Рыжее проклятие

Совсем босые стопы медленно ведут свой путь, оставляя за собой лишь влажные следы, отчётливые, явные, мерцающие в лунном свете. Нил обнажен, на нём ни сантиметра одежды. По коже стекают сверкающие капли воды, чей чёткий путь нарушают лишь частые шрамы, такие привычные и более не смущающие. Взгляд цепляется за знакомую макушку. Яркий блонд Нил узнает во сне, на ощупь, по запаху он найдет именно эти пряди, в которые так любит зарываться длинными пальцами, оттягивать от пылающей плоти, когда более нет сил, когда каждый вдох удушает. Эндрю... Такой невероятный, такой умопомрачительный сидит в кресле, закинув ногу на ногу. Одни лишь подушечки его пальцев держат прозрачный бокал, на дне плещется терпкий виски от того, как указательным пальцем, Эндрю постукивает по тонкому краю. Держит стакан на уровне глаз, наблюдая за содержимым на дне. Нил наблюдает украдкой, ловит каждое мгновение, записывая на подкорку: Его профиль, мужественный и одновременно с этим до нельзя изящный. Грубая шея и ярко выраженный кадык особенно оттеняются холодным, лунным светом, настойчиво пробивающимся в панорамное окно. Пряди светлых волос живописно ниспадают на переносицу, явно мешая, но, Эндрю очевидно не собирается их убирать. Он чертовски сексуален в своей сосредоточенности, в этой невероятной задумчивости. Передвигается почти что бесшумно, на носочках, изящно вытягивая ногу. Подходит со стороны и наконец-то привлекает внимание. Эндрю видит его, полностью нагого. Спина заметно напрягается, указательный палец замирает. Нилу нравится подмечать такие едва заметные изменения, осознавать сколько времени прошло и насколько хорошо он знает его, больше, чем знает себя. Проходится сбоку, пропадет с поля зрения за спиной. Пальцами едва касается предплечья Эндрю, заводит руку выше и снова ловит реакцию на свое действие — дрожь, лёгкую, но, даже это он замечает. Ладонь широким мазком оказывается на плече, на втором другая. Пальцы не ждут разрешения ведь он знает — у него к телу супруга “безвиз”. Через горловину футболки позволяет себе перетечь ниже, нырнуть под ткань и ощутить в полной мере жар чужой плоти. Исследует ещё ниже, ощущая, как при смещении, сменяется поверхность под ладоням. Прикрывает глаза, носом зарывается в волосы на затылке, вдыхает запах: ромашка и хвоя — сочетание, которое вызывает трепет каждой клеточки израненного тела. — И что ты делаешь? — спокойно и непринужденно звучит хриплый бас, каждый раз вызывающий россыпь мурашек. Нил никогда к этому не привыкнет. — Касаюсь тебя, — выдыхает в затылок и с усилиями отрывается, опускается губами к самой мочке уха Эндрю. — Мне же можно, правда? Губы Нила оставляют ненавязчивый поцелуй за ушком. Губы размыкаются, вбирает в рот самый кончик мочки, вместе с серьгой-гвоздиком, уколов стержнем мягкий язык, по обыкновению. — Ты непереносимое бедствие, — констатирует с натянутым, постепенно ломающимся спокойствием. — Я так и не научил тебя манерам, плохо. Есть ли у меня шанс поправить это? — Я очень в этом сомневаюсь, — шепчет Нил с довольной улыбкой, читающейся в его интонации. Влажные губы исследуют на ощупь, короткими поцелуями Нил создает тропинку, он знает куда она должна вести, к самому чувствительному месту — шее. Касается плеча, одаряя кожу влагой. Перетекает на надплечье и мешкает, заставляя Эндрю выдохнуть с досадой. Тянет умышленно, наблюдая за тем, как медленно рука мужа со стуком, оставляет бокал на стеклянном столе. Прикрывает веки и всё так же играючи целует быстро, не задерживаясь на шее губами. — Ты — рыжее проклятье, — окончательно сломавшись берет руку Нила, тянет на себя нетерпеливо и усаживает на колени, ноги врозь. Сильные ладони на бедрах будоражат, с нажимом вжимаясь шероховатыми подушечками в мягкую плоть. По телу электрическим разрядом, растекается волна дрожи, выжимая из Нила жалобный скулёж. — Твоё, — вытягивает из себя с трудом, задыхаясь от восторга. Ладони укладывает на щеки Эндрю, пропуская меж пальцем мочки его ушек, поднимает на себя карий взгляд и тает под его давлением. — Твоё рыжее проклятие.