Backseat

      Вечер собирается хмурым, темнеющим небом, пока Тэхён вслушивается в мерное урчание двигателя и усталым взглядом следит за пролетающими за стеклом домами. В машине тихо играет музыка и пахнет смешавшимися одеколонами: его, Кима, ненавязчиво сладким, и другим – хвойным, терпким.       Тэхён приоткрывает окно и, нащупав в кармане отложенного на соседнее сиденье пиджака пачку сигарет, закуривает одну, широкой ладонью прикрывая огонёк зажигалки от сквозящего в машину холодного ветра. Запах табака наполняет салон так же, как никотиновый дым – лёгкие, а расслабленность – тело, но только до того момента, когда Ким замечает в глазах парня на водительском сиденье первые искорки раздражения.       - Тэ, хватит, - с лёгким недовольством окликает его Юнги пару минут спустя, напряжённо барабаня пальцами по рулю.       У Мина, вероятно, был тяжёлый день, а теперь его нервирует мокрая дорога и сигарета в руках младшего, но Кима это, кажется, ни капли не волнует – он только выпускает очередное облачко дыма в щёлку приспущенного стекла и ловит на губы несколько холодных дождевых капель, даже не думая прекращать. Наоборот, устраивается удобнее и закидывает полусогнутые ноги на спинку переднего пассажирского, раздражая Юнги только больше. Тэхён прекрасно знает, как его это бесит. Не по какой-то объективной причине, просто потому что.       Потому что Тэ позволяет себе наглость.       Потому что его ноги так должны лежать только на плечах Мина и во время секса.       - Тэхён! – немного более громко, чем нужно, чтобы заглушить льющуюся из динамиков музыку, повторяет Юнги и резко дёргает руль на повороте, переходя на опасные скорости и постепенно отдаляясь от города.       - То, что у тебя был дерьмовый день, не значит, что у меня был лучше, - мурлычет Тэ, потягиваясь до приятного холодка в позвоночнике и расслабленно склоняя голову чуть на бок, чтобы видеть профиль сосредоточенного лица старшего. – Дай расслабиться, - и выпускает сквозь губы густой дымок уже в салон.       Мина хватает ровно на три затяжки сверх этого.       После третьей мужчина рывком останавливает машину где-то на обочине загородной трассы и, не глуша двигатель, отстёгивает ремень безопасности, уже через секунду вылетая на улицу под проливной дождь. Ким даже сам открывает ему дверь, прекрасно зная, что должно произойти дальше.       - Заебал, - глухо рычит Мин, пальцами вцепляясь в ворот Тэхёновой рубашки так, что ткань жалобно трещит от напряжения, и притягивает парня к себе, свободной рукой выхватывая и выкидывая к чёртовой матери всё ещё тлеющую сигарету.       Тэ выгибается под ним послушной лисой, размыкает губы призывно и позволяет поцеловать себя с грубостью и голодом, крепко спечатывая губы и слегка сталкиваясь зубами в первое мгновение. Секунда, и Юнги чуть ослабляет напор, старательно вылизывая горькие никотиново-ягодные губы, желая больше-больше-больше с каждой секундой, но получая только слабеющий вкус голубики.       Чёртова приманка каждое утро – видеть, как Ким наносит один из своих бесчисленных бальзамов, но никогда не знать какой. Ждать до вечера, чтобы попробовать, узнать, выпить до дна. Мин морщится и отстраняется всего на пару сантиметров, второй рукой подхватывая Тэхёна под подбородок и большим пальцем с нажимом проводя по его нижней губе. Стирает остатки слишком пастельной для сегодняшнего вечера сладости, под насмешливый, совершенно лисий взгляд, неотрывно следящий за каждым движением.       Тэхён в последнюю секунду прикосновения играючи касается пальца старшего языком, а потом отстраняется уже сам, сдвигается вглубь салона, вынуждая Мина последовать за ним. Юнги привычно пальцами находит кнопку на боку сиденья, ругается сквозь зубы на то, что мокро и долго, и отчётливо чертыхается, когда спинка слишком резко падает назад.       Ким падает на спину тоже и звучно фыркает сквозь зубы, замечая, что из-за резкого движения оторвались к чёрту несколько верхних пуговиц на рубашке. Это так никого из них не волнует сейчас. Мин уже нависает над ним, грубо целует открывшуюся шею, оставляет отметины, и Тэхён, полностью поддаваясь ему, ногами обнимает Миновы худые бёдра, вынуждая пахом вжаться в собственный.       - Сучонок, - всё ещё ругается Юнги, торопливо разбираясь с ширинкой Кимовых брюк, и, стянув те немного, отвешивает звонкий шлепок по открывшейся прохладной коже. – Ты никогда не перестанешь выводить меня, да?       - Если ты продолжишь так реагировать… - Тэ почти воркует, холодными пальцами сквозь ткань рубашки выводя на спине старшего узоры кокетства.       Мин снова рычит что-то уже совсем неразборчивое и стягивает с парня брюки вместе с бельём, оставляя их болтаться где-то у щиколоток. Ким улыбается сладко, наслаждаясь очередной крошечной победой над старшим, и, уже чувствуя влажно-холодное прикосновение пальцев к промежности, за шею притягивает к себе. Целует расслабленно и развязно, зарываясь пальцами в мокрые от полуминутной прогулки под дождём волосы Юнги, пока тот растягивает его привычно и неизменно волнительно.       Издевательски.       Тэхён ёрзает, приподнимает бёдра, пытаясь найти больше прикосновений, попрошайничает в губы и капризно кусается, но Мин погружает пальцы по-прежнему медленно и по-прежнему намеренно не касается простаты, хотя одного прикосновения к давно изученному телу хватило бы, чтобы у младшего вспыхнули искры под веками.       - Юнги, - Тэ хнычет и выгибается, вдруг такой послушный и нежный, нуждающийся, будто бы не он всего пару минут назад соблазнял и игрался. - Пожалуйста, хён.       Старший только усмехается, оставляя на покорно подставленной шее тёмную метку укуса, и вынимает пальцы. Руки от торопливости и возбуждения подрагивают, путаются в одежде, но поцелуи остаются сдержано-медленными, влажными, такими чертовски важными до момента, когда Юнги наконец входит, одной рукой упираясь в сиденье рядом с головой Кима, а другой придерживая его бедро.       Тэхён прикрывает глаза и кончиком всё ещё удивительно холодного носа утыкается в запястье старшего, водит по вздувшимся от напряжения венкам, тонет в запахе хвои. Такой вдруг утончённый, неожиданно хрупкий, раскрытый. Мин двигается в нём медленно, наслаждается привычной узостью и позволяет себе улыбку, когда видит, как подрагивают от наслаждения ресницы младшего и приоткрываются его сладковатые, никотином протравленные губы.       Снова открывать глаза Ким не то, чтобы хочет. Впитывает каждое касание, каждое движение, сквозь кожу, сквозь полустоны и вздохи, а затем закидывает руки на плечи старшего, потому что хочется-хочется больше. Жёсткая, слишком формальная ткань врезается в подушечки пальцев, и Тэхён хмурится, слегка дуя губы и скользя ладонями к вороту ненавистной рубашки.       Юнги понимает его без слов. Останавливается совсем и выпрямляется, борясь с пуговицами, а после наконец распахивает рубашку, раздражённый тем, что приходится медлить. Ким тут же сглаживает это ощущение: притягивает назад для поцелуя, стонет податливо в губы и мелко царапает плечи короткими ногтями, натягиваясь, словно подкручиваемая колком струна, при каждом задевающем простату толчке.       Тэхён спускается открытыми ладонями чуть ниже и случайно сдирает очередным движением никотиновый пластырь, который сам ещё клеил Мину с утра. Ничего, потом приклеит новый. Юнги даже не замечает этого, для него сейчас Ким лучше всякого никотина, вкуснее и опаснее, привлекательнее, чем любая зависимость, особенно когда сжимается и стонет в ответ на ускоряющиеся толчки.       - Юнги, - Тэ шепчет судорожно, привычно на тонком, ускользающем дыхании, и его голос мешается с всё ещё играющей в динамиках музыкой, растворяясь, но не теряясь совсем. – Юнги, я тебя люблю, - как будто случайно, как будто просто для слов, чтобы сбить дыхание окончательно, чтобы потерять себя самого. – Я тебя люблю.       Мин не отвечает, только слабо касается губами Кимова покрытого испариной виска, оставляя самый целомудренный поцелуй, который вообще возможен между ними. Не потому, что не верит. Не потому, что это всего лишь слова. Спустя почти пять лет тайн, тишины и поцелуев украдкой, по секрету, в темноте, Юнги знает, что это правда. Знает, и поэтому не отвечает, ускоряя толчки и вжимая младшего в сиденье, чтобы доставить удовольствие им обоим.       Тэхён знает, что Мин не ответит. Он и не нуждается в ответе. Он нуждается только в том, чтобы пальцы старшего сильнее сжали его талию и позволили рассыпаться в безопасности этого прикосновения, пачкая семенем собственный живот. Нуждается в том, чтобы после Юнги всё ещё двигался в нём, доставлял удовольствие себе, наполнял его, устало заваливаясь сверху и ластясь, словно перенеженный кот.       Нуждается и получает.       Привычно.       Сполна.       Только пару минут спустя Юнги тяжело выдыхает, уперевшись макушкой в его подбородок, и оставляет последний зыбкий поцелуй где-то в ямочке между ключиц. Ким только урчит что-то довольное, ласково поглаживая затылок и основание шеи старшего, и наконец позволяет отстраниться, следя сытым, удовлетворённым взглядом за тем, как мужчина медленно одевается, всё ещё не застёгивая рубашку.       Вскоре Мин уже возвращается на водительское сиденье, а Тэ всё так же, разве что тоже отчасти одевшись, продолжает валяться на заднем, нарушая всякие правила безопасности. Никого из них это не волнует сейчас. Потому что Юнги в любом случае довезёт его домой в целости, а Ким в любом случае не встанет.       Лениво перебрав ком своих вещей, Тэхён снова закуривает, вальяжно развалившись на сиденье. Мин только цокает и закатывает глаза на это, но уже не бесится – свою дозу желанного он получил, нужно знать меру.       За окнами льёт тяжёлой, непроглядной стеной дождь, размывая неон фонарей в сферы и полосы света, и Ким улыбается разморённо-мечтательно, облизывая и без того влажные губы. Докурив, роется среди вороха фантиков в кармане сумки, доставая пачку никотиновых пластырей, и приподнимается на сиденье. Юнги поводит плечом, вынуждая всё ещё распахнутую рубашку соскользнуть, и Тэхён привычно клеит на открывшуюся кожу небольшой квадратик, разглаживая углы и оставляя всё ещё никотиновый поцелуй на выпирающей косточке над ним.       Словно издевается, честное слово.       Но Мин не злится, совсем. Позволяет холодным пальцам вернуть край одежды на место, коснувшись всего на секунду, а затем бросает мягкий взгляд в зеркало, в глаза Тэхёну.       «Люблю тебя, ты же знаешь», без слов, только морщинками в уголках глаз и едва заметным изгибом губ.       «Конечно», слегка квадратной и слегка же самодовольной улыбкой.       Как и всегда, молча, тайно, до взрыва.       Как и всегда, никотином и горечью.       Как и всегда. Всегда.