sun&moon

Двенадцать… Тринадцать… Четырнадцать… Сонхун по обыкновению задерживает дыхание, когда из кустов выныривает розовая макушка. Он всегда появляется ровно на четырнадцатой секунде после того, как заходящее солнце окрашивает небо в смесь малинового и золотого, и обязательно запрокидывает голову, купаясь в лучах уходящего дня. И только потом, насытившись теплом, скидывает с себя одежду. Сонхун отводит взгляд в сторону, когда видит кусочек голой поясницы, и впивается глазами в витиеватую кору широкого дуба, за которым ежедневно прячется вот уже месяц с небольшим, мысленно снова перебирая в голове секунду за секундой. Должно пройти не больше тридцати двух, но и не меньше двадцати пяти. Если выглянуть слишком рано — щеки будут гореть весь следующий день, и Чонсон с Хисыном будут дразнить его, напевая похабные частушки, которые подслушивают на деревенских плясках. А если слишком поздно, то пропустит захватывающее зрелище — изящную спину, обласканную танцующими на молочной коже красными бликами. Главное — не пропустить момент погружения, потому что красивый незнакомец не задерживается в воде на долго. Он пропадает всего на мгновение, на которое у Сонхуна почему-то замирает сердце, и тут же всплывает, откидывая влажные волосы назад. Мокрый, стоящий по пояс в озере, парень уже кажется Сонхуну невероятно прекрасным, хоть он и знает, что вот-вот действительно начнет происходить настоящее чудо. Он едва ли успевает сделать глубокий вдох, когда стекающие по телу незнакомца капли превращаются во что-то, походящее на мерцающие звезды. Он вскидывает вспыхнувшие руки вверх и заводит незамысловатый танец: кружится вокруг себя, волнуя спокойную гладь, и выворачивает тонкие кисти — так, словно приветствует подступающий вечер. Сначала Сонхун думал, что дивное творение крадет солнце, напитываясь его энергией, но однажды, шлепая ботинками по влажной от непрекращающегося вот уже неделю дождя, внезапно осознал, что непогода никогда не задевает лесное озеро и огибающий его крошечный участок. Никто солнце не крадет, его просто провожают. А оно в ответ на почести никогда свое маленькое создание не покидает. То, что существо перед ним волшебное, Сонхун понял практически сразу: на второй день, если быть точнее (в первый он был слишком смущен, чтобы обратить внимание на что-то кроме аккуратных изгибов). Помимо совершенно необычного цвета волос и искрящегося воздуха, принадлежность объекта его пристального внимания к магической расе выдавал еще и запах. Встретить фею в этих краях практически невозможно. Эти прелестные создания по своей природе и так жутко пугливые, ну а к людям относятся с особой настороженностью. В королевстве молва о них стихла уже очень и очень давно. Дедушка Сонхуна, отец матери, наткнулся на одну, укутанную снегами в глубоком северном лесу, лишь однажды, и с тех пор рассказывает о ней каждому, кто готов слушать. Укрываясь в детстве одеялом, Сонхун сотни раз оказывался там: среди елей и кедров, где наблюдал за мирным сном пышущего магией существа, и втягивал носом аромат свежеиспеченного хлеба. — Если вы однажды, мои мальчики, встретите фею, — повторял дедушка из раза в раз, усаживая всех своих трех внуков к себе поближе, — то долго гадать, кто перед вами стоит, не будете. Вы все почувствуете сразу. Вряд ли, конечно, дедушка имел в виду то, что Сонхун почувствовал, когда наткнулся на фею в первый раз и увидел нагие ягодицы, но в целом он был прав — не ощутить дыхание магии, окутавшее эту полянку, просто невозможно. Он забрел сюда совершенно случайно. Хисын терпеть не может практиковаться в стрельбе из лука с младшими, но и отца ослушиваться не станет, поэтому и треплет нервы Сонхуну своими психами и ругательствами, но в тот раз вел себя отвратительней обычного. Он помнит, как огрызнулся на очередное оскорбление, и, вспылив, убежал подальше от тренировочного лагеря. Народ говорит, что лучшего лучника, чем его старший брат, на всем юге не сыщешь, но взъяренный Сонхун тогда решил, что он и без Хисына справится. В деревья, вон, постреляет, например. Только зайти нужно поглубже, чтобы маменькины слезы потом старшему сердце терзали. Прокручивая в голове насмешки брата все снова и снова, он сжал зубы и натянул тетиву так сильно, что грубый шелк чудом не оставил шрам на лице. Потерянная стрела и привела его к теперь уже излюбленному месту: лежала у корней этого самого дуба. Сонхун наклонился, чтобы поднять ее, а когда вскинул голову, фея была уже по щиколотку в воде. Это было словно наваждение: Сонхун завороженно следил за медленными шагами солнечного создания, не находя в себе сил оторвать от него глаз — даже несмотря на то, что ощущал, как с каждым движением феи румянец заливал скулы лишь сильнее. Конечно, он видел голых людей, но их плоть едва ли стоила восхищения и ни за что бы не заставила принца (пусть и самого младшего) придумывать все более нелепые причины, в которые его учителям приходилось просто слепо верить, чтобы возвращаться сюда все снова и снова. Так он и простоял с распахнутым ртом, пока незнакомец не ступил на траву, подставляя грудь под теплый ветер. Так же, как делает это и сейчас. Сонхун тупит взгляд, растирая щеки, и начинает тихо отступать — до завтра. Идет осторожно, спиной, чтобы не спугнуть волшебное существо: он проделывает это настолько часто, что, кажется, знает весь путь наизусть, поэтому и не смотрит под ноги, предпочитая любоваться своей феей до последнего. Отчитывая Чонсона, отец часто использует фразу: "не стоит быть таким самонадеянным", Сонхун осознает ее смысл только тогда, когда, поскользнувшись на ветке, ударяется копчиком о землю. Его болезненный стон мешается с высоким вскриком. Уже потемневшее небо перед глазами сменяется любопытной мордашкой. Нависающий над ним парень удивленно хлопает большими глазами, рассматривая его с головы до ног. Сонхун смотрит в ответ. Просто пялится, оглаживая взглядом острый нос и лепестки полных губ, и безуспешно пытается пересчитать звездную россыпь - в пятый раз уже сбивается на родинке под глазом. Потрясающий. Молчаливые переглядки затягиваются, но покалывание под лопатками возвращает Сонхуна на землю (иронично) и подталкивает к действиям. — Привет. Я Сонхун. — аккуратно начинает он, чтобы не спугнуть, и натягивает свою самую располагающую улыбку, от которой смягчается даже строгая госпожа Ан. — Поможешь? Сонхун цепляется за запястье протянутой руки, потому что ладошка оказывается слишком маленькой, и наконец принимает вертикальное положение. Отряхиваясь и чертыхаясь, он кажется веселит фею - ну или, возможно, он стукнулся так сильно, что трель колокольчиков ему просто чудится. Решив проверить свои догадки, он натыкается на абсолютно очаровательную картину: крохотное волшебное создание хихикает. Все его тело дрожит, пока он удерживает самого себя за живот, а глаза, превратившиеся из-за широкой улыбки в полумесяцы, вместе с многочисленными веснушками буквально светятся. Сонхуну просто жизненно необходимо услышать его голос. — Как тебя зовут? — Сону... — звучит мягко и льется как флейта, пока в один момент не надрывается, — ой. Обещай, что не скажешь Кики, что я назвал тебе свое имя. Ему не нравятся люди. — Обещаю, — Сонхун и не это готов пообещать, лишь бы чарующая мелодия не прекращалась. — А кто такой Кики? Он тоже фея? — Фея? Кики? Колокольчики снова ласкают уши, и Сонхун замечает одну восхитительную особенность: дремлющие цветы, разбросанные по поляне, реагируют на смех Сону, раскрывая свои бутоны, и тянутся к нему, будто приглашают в свои объятия. Но внезапно они застывают, словно предчувствуя перемену в настроении феи, и Сону резко ахает. — Ты только ему так не говори, — и, осматриваясь вокруг, наклоняется ближе, чтобы прошептать. — Он очень обидчивый. — Не буду, — со знанием дела кивает Сонхун, хоть на самом деле практически ничего и не понимает. — Скажи, а... Сону наклоняет голову в ожидании, пока Сонхун перебирает все интересующие его вопросы в голове. Он хочет узнать о солнечной фее все, но... — Хун-а! Ты где? … громкий голос Чонсона перебивает его - судя по звуку, будет здесь с минуты на минуту. Сонхун спешит предупредить Сону, но не успевает и моргнуть, как фея юркает куда-то в сторону, теряясь в зелени леса. — За девками подглядываешь? — рука брата повисает на плече неприятной тяжестью. — Хен! — Сонхун грубо отпихивает его от себя и с трудом подавляет желание ударить старшего за вылетающие из его рта непотребства. — Что хен? Разве это нормально, Сонхун-а? За девками подглядываешь, а братьев не зовешь? — Ни за кем я не подглядываю, — врет, но выдавать Сону Чонсону не станет: внутренности сводит при одной мысли о том, что придется делиться своей находкой с кем-то еще. — И вообще, тебе должно быть стыдно перед своей супругой. Какие девки? — Как какие? Деревенские, — Чонсон тянет такую довольную улыбку, что становится похож на облизывающегося после еды кота их младшей сестры, Йеджи. — А супруга... Вот скажи мне, Хун-и, чего я там не видел? Сонхун цокает языком и радуется тому, что рядом нет мамы, у которой подобное нарушение этикета вызвало бы приступ неконтролируемой ярости. Справедливости ради, Чонсон за свои слова тоже попал бы под горячую руку. Хорошо, что хотя бы наследный принц умеет тщательно скрывать свою истинную натуру. — Пошли уже, — кидает Сонхун и, пропуская брата вперед, оборачивается на озеро в последний раз. Розовая макушка выныривает из кустов, и Сонхун быстро машет своей фее на прощание. Завтра они снова увидятся. А наступит оно уже совсем скоро.