Никогда не гаснуть

Silken kiss

on a night like this

who would miss

Our final hour

Какое значение имеет прошлое, если его больше не существует? Сигма, сощурившись, смотрит в ночное небо, надеясь не испытывать больше тревоги, доверившись настоящему, и крепче сжимает чужую руку, сквозь перчатки чувствуя столь желанное тепло, которого в его прошлом не было. Какая разница, если всё рождается лишь для того, чтобы раствориться, вернувшись к звёздам? Он прикрывает глаза, испытывая странное умиротворение, вновь позволяя взять себя на руки и транспортировать обратно на землю, ощущая, как бережно Дзёно держит его, спрыгивая с края высотки, чтобы аккуратно приземлиться, используя крыши ближайших более низких домов подобно ступеням вниз. Он всё ещё поражён такими способностями, словно тот мог быть супергероем. Ну, или суперзлодеем. По-хорошему, ещё несколько месяцев назад Сигма был твёрдо уверен, что никогда не захочет пересекаться ни с кем из Ищеек снова, пока свежи были воспоминания о падении с Казино — слишком уж эти люди сильны и, что неизбежно, слишком опасны. Едва ли он мог подумать, что так скоро всё изменится — что один из них станет не только его личным лифтом, но и, кажется, тем, с кем так наивно мечталось теперь провести всю жизнь. Ему ли не знать, что жизнь бывает очень странным стечением обстоятельств. После морозного воздуха ночной улицы тепло квартиры, куда они наконец возвращаются, приятно обволакивает и ещё больше умиротворяет. Сигма, раскрасневшийся, не сдерживает порыва чувств, целуя Сайгику прямо в коридоре, пока они оба не успели даже разуться. Пока столь яркие впечатления от их прогулки по крыше под сияющими звёздами не потускнели. И он надеется, останутся с ним всегда. Его тепло обнимают в ответ, позволяя задержать этот момент подольше, и Сигма удивляется собственной напористости, с которой целует чужие губы, мягко покусывая, попутно стаскивая с Дзёно шапку с вышитыми на ней кошачьими ушками и торопливо пытаясь расстегнуть его пальто. Его руки не останавливают и, не разрывая поцелуя, через мгновение самого аккуратно избавляют от шарфа и меховых наушников. Наконец, чуть отстраняясь, Дзёно мягко усмехается: — Какой ты нетерпеливый. Сигма и сам удивлён, но это то, что он чувствует, — он так хочет его близости прямо сейчас. Хочет вновь видеть его в пижаме, лежать на его груди, прижиматься к нему во сне, перед которым они успеют насладиться теплом друг друга самым интимным образом, о которым он так редко решается говорить вслух. Когда верхняя одежда наконец снята, его вновь подхватывают на руки — так, словно он ничего не весит, доставляя прямо в постель, но деликатно не настаивая на дальнейшем. Спокойно переодевшись и включив ночник, они просто ложатся рядом, и в этот раз Сайгику совершенно не торопится расстёгивать пуговицы пижамы, через ткань мягко поглаживая по груди и животу, вынуждая Сигму самого уже потянуться к чужому воротнику, крепко прижавшись, уткнувшись носом в шею, смущённо шепча: — Так мы продолжим? Дзёно мягко усмехается: — Даже не знаю, — и целует в висок, поглаживая по волосам, добавляя чуть серьёзнее: — Если ты правда хочешь. Сигма хмыкает, задевая носом его подбородок, желая посмотреть в лицо, с прищуром спрашивая: — Разве сейчас это не очевидно? Сайгику гладит по спине, с довольной улыбкой замечая: — Можешь озвучить ещё раз, мне нравится это слышать. Сигма фыркает, снова чувствуя, как начинает краснеть. Ему всё ещё непривычно так открыто говорить об этих вещах, и он, вновь смущаясь, выдыхает как можно тише: — Хочешь слышать, как я хочу тебя? Дзёно крепче обнимает, целуя за ухом, проводя по коже языком, отчего по ней пробегает приятная дрожь. Нетерпеливая, яркая. Сигме хочется раствориться в его руках, полностью им доверяясь, не думая ни о чём другом, заперев на замок столь изматывающие переживания. Ведь в моменты близости весь мир, прежде враждебный к нему, должен отступать на задний план, оставляя возможность просто наслаждаться, заново изучая друг друга, не причиняя боли. В объятиях не должно быть места страху и недоверию, и это то, к чему они шли так долго. Но, кажется, некоторые вещи не умели исчезать бесследно. Пуговицы плавно выскальзывают из петель, обнажая грудь Сайгику, испещрённую шрамами прошлых сражений, и его усеянную царапинами спину, что с прошлой близости не успели до конца зажить. Сигма рассматривает его тело, мягко касаясь пальцами, словно не видел его раньше, и сердце неприятно сжимается от чувства вины и собственной слабости. От того, что подчас тревожность неконтролируемо вырывалась наружу, и самые нежные прикосновения всё равно казались грубыми, словно он вновь окунался в прошлое, в котором его использовали, и ногти против воли впивались в кожу чересчур сильно в бессознательной попытке защититься и остановить это, а к горлу подступал плач. Какое значение имеет прошлое, если его больше не существует? Сигма отчаянно надеется, что его тени наконец рассеятся, позволив в полной мере наслаждаться настоящим, в котором ему больше не причинят вреда. В котором Дзёно рядом, чтобы любить и защищать, укрывая от всего мира. — Всё хорошо? Ласковый шёпот прерывает навязчивые мысли, снова напоминая, что здесь он может чувствовать себя в безопасности. Кивнув, он целует Сайгику в плечо, осторожно оглаживая царапины на его спине, приглушённо выдыхая: — Прости, что иногда я… — он чувствует вину за все свои мысли и так искренне хочет, чтобы больше они не мешали. Дзёно аккуратно берёт в ладони его лицо, целуя в уголок губ, мягко шепча в них: — Всё в порядке. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Чуть отстранившись, он задумчиво добавляет: — Может быть, нам… попробовать кое-что? Это может помочь тебе контролировать ситуацию. Сигма ожидающе приподнимает брови. — Подожди минуту, хорошо? Сайгику встаёт, выходя из комнаты, и возвращается через пару минут, держа большое зеркало, висевшее в коридоре. Сигма вскидывает брови ещё выше, пока тот ставит его возле стены напротив кровати. — Что ты задумал? Сев рядом, Дзёно возвращается к медленному расстёгиванию его пижамы, целуя в плечо. — Смотри в отражение, — руки мягко скользят от груди к животу. — Тебе нравится то, что ты видишь? Дыхание заметно учащается от открывшейся картины. В приятном полумраке его медленно раздевают, целуя в шею, не торопясь, не совершая резких движений. Ладонь осторожно подбирается к резинке пижамных штанов, продолжая поглаживать, что отдаётся ещё большим жаром. Теперь он не только чувствует, но и видит со стороны, как бережны эти прикосновения, как медленны поцелуи. Голова немного кружится от новых ощущений, вынуждая совсем тихо прошептать: — Да. Сайгику плавно избавляет его от верха пижамы и обнимает сзади, чтобы в отражении было по-прежнему хорошо видно каждое прикосновение, что будоражит теперь ещё больше. Сигма смотрит завороженно, как пальцы нежно оглаживают его ключицы, и неосознанно вздрагивает. Дзёно тут же останавливается, негромко спрашивая: — Тебе не холодно? Сигма медлит, боясь испортить этот момент, хоть его пальцы и впрямь показались холодными. — Я так и понял, подожди. Сайгику испаряется на несколько мгновений, а по возвращении держит в руке зажигалку. На вновь приподнятые брови лишь отвечает: — Не волнуйся, я лишь согрею ей свои руки. Щёлкнув, он подносит пламя слишком близко к своей ладони, и Сигме становится тревожно на это смотреть, однако, вспомнив об усиленных способностях его тела, он немного успокаивается, мысленно повторяя, что места тревогам больше быть не должно. Согрев обе руки, Дзёно снова обнимает его, и теперь эти прикосновения буквально очень горячи, отчего по коже бежит уже другая дрожь — волнующая, необычная. Словно ласковое пламя касается его тела, оглаживая соски, спускаясь к животу, и это странное чувство. И ещё более странно — наблюдать за этим в отражении, отчётливо видя, какую ему дарят нежность. Слишком хорошо. Обернувшись, он находит его губы, вкладывая в поцелуй всё то, что не решается ещё сказать, — доверие, благодарность. Он не хочет останавливаться и мягко, но решительно тянет на себя, ложась на спину, краем глаза всё ещё видя, как красиво Дзёно, полуобнажённый, нависает над ним, целуя в шею. Горячо, влажно. Его дыхание так близко, и это сводит с ума. Хочется разделить его с ним, снова коснувшись губ, не отпускать, прижиматься, быть чем-то целым, а не осколком, оторванным ото всех в этом огромном мире. Сайгику шепчет ему на ухо: — Тебе хорошо? И Сигме нравится это слышать, нравится видеть, как каждым движением ему хотят доставить удовольствие. Он теряется в этом чувстве, обхватывая бёдрами за пояс, сильнее прижимая к себе, чтобы чувствовать через ткань всё нарастающее возбуждение. Пижамные штаны теперь уже мешают, и Дзёно без слов медленно стягивает их с них обоих, оставляя только бельё. Вновь обнимая и целуя по всему телу, заставляя всё откровеннее выгибаться от нетерпения, и опускается всё ниже, сначала гладя через ткань, плотно обтягивающую член, затем, с первым кратким стоном, наконец освобождая и от неё. Сигма, подрагивая, кусает губы, боясь быть чересчур громким, и тут же слышит ласковое: — Не сдерживайся. Я так хочу тебя слышать. Вырывается лишь смущённое: — Ну… Сайгику целует его бедро, мягко замечая: — Если хочешь, давай включим музыку, она немного замаскирует тебя. — О бо… же, — от частого дыхания голос слегка подрагивает, но Сигма благодарен за это предложение. Протянув руку к телефону и негромко включив любимый плей-лист, он правда чувствует себя немного увереннее и спокойнее. В тот же миг его член плавно погружается в горячий рот, и сдерживаться больше не получается. Прерывистые стоны озаряют комнату, накладываясь на такты музыки. Блаженство, в котором места тревожным мыслям наконец-то не остаётся. Дзёно ласкает его, скользя влажными пальцами ниже, неторопливо и бережно растягивая для проникновения. Сигма стонет, то и дело бросая взгляд в зеркало, где в полумраке их тела выглядят так красиво — особенно голова Сайгику между его ног, его губы, плотно обхватывающие член. Чертовски горячо видеть это с разных сторон. Достаточно подготовив, он вновь нависает над ним, целуя в шею, гладя разведённые бёдра, ласково спрашивая: — Ты готов? Сигма, прерывисто дыша, не отвечая, сам поворачивается на бок, продолжая видеть отражение, в котором Дзёно ложится за его спиной, осторожно обнимая, накрывая ладонью его член, целуя в шею и плавно толкаясь сзади. Очередной стон перекрывает музыку, и хочется зажать рот рукой, но ласковый шёпот не даёт этого сделать: — Не сдерживайся, пожалуйста… Ты так красиво звучишь. И Сигма, разгорячённый, отдаётся этому моменту, запрокидывая голову, сжимая в кулаке сбившееся одеяло, выстанывая с каждым движением, слыша на ухо нежное: — Ты так красиво стонешь… Любимый… Всё внутри ещё больше опаляет жаром, и голова идёт кругом от того, насколько это хорошо. Горячо, близко, невероятно — он чувствует себя звездой, пылающей в морозном небе, единственной, чей свет никогда не погаснет. В это мгновение вечность заключена в их дыхании, в ставшем общем пульсе, и это всё, что он хочет чувствовать. Какое значение имеет всё остальное, чем никогда не быть им? Лишь мягкий шёпот над ухом: — Я люблю тебя… ты мой дом. Прикрывая глаза с новым громким стоном, растворяясь в его звучании, Сигма хочет отдать себя целиком, веря и зная, что эти слова принадлежат теперь им обоим.