрел на парня, будто телепатически обмениваясь с ним мыслями, и в тот же миг все перевели восхищенные взгляды на Тэхёна, а сам Тэхён никак не изменился во внешнем проявлении чувств, как будто знал все наперед, и только уголки его губ немного приподнялись в легкой ухмылке. — Надеюсь, — не унимался Кай, — нашей первой целью в роли «Зеро» будет лорд-канцлер — Квак Сухо! Кстати, а где Бомгю? — Добрый вечер, лорд Квак. Маленькая церковь, украшенная разного рода драгоценностями, была построена аристократами для аристократов и находилась недалеко от огромного поместья лорда-канцлера. Изнутри на стенах церкви висели дорогие иконы — миллиарды вон за каждую, — воздух пропитан тлеющим ладаном, алмазы переливались в огнях свечей, и только Квак Сухо, стеклянными глазами смотрящий на икону Господя Вседержителя, не вписывался в пошлую идиллию — его темные одежды сильно контрастировали с блеском драгоценностей. Услышав приветствие, мужчина обернулся. — Редко увидишь человека, молящегося в пятничный вечер, — увидев немой вопрос в глазах мужчины, Бомгю добавил. — Император Чхве восстановил мой титул лорда — я могу находиться здесь. — Извините, я задумался. Здравствуйте… — промямлил Квак. — Раньше, если не ошибаюсь, вы как черт сторонились церквей и храмой. — Вы правы — я атеист, к тому же не крещён. Но сегодня я пришел ради вас. — Что?.. — Что это за икона? — Бомгю внимательно осматривал изображение, которому лорд ранее уделял свое время. — Икона «Господь Вседержитель», — начал мужчина, — напоминает о важности добрых деяний и о том, что всех ожидает Небесный суд, во время которого каждому воздастся по заслугам. Лик Иисуса призывает вести жизнь праведную и размеренную, свободную от греховных мыслей. — Вы молитесь каждый день, ожидая избавдения от порочных мыслей и деяний. Если просить Бога дать терпение, то Он будет посылать ситуации, в которых это терпение надо проявить. И вы ожидаете стать невинным, греша каждый день, думая, что все пройдет само собой. Вы порочны: измениете жене, обжираетесь до потери сознания, крадете деньги из государственной казны, сваливаете свою работу на подчиненных, отдыхая в своих покоях, в порыве ярости избиваете жену и слуг, фальсифицируете улики и лишаете невинных людей всего и ставите свои собственных никчемные капризы выше благополучия других, — парень усмехнулся. — Все семь смертных грехов получилось, интересно, правда? — Думаешь, — разозлился лорд, — раз тебе вернули титул, то все забудут, что твой отец обрюхатил проститутку, родившую тебя?! Я убил твоего отца, очистя корейскую знать от черного пятна, я обесчестил его имя! И ты, сын шлюхи, не имел права становиться аристократом и не имел права входить в этот Дом Божий, построенный только для дворян! — мужчина возвел руки к потолку и сумашедшим взглядом осмотрел церковь. — Аристократы построили этот храм и украсили его золотом специально для Господа Бога, даруя Ему лучшее. И как думаешь, кому он простит грехи — нищим, у которых за душой не ни единой воны, или дворянам, построившим столь прекрасную церковь? — Все перед Богом равны. Все мы были созданы по образу Божьему. И Он не будет смотреть на церковное убранство, а на чистоту души, которой у вас нет. Как и у меня. Если бы не я, то самым страшным грешником были бы вы. — Я не грешен! Я аристократ, я избран Богом!.. — Прекратите этот цирк, — зло прорычал Бомгю. — Вы самый грязный подонок, которого я когда-либо видел. Вы бес, помощник сатаны, посланный из ада. Вам стоит умереть. — И ты убьешь меня?! — мужчина вскрикнул, будто умалишенный, сумасшедшими глазами смотря на парня. — Нет, вы убьете себя. Или это могу сделать я, но тогда в силу вступит поддельное завещание, и все ваши деньги пойдут на благотворительность и в государственную казну. К тому же общественность узнает о всех ваших грехах, и решать, бог ли вы, или дьявол, будут другие, не вы. Бомгю достал из кармана пиджака пистолет и подошел к мужчине, Квак упал перед ним на колени, вытирая рукой слезы. — Это твоя месть? — Нет, это мой план. Парень вложил пистолет в руку лорда и прижал дуло к виску, после чего выстрелил, и мертвое тело упало на пол, и грязная кровь разливалась по нему. Бомгю ушел, не взглянув на труп, и лишь коротко сказал: — Передавайте госпоже «привет». — Хëн, как прошло собрание? — Бомгю без стука вошел в императорский кабинет, и Субин, оторвавшись от стопки бумаг, поднял на него немного обеспокоенный взгляд. — Бомгю! Все прошло хорошо?! — Да, — парень сел Субину на колени и обвил руки вокруг шеи, нежно целуя, — в скором времени тело найдут. Можешь обнародовать информацию о его злодеяниях и использовать поддельное завещание — лучше все имущество достанется бедной вдове, а не его шлюхам. Так… как ребята отреагировали? — С восторгом, — улыбаясь, сказал Субин и крепче прижал любовника к себе. — Кай так обрадовался, что был готов бежать к Квак Сухо сразу после моего объявления. — Он как ребенок, даже когда дело касается убийств. Спустя несколько мгновений непрерывного зрительного контакта и комфортной тишины Бомгю приблизился к лицу любовника, накрывая его губы своими. Он аккуратно сминал их, языком проводя по губам, от чего поцелуй был мягким и чувственным, наполненным любовью. Руки, что нежно поглаживали красивое лицо, переместились к рубашке, расстегивая роговицы. — Посвяти эту ночь мне. Когда Субин проснулся, солнце еще не взошло. Вместо теплых объятий Бомгю и его тихого сопения парня встретил удушающий холод и одиночество. Он приподнялся на локтях и посмотрел на подушку, на которой заснул его любовник. На ней лежала записка. Субин включил светильник, читая содержимое.

«Дорогой Субин-хëн! Большое спасибо, что провел со мной эту ночь. Нет, эти семнадцать лет. Но, увы, ничто не вечно, люди приходят и уходят. Настала пора уходить и мне. Я был рад провести это время с тобой, каждое воспоминание я с любовью хранил в своем гнилом сердце. Я много раз хотел бросить все и умереть, но ты — мой сообщник, мой друг, мой любовник — давал мне силы жить, ради тебя я шел до конца, ведь тот мальчик, тринадцатилетний Чхве Субин, уставший от зажравшихся сановников и чиновников, смотря в мои заплаканные глаза, согласился сотворить лучший, новый мир, свободный от грязных душ аристократов, и я ухватился за последнюю ниточку надежды. Но сейчас, когда мальчик стал мужчиной, императором могущественной империи, который может изменить это страну по щелчку пальцев, я могу считать, что достиг свой цели. Если тебя и ребят заподозрят в моих злодеяниях, то используй документ в нижнем ящике стола — вы полностью будете оправданны. (Мои останки ты найдешь в реке Хан). С любовью, Бомгю.»

— Ты идиот! — крикнул Субин в пустоту, утирая горькие слезы. — Я найду тебя живым! И прилюдно повешу! Император наспех оделся и покинул дворец, направляясь к реке, надеясь найти парня живым и невредимым. В четыре утра он оказался на мосту Мапхо. Ровно посередине сооружения, на самом краю, сидел человек, мужчина, он болтал ногами в воздухе, а его голова была поднята вверх. Не раздумывая ни секунды, Субин побежал к нему. — Бомгю… Бомгю! — Упс… — парень выглядел слишком испуганно и виновато, смотря на запыхавшегося и задыхающегося от слез хëна. — Что ты тут делаешь? — Что я тут делаю? Это ты что тут делаешь?! — Чхве прижал младшего к себе, одной рукой гладя по голове, а другой крепко сжимая талию. — Я так испугался, когда прочитал твое письмо, я думал, что ты мертв! — Как ты узнал, где я? — разбито прошептал парень. — Ты часто ходил сюда, — спокойным извиняющимся тоном сказал Субин, — , и я подумал, что ты можешь быть здесь. — Я хотел посмотреть на свой последний в жизни рассвет, — несколько минут спустя ответил на вопрос Бомгю, выпутываясь из удушающих объятий, и сел возле старшего, переплетая с ним пальцы и кладя голову на плечо, ноги его так же свисали с моста. — Какой «последний рассвет»?! Мы вместе изменим Корею и будем жить в лучшем мире! Чем я могу помочь тебе, чтобы ты, крепко держа меня за руку, мог наслаждаться жизнью? — Это было предрешено задолго до этого дня, — Бомгю строго, но в то же время нежно посмотрел на Субина, плачущего и пытающегося сдержать всхлипы в груди, еле сдерживая слезы. — Я продумывал план годами. В конце меня ждала смерть. Своей смертью я искуплю свои грехи, и Корея полностью очистится от «злых дворян». В идеальном мире мне нет места. — Ты не прав. Ведь я тоже убийца! Тогда мы должны умереть вместе, чтобы искупить грехи! Или ты должен жить в идеальном мире вместе со мной! — Нет, хëн, — парень улыбнулся, — я никогда не давал тебе ни оружий, ни ядов, и твои руки чисты. За смерти, которые ты наблюдал собственными глазами, виновен я, человек, руками которого эти убийства были совершены. Ты не убийца. Ты император великой державы. Пожалуйста, живи счастливо в мире без плохой знати. Пока Субин потерял бдительность, Бомгю встал, легко коснулся губ любовника своими, после чего со свойственной ему элегантностью полетел с моста спиной вниз. Старший не медлил ни секунды. Он полетел вниз за парнем и, поймав его, крепко прижал к груди, повернув спиной вверх, защищая его своим телом. — Зачем?.. — Потому что я люблю тебя. Если ты умеешь, я не буду счастлив. — Я не тот, кого надо любить. — со слезами на глазах сказал парень и, услышав ласковый шепот смерти над ухом, продолжил. — Предсмертное послание лежит на твоем столе, прочти его. И Бомгю перевернулся, поменяв позиции. — Субин-ним! Субин-ним! Очнитесь! — Кай, отстань от господина Чхве, пусть поспит. Голова трещит. Тело ватное. Что случилось? Субин с трудом разлепил глаза. — Где я? — Тëн! Он пришел в сознание! — Понял я, понял, — Кан смочил полотенце в холодной воде и положил его на лоб императора. — Как вы себя чувствуете? — Мягко говоря плохо, — Чхве криво усмехнулся. — Что со мной случилось? — Это мы хотели у вас спросить! Мы с Тэхёном нашли вас возле его дома без сознания, мы так испугались, что вы мертвы! — Кай, к слову, что ты делаешь дома у Тэхёна? — Что вы помните о случившемся? — быстро сменил тему Кан, поправляя свою рубашку, а Хюнин Кай смущенно отвернулся, на что император улыбнулся. — Ведь если это было покушение, то «Зеро» должен действовать. — Бомгю! — закричал Чхве, вспоминая события прошедшей ночи. — Я пришел на мост Мапхо за ним, потому что он написал мне записку, и я… — Субин взвыл. Бомгю, его любимый Бомгю, сейчас мертв, и его тело, кусочек за кусочком, съедают рыбы, живущие в реке Хан. Если бы Субин был расторопней, то это все можно было избежать, и Бомгю мог прожит век, наполненный радостью и любовью, но он умер с грузом тяжких грехов на душе и удушающей ненавистью к себе. Субин хочет умереть. Мир никогда не станет идеальным без Бомгю. Как и жизнь Субина.

***

— Бомгю, что случилось? Вопрос императорского сына звучал слишком громко в кричащий тишине ночи, разбавленной лишь шелестом листьев, надоедливым писком комаров и беззвучными детскими всхлипами. Мальчик поднял испуганный взгляд на Субина, утирая рукавом ночной рубахи заплаканные глаза. Подросток выглядел немного удивленно, но его мягкое выражение лица и успокаивающие поглаживания по плечу, что отдавали приятным теплом, заставляли чувствовать себя защищенно. — Ваше Высочество, я в полном порядке! Вам не о чем волноваться! — сказал Бомгю хриплым от плача голосом, натянув фальшивую улыбку. — Бомгю, — строго сказал Субин, — я же вижу, что тебя что-то гложет. Пожалуйста, поделись со мной своими переживаниями. — Это… — замялся мальчик, — не так важно, вам не за чем уделять свое драгоценное время такому, как я. — Нет! Все достойны быть услышанными. Как я могу стать в будущем императором великой державы, если не могу помочь одному человеку, то что говорить о целой стране! И то, что неважно для других, может быть важно для тебя. Поэтому я хочу помочь тебе избавиться от проблемы, которая заставляет болеть твою душу. — К-конюх, — истерика накатила с новой силой, — выпил и опять т-трогал меня!.. Он называл меня с-сыном шлюхи и говорил, что закончу так же, как моя мать. Что мне делать? За что?! Субин испуганно глядел на плачущего мальчика. Как давно случается подобное? И как часто? Закончились ли предыдущие разы так же хорошо, как и этот? Почему Бомгю молчал все это время? Субин прижал Бомгю к себе, пытаясь сдержать слезы и успокаивающе гладя по спине, спустя несколько секунд мальчик обнял в ответ, продолжая плакать. — Бомгю, я обязательно помогу тебе, мы справимся. Он получит по заслугам. Субин встал и протянул мальчику руку; он долго колебался — принять предложение наследного принца, или оставить все как есть. Бомгю ухватился за единственную ниточку, ведущую его к жизни. Держа мальчика за руку, Субин направился во дворец. — Не пугайся, сейчас мы идем в мою комнату, там намного безопасней. Отказы не принимаются, — немного помолчав, подросток добавил, — Спасибо, что открылся мне и разрешил помочь… — Это я должен вас благодарить! Я был очень тронут, когда вы предложили мне помощь. Словно ангел спустился с небес! — Бомгю в порыве эмоций крепко сжал руку старшего, но, испугавшись, ослабил хватку и холодно, но в то же время смущенно сказал. — Простите, я не специально. Это было лишнее. Субин лишь умиленно посмотрел на мальчика. Огромный тронный зал заполнен сановниками и чиновниками, качающими своими пустыми головами, во всем соглашаясь с императором в попытке укрепить свое влияние и повысить ранг. У них не было собственных мнений и идей, был лишь государь, дававший их. А когда императорский сын вместе с мальчишкой-прислугой появились в помещении, то все присутствующие разозлились, грозно смотря на них, словно организм отторгает инородное тело, мешающее его работе. Ведь Чхве Субин и Чхве Бомгю другие. Они мешают поглощенному коррупцией и лицемерием организму работать, причиняя дискомфорт своими мнениями, идями и идеалами. Будущий государь, заботящийся о народе, а не о деньгах, и внебрачных сын лорда и проститутки из трущоб явно были лишними на собрании безвольных кукол. — И что же заставило наследника престола привести во дворец это жалкое отродье? — Ваше величество! Отнеситесь ко мне и к Чхве Бомгю как к жертвам преступления, вы же станьте нашим судьей, а присутствующие здесь — свидетелями. И отнеситесь к нам серьезно — перед законом все равны. Все удивились. Кто-то смел покушаться на сына императора?! — То есть, вам, Чхве Субин, не спалось, и вы решили прогуляться у конюшни, как услышали крики в одном из стоел и поспешили туда. Там конюх, находясь в состоянии аффекта, домогался до Чхве Бомгю, мальчика-прислуги, работающего у нас. Вы поспешили спасти его, но мужчина начал приставать и к вам. Я правильно вас понял? — Да, Ваше величество, — согласились мальчики. — Показания Чхве Субина достаточно детальны и хорошо описывают картину произошедшего, допрашивать Чхве Бомгю не придется. Итак, — торжественно и громко, так, чтобы все присутствующие услышали, произнес, — мой приговор — сожжение заживо. — «Перед законом все равны»… но некоторые равнее. Шею императрицы в крепких удушающих объятиях сжимала толстая веревка. Свисающее с потолка тело было теплым, но уже бездушным. — Госпожа, с петлей на шее вы только краше и милее! — сказал Бомгю, сидя на полу, снизу вверх смотря на труп. — Надо было примерить вам ее раньше, и не разрезать души и жизни людские своим острым языком. Но знаете, что радует меня больше, чем ваша смерть? Поддельная предсмертная записка, написанная женой дворецкого! Помните, Квак Сухо изнасиловал ее дочь, и вы сказали, что в будущем она так и будет зарабатывать, и девушка утопилась в Хангане! Я сказал тетушке написать в послании все, что она пожелает, но итог выше всяких похвал, и теперь каждый во дворце будет знать, что вы «попадете в ад и получите по заслугам — будете сгорать заживо снова и снова, пока все, перед кем вы согрешили, не простят вас». Эти строки заставляют мое сердце трепетать, и бабочки порхают в животе. Подумать только! Вы мертвы! — И ради чего это? — послышался обеспокоенный дрожащий голос со стороны двери. Субин. — Месть от имени семьи дворецкого? Месть за твох родителей? Зачем ты замарал свои руки в крови и испачкал душу? Зачем, Бомгю? — Ты много слышал? — обреченно спросил мальчик. -Почти все, — ответил старший с сожалением. Сердце пропустило несколько ударов и забилось в несколько раз быстрее. И весь мир Бомгю разрушился в момент, когда первый и единственный любимый человек с глубокой печалью и страхом посмотрел на него. Но было во взгляде хёна нечто теплое и родное, как будто они не стоят в одной из дворцовых комнат в компании мертвой императницы, а прогуливаются по красивой дворцовой оранжерее, где они так любили поводить свободное время, говоря обо всем и ни о чем. — Я ни в коем случае не надеюсь на твою поддержку, — после короткой паузы начал Бомгю, не решаясь смотреть собеседнику в глаза, — но я хочу, чтобы ты выслушал меня. Это не месть за дочь дворецкого или моих родителей. Смерть твоей матери не вернет покойников. Но она может изменить систему. Прогнившую систему, в которой у богатых высокопоставленных лиц есть все и даже больше, а бедняки не смеют называть себя людьми. Я мечтал изменить это. Если бы я уничтожел зло, сердца людей бы очистились, и проклятье спало. Тогда эта страна стала бы прекрасной. — Ты собирался сделать это в одиночку? — перебил мальчика Субин; он просиял, но выглядел бледно и испуганно, будто переживал за мальчика. — Бомгю, я разделяю твои идеалы. Меня откровенно тошнит каждый раз при виде «вевеликих государственных деятелей» и моих родителей, их лицемерие и ненависть к простому народу омерзительны. Я больше не могу терпеть это! Давай объединим наши силы? Вместе одолеет императора и свергнем систему. У тебя есть ум, у меня — деньги и власть. Ты согласен? Мы будем идти рука об руку всю нашу жизнь и достигнем нашей цели! Давай избавим Корею от злых дворян? — Субин-хён… — расплакавшись, Бомгю кинулся в объятия друга и, крепко сжимая пальчиками дорогую льняную рубашку, уткнулся головой в грудь, — ты никогда не бросишь меня? — Никогда, Бомгю, никогда. — Субин, сдерживая слезы, обнял мальчика в ответ, нежно поцеловав в лоб. Насколько остры слова и поступки людей, раз покалеченное детское сердце решилось на это? Насколько больно было Бомгю? Субин защитит этого ребенка и воплотит его идеалы в жизнь, чего бы это ему ни стоило.

***

— Папа… — слезы катились по щекам мальчика, голос дрожал, — смерть родителей, лучшего друга… Тебе было сложно! Я так хочу увидеть бабушку и дедушку и поблагодарить за все. Они были добрыми. А дядя тоже был очень хорошим! Даже несмотря на то, что в детстве жизнь была к нему несправедлива. Они были теми, на кого надо равняться! Но жизнь хороших людей часто бывает коротка! Под конец речи мальчик окончательно расплакался — по его лицу теперь текли не только слезы, но и сопли, а из груды вырывались нечленораздельные звуки. Субин лишь покачал головой, улыбаясь. — Ëнджун, ты такой сентиментальный, — мужчина достал из кармана платочек и дал сыну. Стук в дверь. — Входите. В дверном проеме показалось утончённая фигура лорда-канцлера, Кан Тэхëна. Он только открыл рот, чтобы сказать что-то императору, но увидел плачущего мальчика. — Ох, Ëнджун-и, папа снова обижает тебя? — Я тебя сейчас обижу, будешь снова на кухне работать, — в шутку сказал Субин. — Быстрее говори, воскресенье сегодня, дома ты должен сидеть. — Субин, — улыбка спала с уст мужчины, возвращая лицу обыденное нейтрально-холодное выражение, а в глазах черти плясали, — скоро тебя посетит важная персона, будь готов. — Проходной двор какой-то, а не императорский дворец! Гостей не жду. — Ждешь, еще как, — возразил Тэхëн и скрылся за дверью. — Какие гости к тебе прийдут? — Даже представить страшно, — ответил мужчина. — Уже поздно, тебе пора идти в комнату и ложиться спать, — Субин обнял сына и поцеловал его в макушку. — Спокойной ночи, дорогой. — Спокойной ночи, пап! — Ëнджун вприпрыжку выскочил из комнаты. — Если гости принесут подарки, то отдай их мне! — Обязательно! «Что за вольности, Тэхëн? Будет хорошо, если иностранный министр попросит у меня политическое убежище. Но если ко мне опять заявится горожанин, укравший у своих соседей еду, потому что «они богаче, чем он, и с ними ничего не станет», и будет просить защитить его от цепких лап закона, то я лично вынесу приговор, — сознание затуманилось, не подкидывая ни вопросов, ни ответов на них, стеклянный взгляд упирался в дверь, потом Субин будто ожил и посмотрел на фотографию с Бомгю, снова утопая в давних воспоминаниях. — Мы тоже были такими. Убивали ради справедливости. Я постоянно думал об этом. О наших планах, об убитых нами людях, о значении их смерти и правильности наших деяний. Ночами я просыпался в холодном поту с мыслью «можно ли было избежать жертв?». Но убитые чиновники, и мои родители были корнем всех бед, от которых мы должны были избавиться. Оглядываясь назад, я понимаю, что каждый имеет право на жизнь. Кто я такой, чтобы отбирать ее? Преступление во благо не оправдывает сам факт преступления и делает меня таким же преступником, как и другие. Я стараюсь перекрыть пятна грехов, заполняющих мою душу. Морально я вырос, и предпочитаю решать проблемы мирным путем, подобающим императору великой державы. Возможно, я думаю так из-за укрепления своей позиции в стране и нахождения со мной людей, которым я могу доверять. Но Корея, которую многие сейчас знают — это плод твоих усилий и желания достигнуть цели. Наша страна стала такой, какой ты ее себе представлял. Чиновники не воруют из казны, уровень жизни растет, улучшается инфраструктура, образование и самое главное — разница между социальными слоями почти не чувствуется, нет людей, выживающих на последние воны, и нет богатеев, обжирающихся до потери сознания; плохой знати нет, Бомгю! Но если бы у меня спросили, согласился бы я семнадцать лет назад испачкать руки в крови вместе с тобой, то я отказался бы только из-за того, что ты не увидишь то, чему посвятил всю жизнь.» Часы пробили полночь. Поток мыслей в субиновой голове прекратился, одинокая слеза скатилась по щеке, и еще, еще одна. — Ровно десять лет тебя нет в живых. Ровно десять лет назад остановилось и мое сердце. Скрип двери прерывает горькие ночные сожаления. Субин резко оборачивается, чтобы, как минимум, отсчитать незванного гостя, — участники «Зеро» после устранения верхушки власти заняли места убитых лордов, что позволило Субину иметь непосредственную власть во многих сферах, и временами, поздно ночью, когда дворец полностью погружается в сон, они приходят и обсуждают с императором возникшие проблемы и способы их устранения — в крайнем случае вступить с незнакомцем в схватку. Но вместо одного из своих друзей или преступника Субин увидел размытый в тусклом лунном свете силуэт, такой родной, близкий, но в то же время такой далекий и чужой. Мужчина с минуту пялился на него, пока гость медленной походной приближался к нему. — Привет, хëн. Давно не виделись. Перед Субином стоял Чхве Бомгю. Живой, настоящий, он не был очередным видением после ночного кошмара. Младший вытянулся, милые детские щеки пропали, плечи стали шире, а глаза все такие же веселые, но теперь в них плещется жизнь. Субин, не веря в происходящее, положил руку на плечо гостя и провел до предплечья. Тепло. Он настоящий. Еще сильнее расплакавшись, Субин притянул Бомгю к себе, сжимая в крепких объятиях, Бомгю, мгновение помедлив, положил руки на спину старшего, ближе прильнув к нему. — Тише, хëн, тише, все хорошо, — шептал младший на ухо, гладя по спине. «Прости меня, пожалуйста.» Субин сидел на столе, Бомгю же стоял между его ног, обнимал, вдыхая аромат их любимого парфюма. Старший чувствовал себя растерянно, обмануто, из-за сильного потрясения не мог выдавить из себя ни слова, выглядел понуро и до безумия болезненно. Между ними не было и сантиметра, держались друг за друга как за последнюю надежду, но в то же время между ними была огромная пропасть в десяток лет и миллионы несказанных слов. — Что случилось в тот день? Где ты был все это время? — надломанно произнес Субин, отодвигая от себя Чхве, с просьбой смотря ему в глаза. — В тот день… — Бомгю опустил взгляд, с сожалением усмехаясь. — Когда мы упали в реку Хан, я остался в сознании, ты — нет. Я вытащил тебя на берег, откачал, и ты стал дышать. Я отнес тебя к дому Тэхëна и ушел, когда Кай занёс тебя. Я сожалел, что остался жив — это не входило в мои планы. Но, может, это был шанс? Шанс спасти тебя, начать новую жизнь, искупить грехи. Я не мог оставаться в Корее, где был убийцей. Я по морю отправился в Великобританию, Лондон. Некоторое время был разнорабочим. Выживать на столь маленькую плату за такой объем работы было нереально; некоторые больше никогда не возвращались домой после рабочего дня. И однажды я познакомился с Пак Джеем, буржуа. Мы оказались очень похожи: он ненавидел социальное неравенство и всячески пытался улучшить жизнь низших слоев населения: на собственном предприятии он уменьшил длительность рабочего дня, увеличил зарплаты и всячески помогал работникам, попавшим в трудные ситуации. Я стал его заместителем, активно продвигал идею социального равенства, к медицинской деятельности больше не возвращался — я не мог себе позволить. Мы работали вместе пять лет, пока Джей не умер в результате «несчастного случая», оказавшимся убийством, заказанным другими буржуа; в течение следующих лет я избавлялся от каждого, кто замешан… но я не об этом. По завещанию мне перешло управление компанией до совершеннолетия племянника Джея. Я вел жизнь богатого предпринимателя: участвовал в благотворительных акциях, посещал светские мероприятия, следил за компанией и обучал этому Сонхуна, племянника Джея. Два года назад — к тому моменту Сонхуну исполнилось восемнадцать, и компания полностью перешла к нему, я снова стал заместителем директора — я посетил спектакль «Горе от ума». Помню все, как будто это произошло вчера… Поднимаюсь на второй этаж, захожу в двенадцатую ложу, занимаю свое место. Через несколько минут ко мне подходит мужчина привлекательной наружности с цилиндром на голове и тростью в руке, облаченный в классический костюм серого цвета, протягивает мне руку и говорит: «Здравствуйте, Бен Чхве, я Терри Кан. Рад знакомству». Я ни минуты не уделил спектаклю, все расспрашивал о тебе, о ребятах из «Зеро», о Корее. С тех пор мы стали переписываться, хоть занятие это и долгое. Несколько недель назад Тэхëн предложил мне вернуться в Корею. Я очень хотел, но боялся, что… теперь я тебе не нужен. Что всем хорошо и без меня. Но… — Бомгю, — хриплым после плача голосом сказал Субин и грозно посмотрел в испуганные глаза напротив. — Десять лет я ждал тебя. Когда ты «умер», умерла и часть меня. Ты был, есть и будешь для меня всем. Когда я женился, когда у меня родился сын, я не чувствовал себя таким же счастливым, как с тобой; когда умерла моя жена, я не был таким же опустошенным, как в тот день. Поэтому не смей говорить, что ты ничего не значишь для меня, — мужчина вытер пальцем большие соленые капли со щек Бомгю и улыбнулся. — Не плачь, глупышка. — Хëн, я люблю тебя. — Я тебя тоже люблю, Бомгю. Субин прильнул к губам мужчины, целуя глубоко и чувственно, проник языком в податливый рот, полностью утопая в любви и желании; руки старшего сжимали округлые ягодицы Чхве, а Бомгю поглаживал мягкие бархатистые щеки Субина. И тогда они поняли, как ненужно, мелко и как обманчиво было всё то, что мешало им любить по-настоящему. Но ни годы разлуки, ни дьяволы в сердце, шепчущие горькие гадости, не помешают обрести долгожданное счастье. Впереди у них вся жизнь.