прощание

три дня дождя, mona - прощание.

      отчего-то с самого утра у димы странное предчувствие: то живот навязчиво скручивает тревогой, то тонкие пальцы рук беспричинно дрожат, то негативные мысли атакуют и без того больную голову. аппетита совершенно не было, хотя дима очень любил лёгкие завтраки и старался их не пропускать. по дороге в свой тату-салон он покупает стаканчик рафа с вишнёвым сиропом, надеясь, что он как-то успокоит встревоженный организм. он записывает олегу два кружочка в телеграмме и заходит в салон. сосредоточиться на работе было тяжело: неприятное предчувствие чего-то плохого никак не хотело покидать его, а его проигнорированные сообщения подливают масло в огонь – олег обычно всегда отвечает ему, независимо от места, в котором он находился, и времени, но почему-то сейчас он молчит, отчего матвеев не находит себе места, загоняя себя в ещё больший нервный вакуум.       погода настроение димы не разделяла: небо было ярко-голубым, без единого облачка, солнце своими ослепительными лучами освещало улицы москвы, заглядывая в окна многоэтажек, магазинов и автомобилей. начало октября на удивление оказалось тёплым и приятным. лёгкий ветерок осторожно ерошил волосы, перебирая их своими фантомными пальцами, срывал пожелтевшие листья с корявых веток. те, кружась, опускались на землю, укрывая её золотым покрывалом. ещё не улетевшие на юг птицы распевают весёлые песни; бездомные котики нежатся на солнце, наслаждаясь его последним теплом. жизнь идёт своим ходом, пока одни проживают в ней хорошие моменты, а другие – плохие.       дима не хотел быть навязчивым, но телефон проверял каждые пять минут, если не чаще, а на любое уведомление вздрагивал, заставляя биение сердца набирать обороты от надежды увидеть сообщение от олега. но тот не писал, оставляя его в неизвестности до самого вечера.       абсолютно всё валилось с рук, ничего не получалось, потому матвеев принял решение отменить все записи на сегодня, перенося их на другие дни и прося у клиентов прощение за неудобства. домой идти не хотелось: он знал, что если окажется в своей пустой, тихой квартире, то навязчивые мысли сожрут его, доводя до состояния полной истерии. ему очень хотелось бы этого избежать. отвлечься на что-то никак не получалось, потому он включает самую тяжёлую музыку, которую только знает, и вымещает все свои образы из головы на плотную бумагу скетчбука, который ему не так давно подарил олег.       олег даёт о себе знать только ближе к вечеру. пишет в тот момент, когда дима уже собирался уходить со студии; когда солнце уже было на горизонте, окрашивая небо в ярко-алый, оранжевый и к самому верху персиковый и лимонный цвета; когда тревога ещё сильнее била по слабым, уязвимым нервам. дима ждал этого весь день, думая, что когда олег ему ответит, он, наконец, придёт в себя и успокоится. но пришедшее так символично в девятнадцать ноль-ноль сообщение, скрутило уже не только живот, но и все остальные органы. записанные кружочки олег оставил без комментариев. олежа мне нужно серьёзно с тобой поговорить. (19:00) встретимся в нашем кафе. (19:00)       "их" кафе, конечно же, не было, но парни настолько любили это место, что бывали здесь чаще, чем где-либо ещё, отпечатывая на стенах и мебели кучу приятных воспоминаний: тёплых улыбок, сотни разговоров, звонкого смеха, мимолётных касаний как бы невзначай и влюблённых взглядов. руки матвеева дрожат: он осознавал, что ничего хорошего от этого разговора ждать не нужно. младший холоден и лаконичен, но чувствуется, что настроен действительно решительно. на самом деле матвеев уже на подсознательном уровне знает о чём именно пойдёт речь, просто пытается запихнуть это в дальний уголок своей души, силой пытаясь вытащить надежду на то, что ошибается. сейчас категорически не хочет верить своей всегда острой интуиции. дима старается взять себя в руки. он протяжно выдыхает и печатает сообщение в ответ.

я буду там через 15 минут (19:01)

      его сообщение оказывается в следующую секунду прочитанным, но, ожидаемо, оставленным без какой-либо реакции. дима хаотичными движениями убирает всё со своего рабочего стола, приводя студию в порядок, выключает музыку на компьютере, отключает всю технику и приборы, быстро собирается и выходит из здания, закрывая двери на замок.       вечер принёс с собой лёгкую прохладу, что нежно ласкает нежную кожу лица. сейчас бы купить горячие круассаны с шоколадной начинкой, кофе с молоком и прогуляться по набережной, любуясь уходящим за горизонт солнцем, что плавно тонет в море; любуясь серыми глазами, так тепло смотрящими в ответ, губами, растянутыми в мягкой улыбке; ощущать бы горячие руки, что поглаживают замёрзшие пальцы, мимолётные поцелуи, оставленные на щеках, подбородке и обветренных губах. хотелось бы не думать ни о чём таком, что заставляло бы в беспокойстве биться хрупкое сердце о не менее хрупкие рёбра.       зайдя в уютное тёплое помещение, дима бросает взгляд на их с олегом привычное место – в конце помещения, в углу у большого окна. младший уже сидел там, потому не теряя времени, матвеев направился туда, кусая свои и без того истерзанные губы. в кафе играет тихая ненавязчивая музыка, располагающая к хорошему вечеру, пахнет едой, чем-то таким сладким, что вкус ощущается на языке даже сейчас. гирлянды в виде лампочек, светящихся жёлтым светом; в подвесных горшках зелёные растения, которые никогда не цветут; тихие разговоры редких посетителей – атмосфера свиданий или дружеских встреч, которые должны закончиться только на позитивной ноте. матвеев думает, что олег поступает подло, решив говорить о плохих вещах в таком месте, оскверняя его и перечёркивая такие дорогие для них воспоминания, которые навсегда останутся в их памяти.       младший встречает его робкими объятьями, и дима чувствует даже через большой вязанный свитер и плотную кожанку чужое напряжение, что сковывает движения, казалось бы всегда уверенного в себе олега шепса. матвеев тычется носом в его плечо и совсем не хочет отстраняться. пожалуйста, пусть это будет не правдой.       – привет, – почти шёпотом проговаривает он, неловко поднимая взгляд на шепса, встречаясь с его бездонными серыми глазами. он слабо улыбается и садится напротив, складывая руки на столе перед собой и сплетая свои тонкие пальцы в замок, пытаясь тем самым успокоить внутреннее волнение, которое от внимания олега всё равно не ускользнуло.       – привет, – неловко отвечает олег и так же растягивает губы в еле заметной вымученной улыбке. от него пахнет привычным шлейфом лёгкого парфюма и слабым запахом сигарет, который дима чувствует даже через стол. – как твои дела?       – я весь день чувствую себя обеспокоенно... ещё ты весь день молчал... я очень переживал... – честно отвечает он, доверчиво делясь своими чувствами. он опускает взгляд на стол, замечая два бокала и бутылку красного вина. кажется без градусов он определённо не будет чувствовать себя сегодня спокойно, потому, не долго думая, он тянется к бутылке и наливает себе половину бокала, тут же делая два больших глотка.       – да, прости, я должен был хоть что-нибудь написать... – олег со взглядом виноватой собаки трёт шею, чувствуя как самого накрывает волной неприятных нервных ощущений – волнение димы с лёгкостью передаётся ему. ему думалось, что этот разговор пройдёт спокойно, ведь он прокручивал его сотню, а то и тысячу раз, запоминая каждую фразу, которую должен сказать диме. – я был настолько погружён в себя сегодня, что ни о чём другом не мог думать.       дима понимающе кивает. алкоголь в организме, но волнение никуда не уходит, оно накрывает каждую минуту по-новому, будоража нервные клетки, бросая его то в жар, то в холод, вызывая неконтролируемый мандраж. он делает ещё два глотка. хочет спросить, почему олег себе не наливает, но молчит, ожидая, когда младший, наконец прекратит его внутренние страдания.       – ты сегодня ел? – зачем-то интересуется олег, и дима вновь смотрит ему в глаза, замечая в них привычное беспокойство. дима ощущает на ментальном уровне: чувства олега по отношению к нему ни на грамм не изменились, он всё так же любит его, но это никак не успокаивает, это заставляет только больше нервничать. он уже знает ответы на все свои вопросы, отчего ожидание неизбежного даётся в разы тяжелее.       – любишь же ты ходить вокруг да около, – с улыбкой проговаривает он. – о чём ты хотел поговорить со мной? – подталкивает его к тому самому серьёзному разговору, осознавая, что ему не удаётся скрыть уже во всю заметную дрожь пальцев. он хочет, чтобы всё это как можно быстрее закончилось.       со стороны олега слышится нервный вздох, как будто он специально всё это время оттягивал этот момент и желал, чтобы он и вовсе никогда не наступил. подал голос он только через пару минут, когда, как он думал, собрался с мыслями.       – ладно, – ещё один вздох, а собственный голос вышел охрипшим. – дим, я хочу, чтобы ты сейчас внимательно меня выслушал. пообещай, что дашь мне закончить, ладно? – он в ожидании смотрит на любимого, борясь с желанием перевести всё происходящее в шутку. но он понимает, что так делать нельзя, больше тянуть некуда. он должен сделать это сейчас.       – ладно, – соглашается матвеев, одобрительно улыбаясь. он старается подбодрить олега, подпитывая его уверенностью, хотя сам её совершенно не чувствует, наоборот ощущая себя словно у края обрыва – стоит только подуть холодному ветру, как он камнем сорвётся вниз.       – я хочу, чтобы ты понимал, что я к этому решению пришёл не сегодня, не вчера и даже не неделю назад. я думаю об этом уже больше шести месяцев, всё никак не находя в себе смелости поговорить с тобой, – он отражает позу старшего, сплетая негнущиеся пальцы вместе. казалось, что это поможет ему выдержать этот разговор.       диме не нужно ничего говорить, ведь он уже знает, что скажет олег, но он обещал дослушать его до конца, дать высказаться, потому молчит и слегка кивает, как бы подталкивая его продолжить свою мысль.       – я вижу, что ты уже знаешь, что я скажу дальше, – лицо олега трогает грустная улыбка – дима всегда видел его насквозь, чувствовал на ментальном уровне, словно их души связаны. – я правда долго об этом думал, правда взвешивал все "за" и "против". решение, к которому я пришёл в итоге далось мне очень тяжело. оно было не спонтанным, оно прошло все стадии, начиная от отрицания и заканчивая принятием. но, даже несмотря на всё это, в глубине души мне не хочется это делать, мне не хочется озвучивать эти слова, но у меня нет выбора. сейчас я говорю тебе всё это будучи уверенным в правильности своего решения.       дима хочет налить себе ещё, но тело не двигается, оно застыло, боясь пошевелиться. казалось, словно застыло и его сердце. кожа побелела, как полотно, подобно тому, на котором художники рисуют свои шедевры. голос олега оглушительно зазвенел у него в ушах: у меня нет выбора. выбор есть всегда. прискорбно, что олег выбрал именно такой вариант.       – мне очень жаль, дим, но нам нужно расстаться.       матвеев же знал, что именно эти слова произнесут губы, которые он только вчера целовал. он же был готов к этому буквально минуту назад, так почему родной любимый голос, озвучивший эти ужасные слова, сейчас эхом проносятся в его опустевшей голове? почему в лёгких он чувствует спазм, мешающий нормально дышать? почему его сердце с остервенением ускоряет темп? почему именно сейчас он почувствовал себя невероятно разбитым? одна секунда, одна фраза произнёснная вслух, и мир димы переворачивается вверх дном, переворачивая и его чувства.       но его губы по прежнему растянуты в мягкой улыбке. ему казалось, если он сейчас перестанет улыбаться, то подступившие неконтролируемые слёзы скатятся вниз до подбородка. это было бы показательной слабостью, чего допустить диме не позволяла гордость. горечь разъедала душу, словно яд, отдаваясь глухой болью в груди. пришлось напомнить себе о необходимости дышать. он бесшумно выдохнул через нос.       олег всё прекрасно видел. здесь слепым быть нужно, чтобы не заметить в каком отчаянии находится старший. между ними висит тишина, что давит на мозг и щекочет нервы, играя на них, как на скрипке. младший понимает, что ему нужно говорить дальше, но голосовые связки отказываются функционировать, в голове стоял полнейший сумбур – ни одна мысль не хотела складываться в связное предложение, словно олег потерял связь с русским языком. закрыв глаза, он сдавил пальцами переносицу и, наконец, вздохнул. это его ответственность, это его обязанность закончить этот разговор. никто другой за него это не сделает.       – ты должен понимать, что это не в тебе дело, что твоей вины в этом нет. дело только исключительно во мне, – он был сам себе омерзителен, и если бы возможно было бы возненавидеть себя ещё сильнее, он бы неприменно сделал это. – я хочу, чтобы ты знал, что ты – лучшее, что случалось со мной в этой грёбаной жизни. но я не могу быть с тобой. как бы сильно мне не хотелось этого, я не могу, – он отрицательно качает головой, как бы подтверждая свои слова, но скорее больше пытаясь убедить себя, – быть в отношениях с тобой для меня тяжёлая ноша, что с каждым днём всё сильнее и сильнее давит на плечи. я каждый день испытываю удушающее чувство вины перед тобой за то, что не могу быть тем, кто тебе действительно нужен. тем, с кем ты будешь рядом расцветать, а не увядать. мысли о том, что рядом с таким как я – ты никогда не будешь счастлив, вгоняют меня в яму безысходности и заставляют сходить с ума, страдать и заставлять страдать тебя. я устал от самого себя и устал от постоянно тревожных мыслей о тебе. я не вижу другого выхода, кроме как расстаться. только так нам обоим будет лучше.       дима смотрит ему в глаза. эти серые, глубокие глаза говорят громче, чем способен голос. в них столько вины, столько ненависти к себе и столько любви к нему. в них столько боли и разочарования, сколько дима за всю жизнь ни у кого не видел. он понимает, что олег не хочет решать свои внутренние проблемы вместе с ним. олег убегает от него, пытаясь защитить от самого себя же. и хоть матвеев в этом не нуждается, он не спорит и не пытается его переубедить. если олег не чувствует себя комфортно рядом с ним, если олег не видит в нём спасение, если олег страдает рядом с ним, если для него отношения с ним – это бремя, то диме действительно нечего делать в его жизни, то быть вместе им действительно не суждено. произошедшее было неизбежным – чёртова фатальность – в конце концов именно так всё и закончилось. в любом случае всё пришло бы к этому, как бы дима не старался это предотвратить. рано или поздно, но они бы расстались.       – я тебя услышал, – наконец, проговаривает он, вернув себе какое-никакое самообладание. нервозность никуда не делась, а боль расползалась колючими лианами в груди, обвивая лёгкие и фарфоровое сердце, разрезая острыми шипами нежную плоть. его голос оказался сиплым, глаза стеклянные, уже наполненные слезами – моргать нельзя: они потекут вниз по щекам. но несмотря на это, улыбка с губ не сходит, – помнишь, что луна не может сиять без солнца? ты думаешь, что утягиваешь меня в ад вместе с собой, но на самом деле ты просто никогда не замечал того, что я тебя тянул в рай. я никакого права не имею удерживать тебя. если без меня тебе будет лучше, то здесь ты прав – другого выхода и нет, но я хочу, чтобы ты тоже кое-что знал, прежде, чем мы разойдёмся в разные стороны, – он чуть не задыхался от биения своего сердца, от безмолвной истерики, что накатывала снежным комом на него, держать себя в руках становилось всё труднее, но он продолжал говорить, переступая через себя и свою гордость, – периодами с тобой было действительно очень тяжело, особенно, когда тебя по-страшному накрывало, но это ни капли не заставляло меня любить тебя меньше. я как любил, так и люблю тебя очень сильно и, кажется, ничто не способно это изменить. я буду верить, что однажды ты справишься со всеми своими демонами, что мешают тебе жить счастливо.       дима больше не выдерживает, тихо всхлипывает, всеми силами стараясь не привлекать к их столику никакого внимания. говорить олегу о том, что ему без него никак не будет лучше, он не стал – для расставания достаточно и того, что олегу будет без него лучше. он поднимается с места и улыбается олегу шире, игнорируя слёзы, что уже залили бледное лицо.       – прости, я пойду.       он больше не может находиться здесь, хоть ему и хотелось ещё много чего сказать олегу на прощание. олег опускает взгляд, потому что не имеет права любоваться этой улыбкой. почему дима вообще ему улыбается, когда в его глазах плещется столько боли? душевной боли – безумной, чудовищной. боли, что пронзила всё его нутро. хочется догнать его, хочется обнять его и попросить ему помочь. помочь избавиться от всех страхов, что душат его горло когтистыми лапами, помочь избавиться от всех загонов, что выедают мозг, помочь справиться с самим собой. но вместо этого он остаётся сидеть на месте, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. он знает, что ему не место рядом с ним.       небо плавно окрасилось в тёмно-фиолетовый и тёмно-синий цвета, погружая город в приятные сумерки. где-то наверху появились первые одинокие звёзды, поблёскивающие своим холодом, а на улицах загорелись фонари, освещая оживлённые городские дороги. но окружающий мир совершенно не волновал сейчас матвеева. задевая плечом шедших навстречу людей, он быстрым шагом добирался до дома, стараясь всеми силами сдерживать свои эмоции, что так и норовили вырваться наружу. он старался ни о чём сейчас не думать, опустошая голову от мыслей. но чем больше он пытался не думать о произошедшем, тем назойливее становились мысли.       громко всхлипнуть дима позволил себе только тогда, когда замок щёлкнул два раза, закрывая входную дверь его квартиры. слёзы бесконтрольно вытекали из глаз и падали на пол, разбиваясь так же, как разбилось сердце димы. колени его подвели. спина медленно съехала вниз по стене, и он шлёпнулся на тёмный холодный паркет, крепко обнимая собственные колени и пряча между ними заплаканное лицо. ещё в кафе ему казалось, что когда он придёт домой, истерика окончательно накроет его с головой, и он задохнётся в рыданиях, но всё, на что у него хватало сил – это на тихий, болезненный скулёж.       ему не хотелось верить, что их с олегом история закончилась вот так. он искренне не понимал, почему два любящих сердца не могут быть вместе. он не понимал, почему судьба так жестоко обходится с ними. мир определённо не вертится вокруг олега, но мир димы – ещё как. как он собирается жить без него, когда он был для него смыслом жизни? как олег будет справляться со своей больной головой, когда рядом с ним никого не будет?       оказавшись в кровати, на которой буквально вчера ночью они с олегом занимались любовью, матвеев откинулся плечами и затылком на мягкую ледяную подушку, закрывая уставшие заплаканные глаза. последняя слеза, выкатившись из-под век, скользнула по виску и утонула в чёрных волосах, которые на днях олег должен был ему покрасить.