Marie

— Диана, не так сильно качай бëдрами, — прошу я, смотря на коллекцию для показа первого июня, который пройдëт через неделю. Громова опускает голову, прикрывая глаза рукой. Усталость накатила на девушку. С другой стороны сидит Алексей, поджав губы, думает, что можно добавить или убрать. А я смотрю на всë это, и мне хочется плакать. Всë не то и не так. Надо что-то поменять в короткий срок, но что же… — Романова, выпрями спину, — снова делаю замечание. Но когда следом плетëтся Беридзе, я не понимаю, что происходит. Даже она сегодня не та. — Софи? Что-то случилось? — в моëм тоне проскальзывает беспокойство. Брюнетка качает головой. — Мари, простите. Неважно себя чувствую, — она мнëтся на месте, а я устало вздыхаю, поднимаясь. — Сегодня можешь идти домой. Но завтра чтоб как штык была жива и здорова. В ответ Софи быстро кивает, а я скрываюсь за дверью в светлый коридор. На стенах висят фотографии моделей со времëн основания дома моей матушкой. Здесь висит и еë фотография. Подхожу ближе, рассматривая статную женщину в шляпке. Внизу подпись: «Жаклин». Мама приехала в СССР в двадцать пять лет. Она знала всë о моде того времени. Более того, она была гением. Еë все любили и уважали, однако еë идеи не признали во Франции. Тогда она перебралась в Советскую Россию. Здесь она тоже столкнулась с критикой. Но это ей не помешало создать «Marie» и блистать своим мастерством как здесь, так и в Европе после упорного труда в Москве. Как она мне сказала, она мечтала о дочери, которую назовëт Мари. Поэтому она назвала так наш дом моды, а потом повстречала моего папу. Он поддерживал маму и меня, пока не попал не к тем людям. Папа начал спиваться, играть на деньги. В определённый момент, когда произошëл очередной скандал, мама выставила его с вещами на выход. С тех пор мы были одни. Пока мама не умерла пять лет и не передала бразды правления «Marie». В детстве я часто была на маминых показах, наблюдала за процессом создания искусства. Поэтому мне не составляло труда создавать новые коллекции и показывать их желающим на показах. Так было до определëнного момента. Его можно назвать переломным, ведь я поняла, что стою на месте. Всë однообразно, нет изюминки, запоминающейся детали. Но я что-то придумаю. Ради мамы и моды. А пока я движусь по ступенькам вниз к выходу, а оттуда — к своей машине. Я знаю, куда держу путь. В кафе моего друга, чтобы излить душу. Он всегда помогает мне оставаться на плаву. Вот только я пока не знаю, что там я найду то, что нужно. Того, кто жизненно необходим мне.