sun&moon

Обстоятельства, при которых они встретились, едва ли можно назвать романтичными. Но даже Сонхун, с присущим ему прагматизмом, признает, что обшарпанные стены и глухие удары входной двери из-за расшалившейся снаружи стихии, в купе с тусклыми неоновыми вывесками и легким поскрипыванием пола, действительно придают обстановке некого шарма. Не то чтобы он какой-то особенный. Но не заметить его было невозможно. Сонхун откровенно скучает на этой работе, если уж быть совсем честным. Оно и понятно, ночные смены в продуктовом магазине вряд ли хоть кому-то покажутся достойным развлечением. Но и жаловаться он не собирается. Платят сносно, народу мало — прелести работы по ночам. Такой график подойдет не каждому, но интровертный Сонхун в восторге. Одна беда — делать особо нечего. Так он и отсиживает свою двадцать третью смену из сорока пяти (да, он считает), пряча зевки в ладошках и потирая замыленные глаза. Итак, он появляется в его двадцать третью смену. Заходит с трелью колокольчика, как и любой другой клиент. Топчется немного на входе, вероятно, выглядывая нужный стеллаж, а затем аккуратно, как бы стараясь максимально сокрыть факт своего присутствия, проходит в глубь магазина. Еще одна приятная для Сонхуна особенность: ночью люди будто бы пытаются быть тише и незаметнее, даже в круглосуточном магазине. Любой покупатель в без двадцати четыре утра вызывает интерес. Не искренний, конечно, но это не имеет особого значения. Поэтому Пак тут же начинает следить глазами за всеми передвижениями парня, даже не стараясь скрыть своего любопытства. Ну а кого ему стесняться? Пачки чипсов, стоящие напротив кассы, вряд ли его осудят. К этим самым чипсам ночной покупатель и подходит первым делом, позволяя Сонхуну досконально изучить свою спину. Не то чтобы вид особенно занимательный. Все, что он может увидеть — кардиган крупной вязки, светло-синие джинсы и пшеничную макушку. Правда, немного прищурившись, у него еще получается разглядеть длинную серебряную сережку, свисающую с правого уха. Интересней не становится, но Сонхун пытается. Наконец, выбрав нужный товар, парень направляется к холодильникам с алкоголем. Тут уже взору Сонхуна становится доступен профиль незнакомца. Он замечает круглые щечки и пухлые губы, а потом переводит взгляд на прямой носик, слегка прикрытый отросшей челкой. Черт, он же еще совсем ребенок. За кого он Сонхуна принимает? Он не собирается продавать алкоголь несовершеннолетнему. — Да, Вони. Какое там пиво хотел Ниши? Пока Пак был занят осмысливанием своих моральных принципов, парень уже успел достать телефон и позвонить какому-то «Вони». И нет, он не подслушивает. Просто попробуйте не вторгнуться в личный разговор, когда единственные звуки ночью в магазине — это легкое гудение холодильников, которое вообще не заглушает довольно громкий голос. — О, господи, этот ребенок. Незнакомец, наконец, открывает дверь холодильника и тянется за нужной ему банкой. — Нет, я же сказал, что не буду. Мне утром нужно быть в студии. Холодильник захлопывается, а парень поворачивается в сторону кассы — теперь Сонхун видит его лицо полностью. И, окей, он — красавчик. Настолько, что гейское сердечко Пака начинает биться быстрее. Но этому красавчику едва ли можно дать больше семнадцати. Это пиво Сонхун ему точно не продаст. — Ладно, — вздыхает парень, все еще говорящий по телефону, — только одну, и только персиковый. Знаю, что не любишь, но это мое условие. Сонхун тут же усмехается. Персиковый. Ну точно ребенок. Он даже не обращает внимание на товары, которые юный покупатель кладет на прилавок — смотрит ему прямо в глаза, когда вскидывает бровь и выдает довольно грубое: — Нет. — Извините? Мальчишка хмурится и немного выпячивает нижнюю губу — так он становится еще более очаровательным. Абсолютно ненормальное желание заставить это личико кривиться еще больше вспыхивает с такой силой, что Сонхун и сам удивляется тому, каким ядовитым тоном отвечает: — Не извиняю. Малолеткам пиво не продаю. — Мне двадцать вообще-то, — звучит так по-детски обиженно, что Сонхун не сдерживает язвительное «мхм», — Сейчас достану… Скорее всего так и есть. Вряд ли бы школьник стал так подставляться ради трех бутылок дешевого алкоголя — эти трусишки убегают, как только он просто заикается об ID. Но что-то внутри вызывает иррациональное желание запомниться, сделать так, чтобы этот симпатичный парень не смог забыть произошедшее — будет жаловаться друзьям, переваривать самостоятельно, а потом и рассказывать случайному знакомому каждый раз, когда разговор превратится в обмен забавными историями. И каждый раз он будет вспоминать Сонхуна. Приходится прикусить щеку изнутри, чтобы случайно не выдать разливающееся по телу предвкушение. — Не утруждайся. Я тебе все равно ничего не продам. — Вы не имеете право! Именно этой реакции он и добивался: губы поджаты, брови сведены, крылья носа яростно раздуваются. Такое выражение лица могло бы внушать страх, если бы не розовые щеки и взгляд разгневанного котенка — Сонхун котят не боится. А поэтому просто наклоняет голову и тычет языком в щеку, ухмыляясь. — Дать книгу жалоб и предложений? Дверь хлопает так сильно, что трель колокольчиков превращается в самый настоящий звон, который больно бьет по ушам. Тем не менее Сонхун остается доволен своей маленькой шалостью. Это все от скуки, конечно же.

***

Честно говоря, Хисын — идеальный сосед: спокойный, неконфликтный, чистоплотный — а большего Сонхуну и не надо. Не водил бы еще в их общую комнату своего парня раз в неделю — вообще цены бы ему не было. Но у них вроде как договоренность: он терпит присутствие Тэхена в обмен на постиранные вещи (Сонхун к этой адской машине предпочитает вообще не подходить). Так что все прекрасно. Было. До того, как старший не решил съехать и предать все, что между ними было. Ладно. Технически, Хисын здесь ни при чем: к сожалению, из общежития университета выселяют, когда ты этот самый университет заканчиваешь — так уж повелось. Привыкать к кому-то новому нет абсолютно никакого желания, но не то чтобы с зарплатой бариста на полставки можно выбирать. Придется встречать этого «Ким Сону, второй курс, факультет межкультурной коммуникации и менеджмента» с распростертыми объятиями. Когда на пороге появляется знакомая все также очаровательно хмурящаяся мордашка, Сонхун перестает переживать — с магазина-то он уволился, но красивого ночного покупателя не забыл. Зато теперь он точно знает, что Ким Сону, второй курс, факультет межкультурной коммуникации и менеджмента его тогда не обманул, но просить прощения не станет — странное желание дразнить младшего вернулось вместе с ним. Вопреки всем ожиданиям, выводит Сонхуна Сону, а не наоборот. Вот, вроде, все нормально: вещи не разбрасывает, с расспросами не лезет и даже согласился взять всю стирку на себя — просто так, никаких условий, как это было с Ли. Но как же он его бесит. Сонхун сам не знает почему. Ему чуждо подобное, для него «черное — это черное, а белое — это белое». Сону должен бесить его из-за, а бесит вопреки. Ну, возможно, потому что даже бровью не повел, когда увидел его — не вспомнил произошедший между ними инцидент, не стал выяснять отношения, а просто сделал вид, что ужасно рад познакомиться. Как же, ага. Или потому, что общается очень мило даже с обычным курьером, а с ним держит ощутимую дистанцию — может, все-таки ничего не забыл? Ну или дело в его парне, который ни разу у них не оставался, зато забирает Сону к себе чуть ли не каждый день. Чертов Пак Джей. Джей. Что это за имя вообще такое? Он бы ни за что не стал встречаться с парнем, которого зовут Джей. Все же из-за. Сону волнует его сердце, и это так раздражает, что хочется вскрыться, но получается только рычать на младшего за то, что он слишком сильно топает или дышит громче положенного. Сегодня вот взорвался из-за немытой ложки. Пиздец полнейший. Сонхун, конечно, не образцовый сосед, но это уже за гранью. Надо идти извиняться. Незапертая дверь легко поддается, и Сонхун оказывается в комнате Сону, который свернулся на кровати хныкающим и хлюпающим калачиком. Извинения застревают где-то в горле, а с языка слетают совсем не те слова, которыми нужно располагать к себе человека, которого только что обидел: — Чего ревешь? Но Сону его игнорирует, поэтому приходится сесть к нему на кровать и попробовать еще раз: — Ты серьезно, что ли? Из-за такой ерунды? Выходит, что выходит, зато получается привлечь внимание. — А? — младший, наконец, поворачивается к нему раскрасневшимся и опухшим от слез лицом, — Да я не из-за тебя. Он смотрит на Сонхуна своими большими блестящими от слез лисьими глазами, и все о чем может думать старший это: боже, ему так идет красный. Даже проскальзывает шальная мысль о том, что нужно чаще заставлять его плакать. — Мы с Джеем расстались вчера. А тут ты еще со своими ложками, вот и накатило. Расстались с Джеем. Расстались. Звучит просто замечательно. — Лежи тут. Через пару минут вернусь. Возвращается через семь с кучей шоколада и тремя бутылками соджу в руках. — Персиковый? — шмыгает носом Сону. — Ты запомнил? — Тебя-то забудешь, — хмыкает Сонхун, прежде чем опрокинуть стопку. Со вкусом, конечно, у Сону беда — что на парней, что на соджу.