Глаза полные любви

Во времена , когда Се Лянь вернулся в Храм, солнце уже было далеко за горизонтом. Это был день посадки растений в деревне Водных каштанов, и большинство Небесных чиновников сочли бы это занятие ниже его достоинства. Даже если не особое достоинство Се Ляня, то, по крайней мере, достоинство его положения. Но, местные жители всегда были благодарны за дополнительные руки, а он был рад за возможность выразить свою благодарность; ведь здесь ему позволили построить себе дом, первый настоящий дом за последнее время. Се Ляню нужно было хотя бы отплатить за предоставленную услугу. Однако он провел несколько неловких разговоров, отклоняя просьбы благословить поля удачей в наступающем сезоне, опасаясь вместо этого вызвать засуху или упадок сил. После всей работы с начала восхода солнца он был полностью обессилен готовый рухнуть на циновку и спать до полудня - вот только на рассвете все равно нужно было заняться посадкой. Чего Се Лянь не ожидал, так это света из окон Храма, но он не был так сильно удивлен. Принц намеренно не рассказал Хуа Чэну о днях посадки.Ведь Сань Лан полностью бы отказаться от всех своих других обязательств и отправиться на помощь Се Ляню, несмотря на полное безразличие к деревне. У его супруга, казалось, было сверхъестественное чутье на то, когда у Се Ляня был трудный или утомительный день. Собиратель цветов под кровавым дождём, о котором и шла речь, сидел у алтаря, Се Лянь открыл дверь, наблюдая, как дым от благовоний, которые он, без сомнения, зажег, поднимался в воздух. — Добрый вечер, Сань Лан, — сказал Се Лянь и наклонился, чтобы быстро поцеловать супруга. Ему не хотелось ничего, кроме как упасть на колени Хуа Чэна и раствориться в объятиях, как это могло сделать только измученное тело, но он должен был признать, что был полностью испачкан. Волосы были собраны в очень неряшливый пучок, ханьфу все еще был заправлен за пояс, а штанины закатаны, обнажая грязь, размазанную от колен до пальцев ног, и принц задавался вопросом, не застряла ли грязь в завитки отпечатков пальцев. Он знал, что Хуа Чэн имел личный опыт возвращения в таком состоянии после тех дней, когда тот вызвался помогать, но Се Лянь все еще колебался. — Мне нужно привести себя в порядок. —Добро пожаловать домой, гэгэ. Чем ты занимался весь день?— — спросил Хуа Чэн, позволяя своему взгляду скользить по телу Се Ляня. В глазах вспыхнула искра, которая заставила Се Ляня сдержать румянец; он не должен быть привлекательным, когда такой грязный, верно? —Посадкой водяных каштанов. Завтра тоже есть что сделать. Сань Лан всегда может остаться на ночь. Если он того пожелает. Хуа Чэн только промычал, но свет в его глазах сменился, видимо у него появилась какая-то идея. Подумал Се Лянь. —Тогда у этого верующего может быть кое-что, что тебе нужно. Можем ли мы отправиться в Дом Блаженства? Се Лянь повернулся, чтобы повесить на крючок свою соломенную шляпу, и сделал вид, что раздумывает. У него было некое чувство, что он, по крайней мере, частично знал, к чему Хуа Чэн клонит. Воистину, притягательность настоящей ванны Дома Блаженств по сравнению с тазом и холодной водой, в котором он мог бы вымыться здесь только для того, чтобы ему не пришлось разводить огонь и нагревать ее, была слишком велика. —Хорошо, если Сань Лан сможет вернуть меня сюда к завтрашнему дню. —Все для тебя, гэгэ, — нараспев произнес Хуа Чэн, и Се Лянь плохо справился с ухмылкой, глядя на дернувшийся мускул на щеке. Он знал, что Сань Лан не хотел бы возвращать его так скоро. Се Лянь поцеловал его щеку в молчаливом извинении и взял Хуа Чэна за руку, позволяя увести себя обратно в Поместье. Как только они вошли в главный зал, принц почувствовал, как часть напряжения, которого он даже не заметил, расслабилась. На улице была еще ранняя весна, и в Храме было холоднее, чем он предполагал. —Сань Лан так добр, что позволил мне одолжить его ванну. —Вообще-то, гэгэ, я надеялся, что ты позволишь мне помочь тебе помыться, — сказал Хуа Чэн и начал вести их в сторону главной спальни. Се Лянь почувствовал, как щеки начали алеть, и поднял свободную руку, чтобы прижать ее к лицу. Он привык к тому, что ему было комфортно даже просто переодеваться или иным образом быть обнаженным перед Хуа Чэном, не говоря уже о каких-либо прикосновениях в этом состоянии.Но почему же от этого он так засмущался. Хуа Чэн успокаивающе сжал его руку, без сомнения, уловив его нерешительность. —Только если гэгэ того пожелает. Я могу подождать и лечь спать, если ты предпочитаешь купаться один. —Думаю, мне бы хотелось, — ответил Се Лянь, делая ровный вдох и сжимая руку назад. Хуа Чэн всегда уважал его и то, как было комфортно развивать их отношения. Он снова посмотрел на Хуа Чэна и улыбнулся, как раз вовремя, чтобы поймать довольный взгляд на лице непревзойдённого. — Тогда после тебя. Хуа Чэн открыл дверь своих апартаментов и указал вперед. В Призрачном городе было множество хорошо оборудованных и оснащенных всеми удобствами бань. Однако положение и богатство Хуа Чэна позволяли ему иметь собственную ванную комнату, за что Се Лянь был благодарен. Это была даже не просто бронзовая ванна, которая была бы достаточно роскошна, а небольшой бассейн, утопленный в пол и облицованный каменной плиткой. Он был полон дымящейся водой; Хуа Чэн, должно быть, заранее позвонил на частный массив, чтобы тот был заполнен до их прибытия. Се Лянь подумал, что может растаять от этого зрелища. Он подошел к скамейке у стены, чтобы начать расстегивать ханьфу, но был остановлен, когда Хуа Чэн сказал: —Позволь мне. Все, что Се Лянь смог произнести, это —Ах, ладно, -а затем опустить руки по бокам. Он едва знал, что с ними делать, пока Хуа Чэн подошел, так что они стояли всего в нескольких дюймах между ними. Се Ляня, будучи принцем, постоянно одевали и раздевали служанки, но это было так давно, что казалось, будто это случилось с кем-то другим или что-то, что он прочитал в книге один раз и только вообразил. Принц совершенно отвык от такого. Хуа Чэн потянулся к краям ханьфу Се Ляня, отчего сердцебиение бога участилось с кратковременной нервозностью (смешно я каждую ночь снимаю верхнее одеяние,дабы лечь спать, но почему же это так волнуеще). Каждый предмет одежды был снят, нежные руки гладили его вверх и вниз по талии и бедрам, пока он не оказался полностью обнаженным перед Хуа Чэном. — Всё в порядке, гэгэ? —Да, нормально, —Каждые прикосновения Хуа Чэна говорили о медлительности и заботе, и это смягчило большую часть его застенчивости. Се Лянь тепло улыбнулся Сань Лану и подошел к краю бассейна. Когда он впервые вошел в воду, то та была настолько горячей, что ему пришлось на мгновение остановиться, стоя на скамейке на полпути к бассейну, прежде чем со стоном пройти остаток пути. При этом слыша восторженный смех Хуа Чэна позади себя. — Сань Лааан, — сказал Се Лянь с легким нытьем в голосе. Он повернулся, чтобы опустить руки на край ванны и опереться на них щекой, наблюдая, как Хуа Чэн заканчивает аккуратно складывать его одеяния на скамейку. —Да, гэгэ? Вода хорошая? —спросил он, снимая кольца и наручи,кладя их на скамейку. —Да вода хорошая. Но ты, ты слишком наслаждаешься этим процессом? Хуа Чэн только издал звук будто прочищает горло,но это подозрительно напоминал самодовольное согласие, и подошел к нему, чтобы взять полотенце и порыться на полках. Он достал бутылки, щетки и мыльные зерна, прежде чем встать на колени на полотенце рядом с ванной и разложить свои находки. —Конечно, я наслаждаюсь возможностью помыть своего гэгэ и.... Се Лянь прервал его, сел и прижал обе руки к лицу Хуа Чэна. —Ты слишком! И все это тоже слишком. Он убрал только одну руку, чтобы указать на ряд инструментов и продуктов. Хуа Чэн просто поцеловал ладонь, заставив Се Ляня взвизгнуть от удивления и в то же время почувствовать, как искры пролетели по его пальцам и вниз по запястью. Его рефлексом было отдернуть руку, но Хуа Чэн осторожно поймал его запястье и опустил его на колени, чтобы начать чистить грязь под ногтями Се Лянь чувствовал, что вряд ли сможет протестовать во второй раз; в конце концов он согласился позволить Хуа Чэну помочь ему принять ванну. Чего он ожидал от этого? Быстрого мытья тела и волос рисовой водой? Не могло быть, чтобы все было настолько упрощенно. Поэтому он вздохнул и расслабился, откинувшись на край бассейна, позволив всем своим мышцам расслабиться, прижавшись к плитке – слегка теплой от близости к воде – его рука неподвижно лежала на коленях Хуа Чэна. Как только ногти на его первой руке были очищены и была предпринята попытка удалить грязь с его отпечатков пальцев — как и ожидалось, между складками все еще оставалось немного, Хуа Чэн чистил их больше, чем было действительно необходимо — Се Лянь охотно протянул другую руку и спросил. —О чем думает Сань Лан? — —Мне интересно, разрешит ли гэгэ накрасить ему ногти. Я ожидаю, что гэгэ не захочет черного цвета, но я мог бы взять бледно-персиковый или золотой, или, — и Се Лянь не мог не заметить слабый румянец, почти скрытый наклоненной головой Хуа Чэна, — ты бы носил красное? —Ах, я не знаю, мне это кажется таким непрактичным! Ты же знаешь, я все время работаю руками, — ответил Се Лянь с первой мыслью, которая пришла ему в голову. Так было всегда, когда он например был наследным принцем; хотя крашеные ногти были в моде среди знати, его обучение совершенствованию сделало это непрактичным. Но затем он сделал паузу, чтобы обдумать это дальше. Было что-то действительно прекрасное в черных ногтях Хуа Чэна на фоне его бледных рук. Как это может выглядеть по сравнению с его собственным? Как бы это выглядело — так смело носить цвет Хуа Чэна?… возможно когда-нибудь." —Когда-нибудь мне придется найти несколько цветов, которые могут понравиться гэгэ. Хуа Чэн плохо справился с тем, чтобы скрыть возбужденный свет в глазах за самодовольной ухмылкой. Се Лянь не мог не улыбнуться в ответ,и его сердце проделывало странные вещи при виде счастливого Хуа Чэна. Но затем, вспомнив особую склонность Сань Лана перебарщивать и добавил: —Всего несколько, бледно-персиковый звучит красиво. И Сань Лан тоже сможет выбрать свой любимый красный цвет. Настала очередь Се Ляня быть довольным собой, когда Хуа Чэн со вздохом произнес —Гэгэ— с ошеломленным выражением лица. Однако он достаточно быстро оправился, вернув Се Ляну свою руку и попросив следующую ногу. Требуемая поза сначала заставила Се Ляня рассмеяться: его руки уперлись в сиденье, чтобы он мог опереться ногой на край бассейна. Это оставалось забавным и немного щекотливым, пока Хуа Чэн стер грязь со ступни и голени, от лодыжки до колена. Она стала меньше, тревога, которую он держал на таком низком уровне, что принц почти забыл о ней, но она снова вскипела, когда руки, обслуживающие его, переместились к его бедру. Руки Се Ляня почти незаметно сжались на краю скамейки, и он прикусил внутреннюю часть губы. Как же, несмотря на все это, он не заметил отчетливого присутствия каждого кончика пальца Хуа Чэна? Тревога порождала разочарование, эмоции тянули его разум в двух разных направлениях. Это был Хуа Чэн, он никогда не прикасался к нему так, как не хотел Се Лянь. И он действительно желал, чтобы когда-нибудь такое прикосновение означало что-то большее, чтобы ему было комфортно с этим, но не сейчас, не сейчас. И все было не так, сейчас, руки нежные, но не настойчивые, так почему же остальная часть его не могла поверить… —Не подскажет ли мне гэгэ, как сажать водные каштаны? Я всегда помогал только с рисом. Се Лянь вырвался из раздумий и отчужденно спросил — А?— Когда он снова посмотрел в глаза Хуа Чэна, то взгляд был прикован к его лицу и содержал другой вопрос: —С тобой все в порядке?— Се Лянь сделал успокаивающий вдох и выбросил конкурирующие мысли из головы. — Ох, ах, да, конечно. Он начал описывать луковицы водяного каштана и то, как их закапывать в затопленных полях, а руки Хуа Чэна возобновили свою работу. Было достаточно легко отвлечься; Жажда знаний Хуа Чэна была огромна, и это было чудесно, потому что он знал, что все его внимание было сосредоточено на словах Се Ляня и только на его словах. К тому времени, как он закончил миниатюрный урок, обе его ноги были чистыми, и Хуа Чэн приказал: —Гэгэ, повернись, чтобы я мог вымыть тебе спину. Это он мог сделать, удовлетворенно вздохнув. Даже если руки на его голой коже были новыми, Хуа Чэн проводил руками вверх и вниз по спине Се Ляня, когда он засыпал, и каждый раз, когда они проводили ночь вместе, было легко знакомо. На этот раз это сопровождалось более сильным нажатием рук, большие пальцы намеренно очерчивая дугу от верха до низа лопаток, а затем вниз посередине спины по обе стороны позвоночника. Когда Се Лянь издал вопросительный звук, Хуа Чэн ответил:— —Гэгэ весь день проделывал такую ​​тяжелую работу; этот скромный верующий не сможет позволить ему вернуться завтра с болью. А затем он действительно принялся за работу над спиной, участок за участком, уделяя этой задаче не только большие пальцы, но и костяшки и тыльную сторону ладони. —Сань Лан, — простонал Се Лянь, когда Хуа Чэн запутался в особенно сложном узле. Ему казалось, что его удерживают только форма бассейна и руки. —Да? Ты хочешь мне что-то сказать? — спросил с нотками озорства Сань Лан, как-будто он совершенно не подозревал об абсолютном наслаждении Бога, который вот-вот растает на полу его ванной, если он продолжит в том же духе. —Приятно. На самом деле это меня беспокоило. Се Лянь на мгновение высвободил руки и немного повернул плечо, чтобы проверить улучшенную подвижность, а затем снова откинулся назад. —Я не мог позволить причинить вред гэгэ, — сказал Хуа Чэн более мягким и успокаивающим голосом, чем раньше. Но затем озорной тон вернулся. — Тогда стоит ли мне делать гэгэ еще массаж? Может быть, в следующий я раз лягу на кровать, чтобы лучше оказать давление?» —Боже мой, да, — сказал Се Лянь с очередным стоном. Он осознал иронию того, что так волновался из-за своих ног, а затем подстрекал к этому Хуа Чэна. Но возлюбленный так его дразнил, что всегда было большим удовольствием взволновать его в ответ. На этот раз это было заметно по тому, как заикались его руки там, где они продолжали массаж. Он ухмыльнулся, думая о слабых трещинах, которые, как он знал, появятся на лице Хуа Чэна — почти незаметном расширении его глаз, небольшое ослаблении челюсти. Се Лянь позволил бы дразнить себя вечно, если бы тоже мог видеть это выражение лица. Казалось, массаж не прекратился только на спине, потому что, как только Хуа Чэн запустил руки в волосы Се Ляня,то начал массировать кожу головы. Если принц думал, что он больше не сможет быть бескостным, то это чуть ли не доказывало, что он ошибался. Хуа Чэн засмеялся над ним, очевидно, изо всех сил стараясь не уронить голову. —Подойди, положи голову мне на колени, — сказал он. —Ах, я же намочу Сань Лана — возразил Се Лянь —В любом случае, мы собираемся одеться в одежду для сна. Пожалуйста, гэгэ? Се Лянь сдался, потому что это действительно звучало разумно. Чтобы Сань Лану было легче массировать голову с, Се Лянь немного повернулся и положил половину лица на колени Хуа Чэна. Ему пришлось немного повернуть голову назад, чтобы попытаться увидеть выражение лица Хуа Чэна, такую ​​мягкую улыбку. Се Ляну нравилось осознавать, что он единственный, кто видел Хуа Чэна таким, что-то особенное только для них двоих. Однако он довольно быстро перестал думать о таких вещах, когда руки вернулись к его волосам. На этот раз пальцы Хуа Чэна, казалось, просто рассеянно потирали, без какой-либо конкретной цели. Это все еще было приятно, и Се Лянь какое-то время плыл с полузакрытыми глазами, пока плитка, врезавшаяся ему в плечо, не напомнила ему, где он находится. — Ладно, хватит об этом, — сказал он слишком сонно — Я собираюсь провести всю ночь в твоей ванне, а утром у меня действительно все будет болеть. —Извиняюсь, гэгэ. Думаю, в следующий раз мне придется найти место получше, чтобы ты мог удобно заснуть у меня на коленях. Щеки Се Ляня потеплели при этой мысли, и, возможно, если бы ему повезло, Хуа Чэн решил бы, что это произошло просто от жары. Ему везло только тогда, когда дело касалось Хуа Чэна, так что, возможно, он смог убедить себя, что это работает. Однако ему очень хотелось сделать это снова, поэтому он утвердительно ответил: —Мн— Тогда ему пришлось снова поднять голову, чтобы Хуа Чэн мог приступить к мытью волос. После этого он вышел из ванны, чтобы Хуа Чэн завернул его в самое большое и теплое полотенце, которое он когда-либо чувствовал, прижав его руки к бокам и все такое. Се Лянь рассмеялся. —Сань Лан, я похож на один из твоих коконов бабочки— —Конечно, — с усмешкой ответил Хуа Чэн, — но обычно это красивая вещь, которая выходит из кокона, а не то, что в него попадает. Се Лянь драматично фыркнул, чтобы не расхохотаться над бесстыдным флиртом своего супруга. Он вытащил руку из полотенца и прижался к груди Хуа Чэна. —Ты сказал, что тоже собираешься надеть спальный халат. Иди, пока я обтираюсь. — Но я должен был помочь гэгэ с ванной. —Думаю, я смогу сделать это сам. Иди, а потом я разрешу тебе меня причесаться. Се Лянь чувствовал, что это будет достаточно хороший обмен, и, по крайней мере, Хуа Чэн принял его. Он повернулся обратно к скамейке и передал комплект белых халатов, прежде чем начать снимать с себя верхнюю одежду. Се Лянь приступил к своей задаче, его щеки покраснели, когда в поле зрения начала проявляться кожа Хуа Чэна.Смешно, он всю ночь видел его голым, — пытался сказать он себе, но тут же понял, что это только усугубляет ситуацию, и решил, что будет лучше, если он просто перестанет думать Одетый и высушенный, Се Лянь сел на табуретку, стоящую перед бронзовым зеркалом. Изучение собственного отражения, особенно на устойчивой поверхности, а не в ручье или бассейне с водой, также было занятием, которое у него отвыкло. Было время, фигура в зеркале всегда была гордой и высокой, безупречно одетой и убежденной в собственной непобедимости. Се Лянь, который теперь смотрел на него, все еще имел прямую осанку, но вид его был немного усталый, немного изношенный. Но затем он увидел, как позади него появилось отражение Хуа Чэна, увидел, как изменилось его собственное лицо. Хуа Чэн всегда напоминал ему, что значит быть счастливым, и что может сравниться небольшая одежда с таким подарком? - Разрешит ли мой супруг своему Сань Лану заплести ему волосы? — спросил Хуа Чэн, отвлекая бога от его незначительных размышлений. Вспоминая день в своем маленьком храме, когда их позиции поменялись местами, Се Лянь сказал: —Что, ты же не хочешь сделать мне кривой хвост? Нет, я думаю, что мне больше подойдет другой вариант, ты так не думаешь? Глаза Хуа Чэна сверкали, когда он потянулся к маленькому столику и взял пузырек с маслом для волос. Они были окружены ароматом жимолости, когда он начал протирать им волосы Се Ляня. Это был другой аромат, чем обычно носил Хуа Чэн – немного мускусный, немного похожий на розы – так что он, должно быть, купил это масло, думая о Се Ляне. Как бы Хуа Чэн не любил настаивать на том, что все, что у него было, принадлежало Се Ляню, именно такая мелочь заставляла его больше всего чувствовать себя таким, каким он есть. Ему казалось, что эти мысли, все его мысли с тех пор, как он на самом деле сел перед зеркалом, были слишком тяжелы, слишком сложны, чтобы их можно было озвучить в состоянии сонного расслабления, которое снова захватило его благодаря рукам в его волосах. Вместо этого он сказал: —Этот аромат хорош. Спасибо, что выбрал его для меня, Сань Лан— Хуа Чэн так хорошо понимал его без слов. —Конечно, гэгэ, — сказал он вслух сделав, более медленное прикосновение рук к коже головы Се Ляня, прежде чем он отделил волосы для плетения, показало, что он знал. Се Лянь встал, как только коса была завязана, и Хуа Чэн снова взял его за руку, как будто ведя его в грандиозную процессию, а не только через дверь в спальню. Он даже придержал дверь открытой и отдернул простыню. Се Лянь мог бы протестовать, но в этот момент он почувствовал, что в этом, возможно, не осталось никакой цели. —Знаешь, возможно, мне стоит прийти завтра и помочь с посадкой, теперь, когда гэгэ так любезно научил меня сажать водяные каштаны, — предложил Хуа Чэн, обогнув кровать и скользнув под одеяла на другой стороне. —Хм, но мне показалось, что Сань Лан сказал, что у него есть важные дела в Призрачном городе. Ты же сказал, что это может занять всю неделю. Ты уже закончил? Именно по этой причине Се Лянь вообще не упоминал дни посадки. Хуа Чэн застонал и уткнулся лицом в подушку. —Так скучно иметь дело с этим мусором. Почти так же плохо, как практика каллиграфии. Почти хуже. —Если это что-то вроде практики каллиграфии, то это полезно для тебя» —Гэгэ так жесток со своим Сань Ланом. Се Лянь мог только смеяться над драматизмом, к которому он уже давно привык. — Полагаю, мне просто придется это исправить. Он слегка потянул Хуа Чэна за плечо, чтобы заставить его оторвать лицо от подушки, и наклонился, чтобы поцеловать, того чего он ждал с тех пор, как впервые нашел Хуа Чэна ожидающим в храме Водных каштанов. Жужжание Хуа Чэна, издаваемое его губами, говорило о том, что это вполне приемлемое извинение. Как и пальцы, обхватившие его затылок и проникшие в волосы у основания косы, и рука, которая гладила вверх и вниз по его спине, зеркало из ванны. Се Лянь зацепился коленом за ноги Хуа Чэна и придвинулся ближе, но на большее у него действительно не оставалось сил. Он позволил себе погрузиться в ощущение ленивых, томных поцелуев, пока, в конце концов, не опустил голову на изгиб шеи Хуа Чэна. —В следующий раз Сан Лангу придется позволить мне помочь ему искупаться», — сказал он, почти полностью закутавшись в красный шелковый халат. Похоже, Хуа Чэн все равно понял, потому что ответил: «Этот скромный верующий не может позволить…» — Шшш, — прервал его Се Лянь, а затем наклонился, чтобы поцеловать протест. —Ты так хорошо заботился обо мне. Я тоже хочу позаботиться о Сань Лане. — Если бы гэгэ позволил мне завтра пойти с ним посадить растения, у тебя было бы оправдание для этого раньше. —Сань Лан! —Се Лянь засмеялся и нерешительно ударил Хуа Чэна в грудь. — Я знаю, что не могу остановить тебя. Один взгляд на самодовольную ухмылку, появившуюся на лице его супруга и Се Лянь перевернулся в своей хватке, так что он смотрел в сторону. —Спокойной ночи!— — Хорошая идея, тогда нам обоим придется рано вставать. —Я уже сплю, я люблю тебя, спокойной ночи! Се Лянь откинулся назад, пока его спина не прижалась к груди Хуа Чэна. Пара прохладных рук обхватила его и оттянула еще немного назад. Се Лянь действительно почти спал. Но проснулся ровно настолько, чтобы услышать — Спокойной ночи, любимый — прежде чем задремать.