Мама, мы все тяжело больны

Ты увидишь, моя грудь горит огнем…

Прошлое.

       — Дядя Дима! — Вика радостно побежала к полицейскому и обняла его. Парень погладил её по голове, а потом, улыбаясь посмотрел на Игоря, от которого уже несло перегаром. Дубин выдохнул. Игорь бухал по страшному. Да, первые годы жизни девочки, Прокопенко ему быстро мозг вставил, но Фёдора Ивановича уже года два как нет, а Гром спустился во все тяжкие. Хотя, иногда его отпускает. Он словно выныривает из болота, но оно все так же пытается затянуть его на дно. — А мне папа подарил куклу, — она отпустила парня и начала открывать рюкзак. Оттуда она достала красивую барби, с белыми волосами, аккуратным лицом и розовым платьем. — Она конечно немного не то, но все равно классная, — Дима выдохнул. Вика несколько месяцев говорила о том, что хочет или собаку или кошку. Даже рыбке была бы не против. Ну Игорь или забил или забыл…       — Я тебе тоже кое-что принёс, — Дубин сел на колени. Уже восемь лет. Она такая взрослая. И с каждым днем все больше и больше похожа на Юлю. Это пугало всех… Особенно Игоря. Сложно представить, что он чувствует, когда рядом растёт копия человека, которого ты любил. — Я не уверен, — Дима протягивает розовый пакет, а девочка с любопытством смотрит внутрь, а потом просто кричит от восторга. — Этот щенок-робот. Он умеет гавкать, ходить, — полицейский даже не успел договорить, потому что ребёнок сгребла его в благодарные объятия. То улыбнулся и увидел на лице Грома некую хмурость. Конечно. Его подарку она не так радовалась. Просто улыбнулась и сказала спасибо, а он ведь… Выбирал куклу! Не первую попавшуюся взял! Хотя, кому он врет…        — Пап, пап, — она поставила щенка на пол и побежала к отцу. — Как мы его назовём? — с блеском в глазах произнесла она.        — Мухтар, — лишь пробормотал он, идя на выдох, из комнаты. Девочка закусила губу, а Дима постарался улыбаться, что бы не испортить ей праздник.       Вика ненавидела воспоминания из детства, ибо ничего светлого в них не было. Лишь этот день пролил солнечные краски в эту темень и скрасил её. Вдруг по щеке покатилась слеза, а она сделала ещё один глоток чая. Иногда, в такие моменты, девушка… Даже скучает по отцу? Это сложно объяснить. Она его ненавидет. Всем нутром. Наверное. Возможно… Гром закусила губу и в дверь снова постучали. Алтан. Ну кто же ещё? Она может узнать его из тысячи. Ровно три стука и неловкая пауза. Наверное держит руку возле двери и проклянает себя. Виктория улыбнулась и встала с кровати, а потом подошла к двери и повернула ключ, услышав щелчок, парень робко вошёл.       — Ты как? — спокойно произнес Дагбаев, но не входил. Девушка выдохнула. Как она может быть? Её снова тянет к отцу, а убийца её матери на свободе. Так ещё и Вадим своими тупыми мема и достал. Шлёт и шлёт. Она его уже в вк в чёрный список кинула, а он её в телеграмме нашёл.       — Лучше, — шепчет Вика, пытаясь улыбнуться. Внутри все горит от боли. Она хочет тепла. На удивление, но самый холодный человек, которого некоторые считают машиной без чувств и эмоций, является единственным источником света. Она не может это объяснить, но даже двухчасовая поддержка Алтана, не сравнится с десятиминутным разговором с Юмжит.       Гром развернулась и ушла на свою кровать. Постельное было в пятнах, на большой кровати крошки и бумажки, а на тумбочке рядом ноутбук. Дагбаев осторожно прошёл следом и застыл возле кровати. Какие отношения, если он ей слово боится сказать?       — Будешь меня взглядом сверлить? — шепчет она, выдыхая, а потом осторожно касаясь первой пуговицы пижамы. — Ты же меня трахнуть хочешь?       Алтан впал в ступор. Вика усмехнулась. Значит хочет. У него все на лице написано, но она хотела убедиться. Девушка встала с кровати и подошла к нему вплотную, а потом, глядя в чужие глаза, спокойно произнесла:        — Все вы одинаковые, — лёгкая пощёчина. Это не была злость, не были эмоции. Они словно отыгрывали то, как это должно было быть в теории, только вот почему-то на практике вышло это. Вдруг Алтан резко швырнул её на кровать. Вика не сопротивлялась. Все равно. Она хочет забыться… Хочет прыгнуть в бездну и раствориться в ней. Парень же навис над девушкой и втянул в поцелуй. Он не верил в происходящее. Гром его не отталкивает? Не избила даже до полусмерти за попытку поцеловать? Почему-то он все представлял иначе. Дагбаева осторожо завел руку под футболку и девушка осторожно надавила на его грудную клетку, что бы он отодвинулся. — Не могу, — хрипит она, Алтан убирает руку. — Ты мне как брат, прости, — Вика резко встала с кровати и пошла к выходу. — Правда, мне лучше уйти, — плача, произнесла она и побежала на выход.

Квартира Разумовского

      — Mon âme, je suis sincèrement désolé, mais cette fille est irrepalp moi tous les nerfs, — произнес Сережа, наливая себе и Олегу в стакан воду. Тот нахмурился брови.        — J'ai appris le français à l'école, — сказала зло Лера, а Волков вдруг засмеялся, увидев недовольный взгляд Разумовского.        — Туше, — он взял один из стаканов и сел напротив. Хотелось забухать, причём жёстко, но один татарин за его спиной, просто не позволит. — Позволь уточнить, как вышло, что ты попала в городские новости?        Макарова закатила глаза. Не знает она как. Серьёзно. Действовала тихо. Ночью. Никто её не должен был видеть. Наверное… Хотя… Может кто-то из пленных был журналистом?        — В любом случае, чд теперь герой, а не злодей, — раздался хриплый голос, а потом и кашель. Сережа нервно закусил губу. Что-то не то. Лера всегда чувствовала, что между этими двумя особая связь и чем больше она чд, тем яснее становится, что они вместе не как друзья или партнёры.        — Олег, ты пил лекарства? — поворачиваясь, недовольно произнес Сережа, а тот лишь отмахнулся рукой и сделал глоток воды. — Ты, иди домой, — сказал он девушке. — А с тобой у меня будет диалог, — Разумовский встал и подошёл к скрученому на пополам из-за кашля, мужчине. Макарова быстро выбежала из комнаты. — Ты издеваешься? — он осторожно начал гладить чужую спину. — Волч, тебе все хуже, а ты отказываешься от лечения.        — Она не справится с Рубинштейном, а я не доживу до этого, — садясь на пол и чуть ли не задыхаясь от кашля, произнес Олег, закрывая рот рукой. Между пальцев проникли красные капельки крови… Он снова кашляет ею…        — У нас есть полгода, — хрипит тихо Серёжа, осторожно гладя по плечу. Ему страшно, ведь он полностью не уверен в Макаровой, но сейчас либо она, либо мертвый Олег…

***

      Вика сидела и нервно докуривала третью сигарету. Уже стемнело. Алтан звонил девять раз, дракон десять и юма два. Единственное, на что хватило сил, это написать Вадиму, что она скоро будет дома, ей просто нужно немного воздуха.       Тёмное небо было украшено множеством звёзд, а вокруг тишина. Не типично для Питера, но так хорошо… Гром выдохнула и просто смотрела на воды залива, как вдруг услышала знакомый голос:       — Юля тоже как паровоз дымила, — улыбаясь, произнес Игорь. Девочке хотелось разреветься. Взять и просто свалить, хотя зачем. Они все равно должны были когда-нибудь увидеться, он известный мент, а она убийца. Если не здесь, то в суде точно.       — Тебе твоя гадалка сдала меня? — поворачиваясь, произнесла она, а Гром сел на песок рядом с дочкой. Она явно изменилась. Стала копией Пчелкиной. Даже голос…       — Да, Ира, — он усмехнулся. Отец изменился. Посвежел что ли? Под глазами были маленькие синячки, вместо коженки плащ, ещё и бородой обзавёлся. Она даже улыбнулась. — Как узнала о ней?        — Долгая история, — лишь прошептала Вика. Дочка не хочет сознаваться в том, что именно она их и познакомила, после того, как спасла отца из психушке. К слову, Игорь и об этом не знает даже. Он думает, что его вытащил Дубин. — Зачем пришёл?       — Поверишь, если скажу, что хочу попросить прощения? — хрипит отец и достаёт из кармана маленький блокнот, а потом протягивает ей. Девушка непонимающе берет его в руки, а на глазах слезы. Там, на обложке было написано: «Дневник моей дочери». Вика осторожно открыла его. Первая фото, рядом разные рисунки, заметки и подпись. — Сегодня моя девочка появилась на свет. Игорь всю ночь не отходил от палаты и даже умудрился упасть с лавочки. — на второй странице была ещё одна фотография. На ней была Вика у Игоря на руках. По щекам пошли слезы. Гром осторожно обнял дочку.        — Тут заполнено почти двадцать страниц, — хрипит он, пытаясь сдерживать плач. — Она хотела, что бы ты получила его на свое восемнадцатилетие, но тогда я был в психушке, — он посмеялся, а Вика лишь сильнее прижалась.        — Я тебя не простила, — лишь прохрипела она. — Это альбом, не исправит всего того, что мне пришлось пережить, — сильно зажмуривает глаза и прижимаясь к груди отца, произнесла девушка.       — Знаю, — Игорь понимал, что вернуть её доверие невозможно ща один день. Он понимает, что натворил очень много дел, но все равно готов раз за разом вымаливать у неё прощенья, ведь Вика, это его единственное напоминание о Юле… Часть её… — Хочешь с Прокопенко увидеться? — хрипит он, гладя красные волосы, девочка кивает и начинает рыдать ещё сильнее. Она так скучает по тете Лене и дяде Феде. Гром же лишь улыбнулся. — Тогда, можем завтра устроить семейный ужин. Придёшь? — она кивнула ещё раз, а отец улыбнулся. Не все ещё потеряно…