Жертва

       Пошатнувшись от боли, вращающейся внутри каждой клетки его тела, Кодо упал. Это было не похоже ни на что, испытанное им за всю жизнь. Техника Боруто била его изнутри. — Я скажу это в последний раз… Он вздрогнул, и подняв взгляд, невольно попятился, ударившись затылком о ствол дерева. Боруто склонился над ним и угрожающе нахмурился. — Отведи меня к Десятихвостому, пока не стало слишком поздно. Снисходительный тон, словно с ним разговаривали, как с несмышлёным ребёнком, вывел его из себя. — Пошёл ты!.. — он зашипел от неожиданности и боли. Боруто надавил ему коленом на пах. И, приблизившись, вкрадчиво прошептал на ухо: — У меня нет времени на игры с тобой. Живот скрутило не только от пульсирующей боли, но и от внезапного страха. Какого чёрта?! Это точно Боруто?.. Холод голубого глаза, что оказался слишком близко, пронзил его насквозь. — Кодо, не вынуждай меня… — он сдавил его член ещё сильнее. Изо рта вырвался жалкий стон, а глаза защипало от боли. — Отведи меня к Десятихвостому, и боли больше не будет. Я сниму с тебя Узухико и отпущу. Разве это не заманчивое предложение, м? От этой нежеланной близости к гадкому выродку у него зашлось сердце в груди. В последний раз такое волнение охватывало его рядом с Эйдой. Но то было приятным и томным чувством. Сейчас же на него обрушились физическая боль и страх от осознания: он загнан в угол чёртовым Боруто. — Кодо, — он к нему протянул руку и стёр каплю пота, выступившую на виске. Его замутило не только от проклятой техники, но и от унижения. Определённо, это самый худший день в его жизни. — Не глупи. Боруто, смотрящий ему прямо в душу, вдруг удивлённо поднял брови и опустил взгляд вниз. Кодо не сразу понял, что привлекло его внимание, пока тот не двинул коленом для проверки. — О. Так ты… Он ощутил, как его окатило ужасом, и неверяще поглядел на предавший его член. Который затвердел так, будто перед ним была Эйда, а не заклятый враг. — Выродок! — непослушной и онемевшей рукой он попытался оттолкнуть от себя чужое колено и сдвинуть ноги. Но от его вялого сопротивления Боруто лишь сильнее надавил ему на пах. — Что ты сделал со мной?! — Я? — он ухмыльнулся. — Я уж точно к этому не причастен. Оказывается, ты та ещё сучка, Кодо, — сжав рукой его бедро и злорадно оскалившись, он продолжил как ни в чём ни бывало: — Давай ты прекратишь вести себя как идиот, а я перестану доставлять тебе неудобства? По его щеке потекло что-то горячее. Насмешливый взгляд Боруто стал откровенно жалостливым и это окончательно добило его. Собравшись с силами, он отпихнул его от себя и заскочил в царапину, сбегая от своего позора и слишком поздно почувствовав крепкую хватку на своей лодыжке. Распластавшись на каменной плите под деревом с Багом, Кодо задрожал от бессильной злости. Он привёл Боруто в своё убежище сам. — Ну вот, — тот поднялся и отряхнулся, даже не смотря в его сторону. — Сразу бы так. — Ублюдок! Я не звал тебя с собой! Убирайся отсюда! — в голосе прозвучали все горькие обиды, копившиеся с самого детства. Боруто всегда опережал его. Заполучив себе настоящую неподдельную карму Ишшики. Заполучив сердце Эйды… — Кодо… — вздрогнув, он открыл глаз и встретил светящийся довольством взгляд. Боруто навис над ним, подавляя всем своим видом. — Ты ревёшь, как девчонка. — Оставь меня в покое, урод! — попытавшись подняться, он тут же рухнул обратно. Непрекращающаяся, ритмично накатывающая боль и головокружение буквально выбивали у него почву из-под ног. Боруто замер с абсолютно нечитаемым лицом, а потом сделал то, от чего он содрогнулся всем телом: активировал карму и открыл бьякуган. В прошлый раз это действие оставило ему шрам на лице и лишило левого глаза. Каким-то неизвестным ему образом, перед тем, как покинуть Коноху, Боруто забрал душу Ооцуцуки Момошики у Узумаки Каваки. Это противоречило всему, что он узнал от Ишшики. Ведь душа бога никак не могла быть привязана к чужой карме. Но Боруто всегда был любимчиком судьбы и отбирал всё у других. Впрочем, Эйда, должно быть, знает, как ему это удалось. Она всегда неотрывно следила за своим ненаглядным. — Ну привет, ничтожество, — голос Боруто изменился, звуча сразу как два, а выражение лица преобразилось, пополам разделившись на холодную отстранённость и явное злорадство. — Смотрю, ты так ничему и не научился с нашей прошлой встречи. Но это ничего. Никогда не поздно преподать урок даже такому безнадёжному тупице. Они присели на корточки и рывком дёрнули его жилетку. Пуговицы разлетелись во все стороны. Следующими оказались его плащ и рубашка. С шеи стянули платок. Кодо совсем не понимал происходящего, застыв в замешательстве от чужого напора, пока сильные руки не сорвали с него ремень и спустили штаны до колен. — Нет! Не надо!.. Боруто, он понял это по сверкнувшему голубому глазу, припечатал его запястья к каменному полу руками и обездвижил какой-то техникой, вязко сковавшей ладони, как затянувшееся болото. Его ноги грубо раздвинули и тоже закрепили в одном положении. Леденящий кровь ужас перекрыл собой боль от Узухико. Полуобнажённый, он беспомощно лежал перед выродком и богом. Момошики заткнул ему рот его же ремнём. Он был настолько обескуражен, что послушно разомкнул губы и получил одобрительный взгляд от обоих мучителей. Чужая рука обхватила его член, и тот опять предательски быстро затвердел от оказанного внимания. Наверное, он сам виноват в этом. Слишком часто пренебрегая естественными потребностями из-за нежелания лишний раз вспоминать об Эйде, он довёл себя до того, что его тело начало отзываться даже на прикосновения Боруто. Его трясло от боли, причиняемой Узухико. Зрение помутилось от слёз унижения, покатившихся по лицу. Кодо посмотрел наверх и уставился на нависающего над ними Бага. Понимает ли этот старикашка происходящее или его сознание угасло с того момента, как Десятихвостый укусил его? Вот бы ему тоже провалиться в небытие сейчас, чтобы не чувствовать осквернения своего тела… Холодные и влажные пальцы спустились с его члена к сжавшемуся входу и проникли внутрь. Он протестующе захрипел и, подавив свою гордость, умоляюще взглянул на Боруто. Но тот лишь утешающе погладил его по животу и прошептал низким тоном: — Не бойся. Больно не будет. Боруто применил какую-то технику, и у него стало мокро и горячо между ног. Пальцы умело скользили внутри, раздвигая сопротивляющиеся мышцы. Момошики пожирал его голодным взглядом. — Считаешь себя наследником Ишшики, не так ли? И что бы он подумал о тебе сейчас, Кодо? Только посмотри на себя. Раздвинул ноги перед нами, как течная сука. Он зажмурился от разлившейся внутри боли. Бог покинул его так давно, а он до сих пор не способен отомстить его убийце. Они вытащили из него пальцы, и у него скрутило живот от страха. Звук расстёгивающейся пряжки ударил его по оголённым нервам. И в кошмарном сне он не мог представить, что его первый раз будет таким. Мечты о наказании разбившей сердце предательницы Эйды осыпались прахом. Момошики вторгся в него большим и твёрдым, как кол, членом, распирая изнутри, а Боруто схватил его за бока и зашептал: — Тебе будет легче, если ты расслабишься, Кодо. Его чуть не стошнило от этой притворной заботы. Он сжал ремень зубами и закрыл глаз, чтобы не видеть своих насильников. Боруто решил поиздеваться над ним ещё больше, сжав его опавший член в кулаке и начав надрачивать его в такт движениям Момошики. Рычание скованного Десятихвостого подбросило ему мысль освободить его и натравить на Ооцуцуки. Но это намерение забылось напрочь после очередного глубокого толчка и хлёсткой пощёчины, обжёгшей щёку. Бог требовательно оскалился ему в лицо: — Преклоняйся передо мной, как положено, ничтожество! Вспышка удовольствия, что, казалось, пробрала его тело до самых костей, перебила всю боль от Узухико. Он потерял голову и податливо изогнулся, раскрываясь навстречу таранящему его члену. И заработал похвалу от Момошики: — Вот теперь я понимаю, почему Ишшики оставил тебя при себе. Ты такой хороший мальчик, Кодо. Жгучие слёзы стекали по его скулам. Он плакал от унижения и наслаждения одновременно. Боруто и Момошики одержимо вбивались в него, одаривая совершенно разными взглядами. Но кое-что общее в них было. Всепоглощающая похоть и надменное превосходство причиняли ему мучительную и горькую боль. Момошики не был его богом. Но всё-таки он им был по своей природе. А Боруто, вернувший карму с помощью предателя Амадо, был полноценным Ооцуцуки. И этот жестокий бог, поселившийся в бывшем сосуде Ишшики, избрал его тело для удовлетворения своих потребностей. При других обстоятельствах он счёл бы это за честь. Если б ему хотя бы предоставили выбор, а не сковали болью и жёстко трахали, как беззащитную жертву. Скольжение чужого члена внутри унижало его доставляемым удовольствием на грани боли. Он излился в руку Боруто, забрызгав свой живот, и едва не отключился от накрывшей волной эйфории. Момошики продолжил остервенело насаживать его на член, заполняя собой, пока, наконец, не кончил внутрь. Прорычав что-то нечленораздельное, они рухнули на него, неподвижно замерев на несколько минут. Момошики очнулся первым и, дёрнувшись к его шее, провёл по ней носом. И тут же отпрянул, презрительно фыркнув: — Пахнешь, как самый обычный человечишка. Кодо не понял, к чему он это сказал, а спрашивать не хотелось. Внизу всё затянуло и заболело, когда Боруто осторожно вынул из него член. Из растраханной задницы обильно потекло семя, мерзким клеймом помечая его как использованную вещь. Грязь покрывала его внутри и снаружи, оскверняя тело и душу. — Всё же порвали тебя, — не сдержавшись, он задушено всхлипнул от этих слов. Голос Боруто опять стал нормальным. Момошики не счёл нужным поблагодарить его или хотя бы попрощаться. И это равнодушие задело его до глубины души, ранив сильнее, чем предательство Эйды. — Но ты очень выносливый, раз не потерял сознание в процессе, а значит, переживёшь и это. Боль от Узухико вернулась к нему вдвойне мощнее, усилившись из-за его разбитого состояния. — Надеюсь, ты больше не будешь делать глупости, Кодо, — Боруто развеял сковывающую технику и, подобрав сорванный с шеи платок, принялся вытирать его, очищая от липкой жидкости, спермы и крови. Его затрусило от отвращения. — Извини. Ты так смотрел на меня, что я… я просто не смог сдержаться, — это прозвучало как издёвка. Словно он сам спровоцировал его на насилие. — Сейчас я сниму с тебя Узухико. Он прикоснулся к голому животу, и чакра, содрогающая все его внутренности, всосалась в ладонь. Это не принесло ему должного облегчения. Случившееся продолжало разрывать его на части. Он пытался убедить себя в том, что отдать свою невинность богу не являлось чем-то постыдным. Вот только всё его существо протестовало против этого. Если бы это был Ишшики, он стал бы самым счастливым на свете, но его бог так и не снизошёл до него… Боруто убрал ремень с лица, который он разгрыз зубами чуть ли не наполовину. Когда он вытер плащом его слюнявый подбородок, Кодо бездумно просипел: — Ты… вы оба… вы были у меня первыми… Голубой глаз изумлённо расширился. Боруто выглядел потрясённым этим открытием. — Вот чёрт!.. Кодо, ты… ты же старше меня и Каваки! Он отвернул от него лицо, ощущая, как краска стыда загорается на щеках. — Да у тебя действительно проблемы с девушками! У него вновь закружилась голова, несмотря на то, что Боруто снял с него Узухико. Эйда наверняка всё видела. Теперь она никогда не воспримет его как мужчину. И — что ещё хуже — это был Боруто. Это всегда был чёртов Боруто!.. — Прости, — виска коснулись чужие губы. Он накрыл его полуобнажённое тело плащом. — Мне жаль, что я так поступил с тобой. — Подавись своей жалостью, урод! — он впустую царапнул когтями воздух. Боруто отстранился от него и, отвернувшись, самоуверенно направился к Десятихвостому. Что ж, по крайней мере, в этой кошмарной ситуации был один весомый плюс. Жертва сама явилась к алтарю. Раздражённо вытерев слёзы с мокрых слипшихся ресниц и выдохнув сквозь зубы, он отозвал всех питомцев из Конохи и прочих мест, призывая всю свою армию обратно в убежище. Сняв оковы с основного тела чудовища и глядя прямо на обернувшегося Боруто, Кодо сказал: — Кушать подано.