sun&moon

Сонхун не знает, чем заняться. Что люди обычно делают в свой выходной? У него слишком долго не было полноценного дня, в который он был бы предоставлен самому себе, чтобы помнить. Он уже пересмотрел все видео на ютубе (интересные и не очень), отчистил плиту от кулинарных экспериментов Джейка, который вчера так и не убрался (хотя вообще-то сегодня очередь Чонвона), полчаса без особого интереса потыкал мышкой в ЛОЛ и даже посмотрел в сторону учебника по английскому, собирающего пыль на рабочем столе вот уже третий месяц - но нет, он еще не настолько отчаялся. Поэтому он просто принял решение плюхнуться на кровать и уставиться в телефон. Лента тик тока особо не радует: с утра ничего не изменилось. На секунду ему даже захотелось вбить свое имя в строку поиска, но потом, вспомнив те видео, которые Рики присылает в общий чат, закрывает приложение от греха подальше. И вспоминает про существование твиттера – там, кажется, безопаснее. Сонхун бездумно скролит, пролистывая бесконечные твиты с фотографиями мемберов – он их видит каждый день, и поэтому, честно говоря, они ему мало интересны – иногда останавливаясь, чтобы вчитаться в чью-то реакцию на его последние посты на Weverse, и усмехнуться самому себе с того какие милые глупости пишут фанаты. Ему так нравится заигрываться в дразнящем невинном флирте и получать на это бурную реакцию, что, пожалуй, сегодня перед сном стоит порадовать их очередным селфи – прямо из кровати. Он думает о том, какой ракурс соберет больше капса и плачущих смайликов в комментариях, пока пролистывает вырезки из интервью и мемы: особенно смешные он, конечно, сохраняет и собирается свернуть приложение, чтобы в очередной раз отправить в групповой чат кривящегося Хисына, как палец соскальзывает, прокручивая ленту дальше. В крошечном кусочке мелькнувшего перед глазами видео Сонхун успевает заметить только белую кожу и красную макушку, но мозг посылает сигнал в тело быстрее, чем Пак успевает это осознать: теперь фанкам Сону растянут на весь экран. Дело в том, что Сонхун не может много думать, когда дело доходит до Сону. Или, вернее сказать, он думает о Сону слишком много: позалипать на видеонарезки с ним уже стало частью его ночной рутины – придает сияние лицу не хуже любого из уходовых средств, которыми заставлена их раковина. Он буквально действовал на инстинктах, когда включал это видео. Сонхун в Сону не то чтобы влюблен, просто немного им интересуется. Ему нравится его ласковый голос, которым он обычно пытается что-то выпросить: «Джей-хен, а ты точно хочешь последний кусочек?» или «Сонхуни-хен, ты же пропустишь меня в ванную первым?» – и вот как тут откажешь? Нравится его милая лисья мордашка: хмурящаяся, улыбающаяся, хныкающая – любая эмоция до ужаса красиво отражается на его хорошеньком личике. Нравится его нежное поддерживающее «Хен-и, ты такой молодец!» и небрежное, но иногда такое невероятно нужное «Забей, хен». В общем, да, немного им интересуется. Ну как немного, довольно много, на самом деле. Ну, короче, Сонхун в него влюблен. Да влюбиться в единственного, кроме тебя самого, гея в группе – это не только до ужаса банально, но и до банальности ужасно: он, к сожалению, не в женской группе – никто его секрет, если он вдруг вскроется, утаивать не будет, а тут же атакуют тупыми подколами. Еще и ни в чем неповинного Кима в это все втянут, и тогда вообще позор на всю жизнь. Но разве возможно оставаться равнодушным к Сону? Его внутренний маленький Чонсон тянет ехидное «а я же говорил» каждый раз, когда Сонхун оказывается приклеенным к экрану и по кругу пересматривает одни и те же видео, на которых Сону либо делает эгье, либо корчит рожицы. Этот раз не исключение, но смахнуть ему не позволяют не розовые щеки, как обычно, а… бедра. Обтянутые кожаными штанами плавно скользящие из стороны в сторону бедра. Вообще, он себе не разрешает смотреть подобное. Конечно, Сону его волнует и будоражит, но искать что-то, подписанное «сексуальный» или «горячий», Сонхун уже считает перебором. Но оно не только само нашло его, так еще и телепортировало во вселенную, в которой концепты «пространства» и «времени» воспринимаются земным разумом как-то искаженно. Иначе объяснить, почему тридцатисекундный ролик идет вот уже второй час – невозможно. Когда он немного приходит в себя, то замечает еще и обхватывающий талию ремень, который подчеркивает естественный изгиб так хорошо, что в животе щекочет, а телефон чуть не выпадает из рук. Но Сонхун его вовремя подхватывает и тыкает на красную иконку с вполне конкретной целью. Он быстро вбивает в строку поиска нужный запрос, кусая ноготь в нетерпении, когда интернет решает подвести его в самый ответственный момент, и не тратит ни одной лишней секунды – разве что на то, чтобы выбрать наилучшее качество – и пропадает, наконец включая видео. Падает в эту кроличью нору с превеликим удовольствием и по собственному желанию. Первый раз он просто пялится: никакого анализа происходящего на экране – в голове из членораздельного только маты. Мысли появляются, как только песня заканчивается, и Сону отворачивается от камеры, но чтобы их развить нужно определенно точно посмотреть еще раз – все ради науки. С первым толчком грудью, который приковывает особенное внимание к пропорциям младшего, Сонхун чувствует напряжение в теле. Сону невероятно сложен – конечно, Сонхун в курсе. Но, честно говоря, он практически не заострял внимание на линиях его тела до этого самого момента. Возможно, подсознание просто пыталось уберечь его (или Сону), но в его фиксации на младшем действительно не было ни грамма пошлости. Ну грамм, может, и был – все-таки то, как активно задница Сону бывало маячила перед глазами иногда выводило Сонхуна из равновесия, но еще ни разу, наблюдая за Кимом, он не ощущал себя на грани того, что с груди жар может переползти ниже. Не в силах сосредоточиться, он едва замечает, что Сону уже выходит в центр, и тут же мотает на начало – Сонхун к его партии еще морально не готов. А еще, он помнит хореографию и хочет внимательно изучить, не упустив ни единой детали, то, как каждое из этих провокационных движений делает Ким. В этот, более осознанный, раз Сонхун понимает, что никто, ни один из них, не двигается так, как Сону: ни у кого не получается так же мягко и чувственно. Более того, никто не подходит этой песне так, как Сону. Как бы хорошо корди-нуны не постарались над каждым из них – это всего лишь фасад, Ким же пропитан той элегантной сексуальностью, которой и должно быть окутано подобное выступление. Как артист, Сонхун искренне им восхищается, как обычный двадцатилетний парень, которому порой хочется скинуть неделями накапливающееся в мышцах напряжение – он не может контролировать свой стояк. Тело бесконтрольно реагирует на то, как красиво младший выгибается, когда делает волну, и на то, как он запрокидывает голову, вытягивая шею, и на то, как подмахивает тазом под бит, и на то, как обхватывает себя спрятанными в перчатки (что по какой-то странной причине заводит еще больше) руками и бросает на камеру такой томный взгляд, что у Сонхуна, кажется, перехватывает дыхание, и… — Блять, Рики! Он ругается вслух, когда крупная фигура макнэ практически полностью перекрывает ему обзор на прекрасное. Нишимура мало виноват в том, что на припеве хореограф поставил его рядом с Сону, но оборванное удовольствие фрустрацией срывается с языка – больше нет никакого желания лезть ладошкой в трусы. С громких вздохом Сонхун блокирует телефон, откидывая его на подушку рядом, и на мгновение прикрывает глаза, чтобы окончательно сбросить минутное наваждение и заняться уже наконец чем-нибудь продуктивным – поесть, например. Только вот, темнота быстро сменяется синим, на фоне которого мальчик в белом выделяется особенно сильно. Картинку нельзя назвать четкой, но Сону из фантазии повторяет все то, что проделывал настоящий Сону на сцене, и это совсем не помогает избавиться от притупившегося возбуждения, а только распаляет его. Сонхун жмурится сильнее, будто пытаясь рассеять расплывчатый образ младшего и одновременно сфокусироваться на нем – он еще до конца не решил. Зато решил его мозг, дорисовывающий сценарии того, что могло бы случиться не будь там никого, кроме них. Он позволил бы себе обхватить младшего за талию и вжать его в свою грудь, чтобы зарыться в шею и втянуть парфюмированный аромат косметики, смешанный с клубничной отдушкой шампуня – Сону всегда пахнет так вкусно, что Сонхуна ведет и наяву. Прикусил бы нежную кожу, чтобы сорвать вдох и, воспользовавшись возможностью, проскользнуть языком в распахнувшиеся губы. — Черт. Кажется, Сонхун перестал контролировать не только свои мысли, но и тело: бедра непроизвольно дергаются в поисках хоть какого-нибудь трения. Пара толчков в ткань боксеров приносит лишь мимолетное удовлетворение, которое только раззадоривает, и мысли о блестящих надутых влажных губах лишают последних остатков разума. Возможно, ему не стоит пересекать черту, но много ли в этом смысла, если уже к ней подошел? Рука обхватывает член ровно в тот момент, когда Сону оказывается без одежды. Он больше не сводит Сонхуна с ума своим выступлением на сцене, теперь он здесь, рядом –прогибается прямо в его кровати и очень хочет помочь своему хену. Сонхун знает, что все это нереально, знает, что бархатная маленькая ладонь Сону обхватывала бы его совсем по-другому, но не может отказать себе в прихоти провалиться в этот мираж. Заставляет себя поверить, что младший своими коротенькими пальцами медленно очерчивает каждую венку – дразнит, чтобы получить хоть какую-нибудь реакцию. Сонхун издает негромкий стон, и только после этого Сону ускоряется, выворачивая запястье. Он не делает ничего необычного – просто двигает рукой вверх-вниз, иногда сильнее сжимая плоть у основания, но это именно то, как нравится старшему, из-за чего его тяжелое шумное дыхание все чаще разбавляется короткими всхлипами. Становиться так невыносимо жарко, что на мгновение Пак теряет связь с миром – перед глазами больше нет услужливого мальчика, но легкий след его прикосновений подводит к пику. Он возвращается к нему размытыми отрывками, в которых наклоняется все ниже и ниже, пока не замирает над головкой и, оттягивая кожицу у края, поднимает на него свои большие окутанные поволокой глаза. — Хен-и, — его сладкий шепот оседает где-то в яйцах, — могу я? Сонхуна прошибает током. Он пялится в плывущий потолок с абсолютно пустой головой несколько долгих минут (а, может, и часов), прежде чем осознает то, что только что произошло. Он кончил, думая о Сону. Даже почти представил, что Ким ему отсасывает, черт возьми! Не в состоянии понять, что ему делать со своей жизнью дальше, Сонхун всматривается в белесую жидкость на ладони, пока хлопнувшая входная дверь не возвращает его в реальность. — Мы дома! — он ужасно благодарен Чонвону за возможность беспрепятственно сбежать в ванную, пока все раздеваются в прихожей. Хотя, по-хорошему, ему бы сразу в психиатрическую клинику. Первое, что видит Сонхун, когда возвращается – это ноги. Длинные ровные и подтянутые, они выглядят такими мягкими, несмотря на перекатывающиеся мышцы, что ему хочется впиться в них зубами – Сону готовится ко сну, по обыкновению порхая от тумбочки к тумбочке и мыча что-то под нос, но делает это в таких коротких шортах, что миллиметр выше, и уже можно вызывать хорни-полицию. О, Сонхуну в таком случае грозит минимум пожизненное. — Хен, ты чего? Что-то случилось? Черт, он, скорее всего, выглядит как полный придурок, замерев на пороге с открытым ртом. Голос Кима наполнен таким искренним беспокойством, что стыд за то, что он не может оторваться от розовых коленок, начинает сжирать старшего еще больше. Это нормально, что Сонхун считает их очаровательными? — Кхм… — откашлявшись, Пак с трудом, но все-таки приходит в себя, — нет, все в порядке. — Точно? — и только дождавшись утвердительного кивка, продолжает. — Представляешь, кое-кто, засунул все мои пижамы в машинку. И теперь я должен спать в этом. Сону цепляет ткань шортов, как бы демонстрируя их Сонхуну (в чем абсолютно точно не было никакой необходимости), и кидает недовольный взгляд на растянувшегося на одеяле Рики, который на этой неделе был ответственен за стирку. Младшего упреки хена, очевидно, никак не задевают: — Ты сам попросил их постирать, — отвечает он довольно дежурно, даже не отрываясь от игры. — Ну не все же! Нишимура лишь безразлично пожимает плечами и возвращается к своему Нинтендо. — Можешь взять что-нибудь из моего, — Сонхун тут же осекся, понимая, что, вероятно, звучит чересчур настойчиво, — ну, в смысле, если, конечно, хочешь. — Спасибо, хен-и! Сону растягивает губы в искренней улыбке и разворачивается к шкафу – Сонхун осознает свою ошибку слишком поздно. Проблема в том, что его вещи лежат на верхней полке, дотянуться до которой Ким физически не может, не приподнявшись на носочках. Шорты натягиваются, а футболка задирается, практически оголяя пупок – только-только отпустившее возбуждение возвращается с новой силой. А в Корее запрещена лоботомия? *** Сонхун скидывает произошедшее на то, что его привыкший к хронической усталости организм дал сбой, как только ему дали передышку, и клянется себе забыть это недоразумение как страшный сон. Ладно, сон был очень даже приятным, но это ведь и усугубляет ситуацию! И Сонхун стойко держится. Первые двадцать четыре часа. А потом руки как-то сами собой, совершенно без его ведома, находят этот же фанкам с другого ракурса, в котором никто Сону уже не закрывает, и совесть отступает на второй план, уступая нескольким минутам низменного удовольствия. И так же на следующий день. И на следующий после него тоже. Где-то через полторы недели, когда Пак намотал уже, кажется, пару тысяч просмотров этому видео и буквально выучил его наизусть – он может восстановить каждую секунду, прикрыв веки – он больше не чувствует первоначального восторга и, честно говоря, ему немного надоедает. Но покалывание под кожей никуда не пропадает, и поэтому приходится искать новый способ разрядки. На «Как на английском называются те видео, которые вы иногда кидаете в чат?» Джейк вскидывает брови в немом вопросе. Сонхун, протягивающий ему телефон, старается вести себя как можно более непринужденно, надеясь на то, что предательский красный не окрасил кончики ушей. Но даже, если что-то и выдает его нервозность, Шим никак эти странности не комментирует и просто вбивает «edits» в строку поисковика. «Sexy» он добавляет самостоятельно, когда Джейк отвлекается на разговор с Хисыном – на это мозгов хватает. В конце концов, ради «sunoo sexy edits» можно и потерпеть настороженные взгляды Джейка, который он целый день временами бросает в его сторону. Лишь бы только смотреть на Ким Сону и медленно сходить с ума. Парадоксально, но реального Сону он старается избегать. Что, в целом, не особо сложно, они и так наедине остаются крайне редко: Ким проводит свободное время, либо переписываясь с друзьями и нуной, либо приклеившись к Джею с Чонвоном – Сонхун такое количество энергии вряд ли выдержит. Особенно сейчас, когда все те крупицы израсходованного за день запаса жизненных сил уходят на то, чтобы отчаянно бороться с нарастающей при виде переодевающегося младшего эрекцией – конечно, Сонхун подглядывает. Он вообще глаз с Сону в последнее время не сводит. Пак чувствует себя каким-то конченным извращенцем, но… младшего всегда так откровенно одевали? Всегда открывали его сильные руки (в последний раз Ким был в зале в лучшем случае полгода назад – старшему остается лишь завистливо облизываться) и подчеркивали его тонкую талию приталенными рубашками и правильно подобранными брюками? Кажется, что стилисты просто сговорились и решили заставить Сонхуна, и так утопающего в своих страданиях, мучиться еще больше. Это изматывает. Его невинный краш на Сону превратился во что-то непонятное, граничащее с обсессией – бабочки в животе уже не просто дразнят, они ласкают. Но Сонхун не может по-другому и просто надеется, что в один прекрасный момент его отпустит. Ну или он просто продолжит капать слюной на подушку, пока кто-нибудь не поймает его с поличным. Происходит это раньше, чем Сонхун планировал. Хоть и прекрасно понимал, что долго новое хобби скрывать не получится – они все-таки всемером живут в одной квартире, но рассчитывал, что сможет как-нибудь отмахнуться и перевести тему. Наверное, стоило набросать план понадежнее, но Сонхун не хотел думать, он просто хотел смотреть на Сону в кроп-топе. Желательно на репите. А теперь на Сону в кроп-топе смотрит сам Сону. Да, оставлять вкладку открытой было невероятно опрометчивым решением. Но в защиту Сонхуна: он выскочил буквально на секунду за салфетками, когда точно убедился, что младшие ушли есть бинсу за счет Джея. Сонхуна тоже звали, но такая удача, как пустая комната, явление крайне редкое, и поэтому он легко променял возможность потратить деньги Пака на полноценный сеанс дрочки – ему уже надоело прятаться по ночам в туалете, чтобы, насмотревшись всякого, быстро передернуть. Надо было соглашаться и идти за чертовым бинсу. Пустая комната, ха. Это даже звучит смешно. Повелся, придурок. — А… — многозначительно тянет, теряясь в словах, Сонхун и наверняка выглядит как полный идиот, застыв в дверном проеме. — Я забыл наушники, — Ким легко разгадывает заложенный в интонацию смысл и приподнимает руку, в которой держит фиолетовый чехол, — поэтому вернулся. — Ммм, понятно. Сонхун помнит в каком положении оставил ноутбук, прежде чем уйти – экран был повернут в другую сторону. Нет ни единого шанса, что Сону не подсмотрел и не узнал, чем занимался старший вместо того, чтобы проводить вечер в их компании. Да и по его хитрому взгляду все понятно. — А я тут это… ммм… мне в рекомендациях просто попалось. Вот я решил изучить… эээ… твой стиль танца. Ну… ты же знаешь, наши стили очень отличаются. И натягивает широкую улыбку в конце, надеясь на то, что хотя бы так получит снисхождение за свою нелепую ложь. И это работает – Ким не выглядит раздраженным всей той импровизированной чушью, которую Сонхун еле как из себя выдавил, и, кажется, даже верит в нее. — Я так и подумал, — младший звучит убежденным, и Пак немного успокаивается, расслабленно выдыхая (и правда ведь поверил!), но ненадолго: ровно до того, как Сону снова открывает рот. — А салфетки зачем? — Это… я… — боже, стресс делает из него настоящего тупицу, который и двух слов связать не может, — испачкался! Сонхун хочет сожрать эти блядские салфетки прям с пачкой – желательно засунуть все сразу, чтобы подавиться и умереть, избежав клейма вечного позора. Его отмазка звучит настолько неубедительно, что Ким едва ли пытается прикрыть дергающиеся уголки губ ладонью. Но, благо, никак не комментирует, а просто поднимается с кровати, подхватывая лежащую на полу сумку. — Ну я пошел. Хен с Рики уже, наверное, меня потеряли, — и продолжает шепотом, когда огибает все еще приклеенного к порогу Пака, прежде чем скрыться. — Удачи в изучении. Это нормально, что у Сонхуна дернулся член?