Отчаянный отчаявшийся.

Отвратительное липкое чувство проходится по спине. Желание жить? Конечно. Об этом и мечтать не стоит. В голову лезут ужасные мысли, а существование становится невыносимым. Пытаясь забивать эту самую голову, урывками возвращаясь в копошащийся бред мыслей, ты пытаешься выискать хоть что-то положительное. Отвратное чувство. Одновременно хочется лезть на стену и лежать пластом, воображая в своей голове, что дальше будет лучше, что дальше тебя ждёт что-то хорошее и удивительное. Но нет, из раза в раз, оставляя свою больную черепную коробку без единого занятия, ты думаешь о смерти. Такой притягательной и манящей. И стая мурашек пробегается по всему существу. Больно, нестерпимо больно осознавать, что у тебя есть всё, но при этом ты не имеешь ничего. Усталость накатывает всё сильнее, сбивая с ног своим напором. Ты ложишься и закрываешь глаза. А перед ними: висельница, ножи, дома. И тебя словно окрыляет. А может ты и правда оказался в страшном сне и сейчас твоя грудь гулко падает и вздымается от чёртового чувства безысходности. Невыносимо. Трусость спасает, но заставляет колотиться почти бездыханное сердце, бьющееся о калитку рёбер. Так глупо надеяться на лучшее, но другой связующей с этим миром нитью не удаётся овладеть. Стоны, всхлипы, крики, всё это мешается в шелесте тараканов из черепной коробки. Окурки ты тушишь не о руки, а о свои нервы. Они прожигают, плавят, давят, словно на наковальне гравируют изящный клинок. А ты и есть та, стонущая и изнемогающая от боли, наковальня. Горячо. Нестерпимо горячо. Словно кто-то ерошит твою тревогу взглядом, испепеляя. Гнусная подстилка-жизнь прогибается только под сильными, а что делать слабакам вроде тебя? Ждать своего часа, не брезгующего изощрёнными способами убийства? Или же просто продолжать плестись по канату мира в поисках своего тихого и удушающего пристанища? Ты сидишь и смотришь в пустоту, сияющих и пестрящих шторами, окон. Они так далеко. Но протянув руку их можно сжать в кулак, впиваясь короткими, болящими от отгрызенных заусенцев, ногтями. Сколько можно выть в тишину комнаты? Скачки на кочках мироздания, подпространство сознания, и свирепая судьба, которая только преподносит уроки словно репетитор. Собственное восприятие действительности пошатывается, опуская тебя в таз с холодной водой, ты захлёбываешься и невнятно дёргаешь конечностями, но твою голову плотно зафиксировал Всевышний, чёрт бы его побрал. Прекрати думать. Так будет проще. ***** Он всегда заливисто, но фальшиво, хохотал. Каждый день у капитана Кавалерии был похож на предыдущий. Менялись только поручения. Ну и иногда он изменял себе и не заваливался в «Долю Ангелов», потому что слишком уставал. Ежедневно он натягивал свою фирменную улыбку и приветливо здоровался с горожанами. Потом шёл в штаб и решал вопросы о зачислении новобранцев и другую бумажную волокиту. Следом он шёл на задания. Он всегда умел выкручиваться. Наверное поэтому и стал правой рукой Магистра Джинн. В самые тяжёлые времена девушка могла обратиться только к нему. Парень имел холодный взгляд на вещи и тяжёлую хватку. Магистр всегда поражалась, как в нём могли сочетаться озорной блеск глаз и морозный и острый, словно айсберг, ум. Капитан был несчастным человеком. Правда это замечал далеко не каждый. Только Венти и Розария знали о его переживаниях. И то не про все. Кэйа не давал себе права говорить больше положенного. Его друзья знали только малость, и то той крупицей информации была история о том, что мастер Крепус погиб, парень признался в своём грехе и его выставили из, ставшего родным, дома. Но был ли его поступок грехом? Каждый божий день Альберих мучился от разъедающего чувства вины, скорби и обиды. Его терзало своё же существование. Порой он задумывался о самоубийстве, но быстро приходил в себя. Его смысл жизни казался призрачным. Защитить город, помочь новобранцам и бывалым бойцам, посидеть с малышкой Кли. И увидеть своего названного брата. Но эта история была начата и закончена одним днём. Она разделила жизни жителей на до и после. Солнечный день. Монштадт. Птицы кружили небольшими стайками. Тихий шум воды. Кэйа шёл по улице города и напевал себе под нос незатейливую мелодию. Было раннее утро. Народа ещё не было. И хоть на миг, но молодой мужчина смог испытать облегчение. Под просторной рубашкой красовались свежие шрамы. Альберих уже долгое время промышлял этим. Его душевную боль могла заглушить только физическая. Его стыд и отвращение к самому себе можно было утопить только в собственной крови. Каждый день появлялись новые шрамы. Какие-то глубокие и гноящиеся, а какие-то тонкие и изящные. Даже такое безобразие, казалось, украшает немного грубую кожу парня. Его украшало всё. И боль, и гнев, и радость, и нежность, абсолютно всё. Хотя в первых двух состояниях его видел только Дилюк. И то, когда они были совсем ещё мальчишками. День проходил обыденно. Снова бумаги, снова лагеря с монстрами, снова отчёты. Он уже целую неделю не заходил в «Долю Ангелов». Дилюк не переживал за своего бывшего брата. Он не замечал, или не хотел замечать, что с ним происходило. Очередной вечер. Венти сел за барную стойку и попросил ещё вина: ⁃ Куда это запропастился Кэйа? Уже целую неделю я его здесь не видел. ⁃ Этот пьяница в коем то веке решил поработать, - раздражённо ответил Мастер. Бард поморщился, у него было плохое предчувствие. Тем временем Кэйа только вернулся домой. Он снимал квартиру на втором этаже у одной чудесной старушки. Там было три комнаты, не считая ванной и туалета, и чудесный балкончик. Парень завалился на кровать и свернулся комочкам. Изначально слышались тихие всхлипы, а потом отчаянный крик в подушку. Капитан срывал горло, под конец хрипел, но не переставал содрогаться в рыданиях. На него редко находило подобное. Но в последнее время он просто не мог видеть ни своих друзей, ни Дилюка. Единственное, что ему было под силу – следить за малышкой Кли. Он дарил ей любовь и нежность. Всегда прощал её шалости, а в некоторых и участвовал. Она была единственной, кто мог забинтовать его израненное сердце. Только она заметила шрамы на его предплечьях и обеспокоено спросила, что же это. На что тот ласково ответил, что получил их в бою со злыми хиличурлами. А Кли пообещала Кэйэ, что разгромит их лагеря бомбочками, на что тот искренне рассмеялся. Но пришло время прощаться. Капитан давно хотел сказать «до свидания» этому городу и всем его жителям. Правда чтобы воплотить план по уходу из жизни, нужно было сделать ещё несколько вещей. Снова утро. Альберих поднял раскалывающуюся голову с, промокшей от слёз, подушки. Принял душ и, даже не позавтракав, пошёл в штаб. Он вновь приветливо улыбался, вновь смеялся как в последний раз. Возможно это был и правда последний раз. Заскочив в кабинет Джинн, Кэйа радостно поздоровался, а потом сообщил, что берёт пару дней отгула, но перед этим разберёт все отчёты. Магистр посмотрела на него немного уставшим взглядом, но всё-таки утвердила небольшой «отпуск» молодого мужчины. Ей не понаслышке знакомо чувство усталости. А учитывая то, что Капитан в последнее время работал на убой, девушка не могла позволить себе отказать. Рабочий день оказался коротким, примерно к двум часам дня все бумаги были просмотрены. Заданий парень не брал, поэтому решил пройтись по городу. Многие удивлялись, что же Капитан Кавалерии делает здесь в такой час, на что он только мило улыбался и говорил о своём не долгосрочном отгуле. Время близилось к вечеру. Пришёл час заявиться в «Долю Ангелов» и выпить. Только пить ужасно не хотелось. Раньше он топил своё горе в вине. Но теперь он и сам утонул в своём горе. Его уже было не спасти. Немного помедлив Кэйа открыл дверь в таверну и прошёл к барной стойке. ⁃ Кэйа! Наконец-то! Хвала великому Барбадосу, хе-хе, ты пришёл! - воскликнул Венти, быстро подсаживаясь к нему. Дилюка сегодня не было, за него был Чарльз. Но так даже и лучше. ⁃ Мне виноградного сока, - с усмешкой в голосе сказал рыцарь. На что мужчина за барной стойкой удивлённо посмотрел оппоненту в глаза, чтобы найти ответ на все свои вопросы. Но так их и не разыскав, налил сока в бокал и подал завсегдатаю. ⁃ Эй, Кэйа, что не так? - будто протрезвев, заглянув в самую душу, спросил бард. ⁃ Всё в порядке, - безразлично кинул капитан, а потом опомнился и очаровательно улыбнулся. Этот жест не был оставлен без внимания, что Венти, что Чарльзом, но оба промолчали. Но в один момент Венти, поднимаясь со своего стула, сказал: ⁃ Друг мой, не прощу, - На что Кэйа вздрогнул, но потом вновь принялся пить виноградный сок. Архонт знал, он всё знал. Но это не мешало Кэйэ завершить всё, как надо. Так будет проще ему самому. Допив, Кэйа бросает мешочек с морой на барную стойку и тихо удаляется. Этого не заметил никто, кроме всё тех же барда и Чарльза. Мужчина закрывает таверну раньше положенного и спешит на Винокурню, чтобы доложить о случившемся. Дилюк только мотает головой, но на сердце стало неспокойно. ***** Он всегда дарил любовь и тепло остальным, но ни капли не оставлял себе. Вечер близился к своему концу. Капитан шёл по улице медленно, растягивая удовольствие. В животе всё скрутило от осознания своих будущих действий. Он вышел на небольшой мостик возле стен города и закрыл глаза. Затем он присел и коснулся воды одной рукой, улыбаясь. Так улыбаются висельники, когда готовятся к смерти. Так улыбаются сумасшедшие глупцы перед гильотинной. Он встал и побрёл в сторону дома. С каждым шагом под ложечкой сосало всё сильнее, а в груди всё невольно сжималось. Парень вышел к фонтану возле «Хорошего охотника» и тихо произнёс в пустые улицы: ⁃ Прощайте. В этом слове было столько тоски и боли, столько надежды на то, что его кто-нибудь спасёт, что кто-нибудь сожмёт его в объятиях и скажет, что всё будет хорошо. Что он не виноват, что уходить не надо. Что он нужен и любим. Но на пустых переулках никого не было. И, как казалось самому Кэйэ, никто такого ему бы и не сказал. Дом встретил хозяина тишиной и сплошным мраком. Альберих зажёг свечи и затеял небольшую уборку. Он складывал свои вещи по местам, проходился тряпкой по пыльным полкам, поправлял статуэтки со всех концов Тейвата и просто собирал мелкий мусор. Ему не хотелось умирать в грязи. Её можно было убрать хотя бы снаружи. Когда с уборкой было покончено, рыцарь сел за небольшой письменный столик, достал ручку и листок, и принялся выводить на нём слова: «Жизнь преподносит нам массу сюрпризов. Иногда приятных, а иногда не очень. Я надеюсь, что запомнился вам не только, как пьяница и шутник, а как преданный житель Монштадта. Будьте счастливы и здоровы, дорогие друзья. Скажите малышке Кли, что я ушёл в долгое путешествие, а когда придёт время поведайте ей правду, но обязательно передайте, что братец Кэйа искренне её любил и желал ей только лучшего. Ей нет места рядом с гнилым человеком. Я бы не научил её ничему хорошему. Она единственная, кто являлся моим спасением, все эти годы. Да направит вас ветер, мои соратники и простые обыватели» Он положил ручку в свой выдвижной ящик, заправил постель и срезал прядь волос, напоминающую о Дилюке, таким образом показывая, что он уже не надеялся на сближение. Надо было это сделать ещё давным давно, тогда, когда Мастер направил на него свой меч. Тогда Кэйа не сражался всерьёз, но всё равно выжил. Он жил вопреки. Вопреки своим боли и отчаянию. Парень окинул взглядом комнату, выдохнул, взял в руки нож и начал выводить по бугристой от шрамов руке узоры, смысл которых был знаком только ему. Кровь стекала словно мёд, капая на пол и пачкая кипельно-белые простыни. Душа выла, болела, стенала. Руку жгло огнём. Наверное впервые владелец крио глаза Бога почувствовал такой жар. Мужчина принялся за вторую руку. Первая уже теряла силы, поэтому порезы на следующем подопытном месте были более грубыми и рваными. Только когда кончики пальцев стали совсем ледяными, только когда все предплечья окрасились алым, только когда весь гнев был выплеснут наружу, Капитан остановился. Он умирал медленно, словно в рапиде. Не было слёз или же крика, нет, наверное всё же крик был, но то был крик души. Крик души больного человека. Несчастного человека. Кисти совсем онемели. Губы были искусаны до мяса. Последний вздох, который оборвался на середине. Он не успел сделать последний глоток перед оглушительной темнотой, которая настигла сознание неожиданно, словно лавина. И только ветер из открытого окна донёс всё до Архонта. Но было уже поздно. Венти прикрыл рукой рот и только тогда понял, насколько он был нужен своему другу в такой час. Сердце разрывалось на куски. Он снова потерял человека, снова не смог спасти, снова оказался бесполезен. Бард соскочил с ветки дерева и направился на винокурню. Там его встретили не очень тепло и грозились выставить, но он был серьёзен. Ещё ни разу Венти не был настолько печальным и растерянным. Дилюк спустился из своих покоев, сложил руки на груди и кивнул в знак того, что слушает. Почти вся прислуга была на первом этаже, поэтому тоже ожидала слов нетрезвого барда. ⁃ Мастер Дилюк, как дела? - с печальной усмешкой спросил Венти. ⁃ Достаточно неплохо, но ты ведь не за этим сюда пришёл? Выкладывай. Снова захотел узнать, где пропадает Кэйа? Так он, наверняка, дома уже. Видит десятый сон. Собутыльника потерял? - плеснулся ядом мужчина. ⁃ То, что он видит десятый сон, я знаю, - с горечью ответил Архонт. Дилюк выгнул бровь. Венти взял арфу и запел: ⁃ Светит Луна. Прекрасно светит, Она своим светом кого-то излечит, Но кто-то покинет нас навсегда, И ярко светить перестанет тогда. Печалью наш мир далеко уж помечен, И каждый из нас, конечно, не вечен. Но сталью пройдётся кончик ножа, И дрогнет в потёмках горько свеча. Один человек стоял на распутье, Возможно щегол, возможно распутный, Но выбрал не тот этот путь человек, Сравнялся с землёй его лик на весь век. Так лейте же слёзы мужи и девицы, Земля стала домом и стала гробницей. Жизнь наша – повесть, а смерть – наш конец. История всё, с любовью, гонец. В поместье стояла гробовая тишина. И только бард проронил слезу, с укором смотря на Дилюка. ⁃ Кэйа был виноват не один, но поплатился только он. Это будет на нашей совести, - Венти быстрым шагом вышел из здания, оставив весь персонал и самого хозяина поместья в немом шоке. Рагнвиндр осел на пол. Его ещё никогда не видели в таком состоянии. Мужчина не смог устоять на собственных ногах. Но он быстро встал, выхватил пальто из рук Аделинды и побежал, что есть силы, в город. Дорога заняла около получаса. Дилюк ввалился в штаб, а потом и в кабинет Джинн, где ещё были Магистр и Лиза. Девушки с удивлением посмотрели на растрёпанного Мастера. ⁃ Что-то произошло, Мастер Дилюк? - Лиза уже была взволнована, ещё никогда она не видела винодела настолько обеспокоенным. ⁃ Венти…Кэйа…ах..конец! Всему конец! - Дилюк не мог отдышаться. ⁃ Так, ты сначала успокойся, а потом говори. Что произошло? Что там с Кэйей и Венти? Нападают? Они вновь напились и буянят? Что происходит? - со страхом в голосе спрашивает уже Джинн. Парень прочистил горло и, смотря в пол, сказал на грани слышимости: ⁃ Похоже, Кэйи больше нет с нами. Девушки застыли. Они не верили в эту чушь и растерянно предложили проверить всё самостоятельно. Повисло тяжёлое молчание. Господин Дилюк знал, что бард не врёт, но в этот раз ему абсолютно не хотелось верить. Они дошли до дома молча. Дверь, к которой шла лестница с первого этажа, не поддавалась. Девушки громко звали хозяина квартирки, но никто и не пытался открыть дверь. Кровь застыла в жилах. Липкий ужас пробрал всю компанию с ног до головы. Рагнвиндр выломал дверь с ноги. В помещении было тихо, только треск свечи нарушал идиллию. В гостиной и маленькой кухне было чисто, но когда Лиза, Джинн и Дилюк вошли в спальню, девушки истошно завопили. Мастер же стоял как вкопанный. Кэйа Альберих лежал в собственной крови, со вспоротыми руками на кровати. А на губах красовалась нежная улыбка. Нежная улыбка на, красных как розы, губах. По бледному лицу покатились слёзы. Он потерял его, он потерял последнее, что у него было. И он виноват в этом сам. Руки сжались в кулаки, он опустился на колени и завыл, как маленький ребёнок. Джинн и Лиза давились слезами и громко всхлипывали. Это их общая вина. И им придётся жить с этим грузом до конца своих дней. «Да направит вас ветер, мои соратники и простые обыватели» - эти слова были высечены на могильной плите. Его похоронили возле статуи Архонтов на винокурне. Возле захоронения лежали любимые цветы Капитана – лилии Калла. Теперь его ничто и никто не потревожит, теперь он спокоен и счастлив. Только весь Монштадт ходил в трауре несколько месяцев, только все жители города на похоронах этого человека рыдали. И многие решили, что будут жить и за этого прекрасного юношу. Будут счастливы и за него. Будут улыбаться и за него. Ещё долго город слагал истории про храброго Капитана Кавалерии. Ещё долго пели барды про его подвиги. И только его близкие друзья запомнили навсегда тот ужас, что испытали. Только они и Дилюк поняли, кого потеряли. Но жизнь преподносит нам массу сюрпризов, иногда приятных, а иногда не очень.