Знает только Меньшой

      Они не знают, как здесь оказались. Ещё они без понятия о том, почему здесь нет никого кроме них, потому что еще утром в храме толпилась куча народу и отец Алексей, а сейчас они все незнамо где и незнамо когда вернутся. Не то чтобы Лука против, в конце концов они как раз и искали безлюдное место, а в храм заглянули больше просто чтобы проверить, чем правда рассчитывая на отсутствие публики.       — Ладно, почему Настасья сказала что ты меня сожрёшь? — Лука хмурится, складывая руки на груди и опираясь бедром о престол, — она ляпнула что первое в голову пришло, или ты правда можешь озвереть?       Велирад мнётся секунду, явно взвешивая все «за» и «против», оглядывается, убеждаясь что никто точно не может их услышать и вдруг наклоняется совсем близко, нависая над довольно щуплым Лукой.       — А что, страшно стало?       В голосе у него слышится какое-то совсем нечеловеческое рычание, и у Луки мурашки по позвоночнику мчатся табуном. Он с трудом сглатывает и отстраняется, прогибаясь в пояснице — делать шаг назад попросту некуда.       — Нет, просто интересно, — а ещё интересно когда это они с Велирадом отказались от понятия личного пространства. Не то чтобы это Луку беспокоило, но вот когда над ним так нависают, сигналы организм подаёт весьма… Смешанные.       Велирад фыркает и делает шаг назад сам, тут же оступаясь на краю алтарного возвышения и падая спиной вперёд. Лука, конечно, пытается его поймать, и ему даже хватает сноровки чтобы удачно схватить Велирада за руку, вот только силёнок чтобы его перевесить на себя и уж тем более удержать их обоих в вертикальном положении оказывается маловато. Они падают на пол, Велирад спиной вперёд, а Лука прямо на него, едва не ударившись носом о чужой подбородок. Лежат пару секунд под тихое хихиканье Луки, а потом мальчишка поднимает взгляд вверх, и понимает что нос себе он всё-таки разбил — на подбородке Велирада красуется алое пятно, и всё бы ничего, вот только дышит он как-то тяжеловато, и не смотреть вниз, на Луку, старается.       — Велирад, ты в пор-, — Лука запинается, когда слышит издаваемый Велирадом сквозь зубы рык.       Мужчина отрицательно дергает головой и одной рукой сдирает с себя мальчишку, отталкивая куда-то в сторону престола. Лука упирается в него спиной и смотрит расширившимися от ужаса глазами, как Велирад сначала садится всё ещё стараясь не смотреть в его сторону, а после совсем по-звериному ведёт носом, принюхиваясь. Лука зажимает ладонью нос, в какой-то глупой надежде что это не даст его унюхать, но постепенно покрывающийся шерстью Велирад уже приближается.       Его черты лица всё ещё человеческие, да и тело в целом тоже не становится совсем звериным, но зубы превратились в клыки, ногти стали когтями, а и до того широкие плечи будто стали шире. А ещё он оброс шерстью. И начал рычать. И Лука уже говорил о шерсти?       Перевертыш — а как назвать его иначе Лука не знает — останавливается совсем рядом с ним и садится, обнюхивая его лицо. Луке страшно, но он старается не подавать виду, особенно когда глаза Велирад всё же распахивает и белки их оказываются чёрными. Чужое дыхание согревает кожу, чужая когтистая рука за шею притягивает к себе ближе, и Лука испуганно скулит, получая в ответ недоуменный взгляд и совсем не человеческий наклон головы к плечу. В Велираде ничего людского совсем не видно, не внешне, а там, внутри, будто одна лишь капля крови Луки заперла его под замок.       Велирад скулит и тычется носом в шею Луки, тот вздрагивает и отстраняется, но зверь тянется следом за ним.       — Сидеть, фу, нельзя, — панически высоким голосом выкрикивает Лука, и внезапно это срабатывает. Велирад застывает на месте и садится на пол будто послушный щенок, это пугает едва ли не сильнее, чем всё что произошло за последние пару минут, потому что он моргает и глаза у него снова становятся нормальными, но тело при этом всё равно на половину звериное. — Ты можешь объяснить что происходит?       — Лука… — его речь звучит странно, будто это существо не должно говорить вовсе, но старается специально для него, — кровь…       Лука проводит ребром ладони по носу и смотрит на алые разводы на своей коже. Велирад смотрит тоже, неподвижно, будто боясь пошевельнуться.       — Что не так с кровью? — мальчишка видит, как Велирад безуспешно пытается ответить, поэтому качает головой, — я задаю вопрос, ты киваешь если да, понял?       Велирад кивает.       — Что-то не так именно с моей кровью?       Лёгкое покачивание головой. Нет.       — Ты так реагируешь на всю кровь?       Неопределенное передергивание плечами.       — Велирад, да или нет, — Лука трет лоб ладонью, явно размазывая по нему собственную кровь, но ему уже плевать.       Перевертыш кивает, а следом качает головой, и Лука снова хмурится.       — Обычно ты так не реагируешь на любую кровь?       Велирад кивает. Лука задумывается, вспоминая прошедшие несколько дней.       — Обычно тебе нужно больше крови чтобы… Начать реагировать?       Велирад кивает, и снова по-звериному тянется к Луке. Тот для разнообразия не реагирует, задумавшись над следующей формулировкой, и отшатывается только когда вполне человеческий язык Велирада касается его лба, слизывая кровь.       — Велирад, фу, прекрати, — он отпихивает обеими руками голову мужчины от себя, упираясь спиной в престол в попытке отстраниться еще дальше, — ну только что же нормально разговаривали.       На упирающейся в чужое лицо ладони тоже остались разводы крови, Лука об этом не думал. Но думал, судя по всему, Велирад, потому что ладони касается всё тот же язык, собирая алые разводы с бледной кожи. Лука думает, что это хотя бы не так странно по ощущениям как чужой язык на собственном лбу, поэтому позволяет ему облизывать свою руку, пока думает что ещё можно спросить или сделать.       — Велирад? — мужчина отрывается от вылизывания его пальцев и поднимает голову, — ты знаешь как тебе вернуться в человеческий вид?       Зверь смущается. Это звучит невероятно, но Лука видит как он отпускает его руку, опускает глаза в пол и неловко царапает кончиками когтей собственное бедро. Если бы Лука не смотрел на него так пристально, он даже не заметил бы лёгкий кивок.       — Я могу тебе в этом помочь? — он надеется что нет, но никогда не признается в этом даже себе самому, потому что Велирад кивает и смотрит на него словно побитая жизнью собака, — дай угадаю, мне это не понравится?       Велирад неопределенно передёргивает плечами. А это ещё что значит?       — Сбро-сить на-пря-же-ни-е, — с большим трудом выговаривает Велирад, и глаза Луки расширяются. Что?       Что?       Нет, он ничего против не имеет, но даже подумать было странно что дабы обратиться обратно в человека Велираду нужно… Это.       Лука сглатывает и поднимается на ноги, нервно шагая вдоль иконостаса. Чёрт, он точно не такого ожидал от этого дня. Он косится на Велирада, тот всё ещё виновато сидит на полу, следя за его движениями. Лука замирает и закрывает лицо руками.       — Ладно.       Для вида самого счастливого в мире щенка Велираду не хватает только махания хвостом, поэтому Лука даже улыбается едва заметно, пока перевертыш поднимается с земли и быстрым шагом направляется к нему. Искренней улыбки Велирада Лука тоже, кажется, еще не видел, как будто ситуация не может стать еще более… Необычной.       Велирад смотрит ему в глаза и улыбается, и Лука думает, что он не знает что делать, может быть это вообще первый раз когда он оказывается в этом… половинчатом состоянии рядом с кем-то или… Лука вздыхает и протягивает руку вперёд, укладывая её на шею Велирада и притягивая ближе. Не то чтобы он был профессионалом в постельных делах, но что-то всё-таки видел и слыхал за свою жизнь, поэтому целует он Велирада вполне уверенно, больше, правда, для того чтобы самому отвлечься от неловкости ситуации, но перевертышу, который в первую секунду замирает ошарашенно, это тоже явно нравится, потому что он свои когтистые лапищи устраивает на пояснице у Луки и целует в ответ, стараясь не царапать его клыками.       Получается у него, кстати, так себе, не целовать, нет, а «не царапать», потому что уже через минуту Лука вздрагивает от короткой боли и чувствует металлически привкус. Сначала мальчишка пугается, что Велирад снова сойдёт с ума, но тот не отрывается от своего занятия, выдавая нервозность только вцепившимися в одежду Луки когтями.       Хватит ли поцелуев, или придётся зайти дальше? А если дальше, то насколько? Лука едва успевает задуматься, как чувствует возбужденный член Велирада упирающийся ему в бедро. Вопросов больше нет.       Лука отстраняется от лица перевертыша, и тот окидывает его мутным взглядом, наклоняясь обратно к нему и слизывая с губ оставшуюся на них кровь. Лука замирает, почему-то этот жест ощущается гораздо интимнее чем сам поцелуй до этого. Он отталкивает Велирада чуть дальше и с решительным вздохом опускается вниз, на пол, жестом показывая дернувшемуся за ним Велираду оставаться стоять.       Ладно, вот этого он точно никогда не делал, придется надеяться что всё будет хорошо и он не сделает хуже. Штаны с Велирада снять дрожащими руками оказывается не так просто, но он справляется и замирает, глядя на тяжелый член замерший перед его лицом. Лука поднимает взгляд выше и видит застывшего в благоговейном ужасе Велирада. Это заставляет ухмыльнуться развязно и показательно уверенно — что-что, а строить из себя более уверенного человека чем он есть Лука научился еще давно — коснуться губами члена. Теплый.       Лука пытается воспринимать это скорее как необычный эксперимент. Насколько хорошо у него получится для первого раза? Насколько глубоко чужой член войдёт ему в рот? Насколько он, Лука, вообще хорош во всём этом?       Видимо достаточно хорош, потому что Велирад скулит, когда он пытается взять член в рот, стараясь не касаться его зубами. Лука смотрит вверх и видит как когтистые пальцы цепляются за раму иконы — да простит их Меньшой за богохульство — царапая сухое дерево. Член особо глубоко не входит, и Лука хмурится, пытаясь расслабить горло (просто ради эксперимента, конечно). Получается поначалу так себе, он кашляет, пачкает слюной и свое лицо и член Велирада, в конце концов берется попробовать ещё раз. В конце концов у него получается взять член в рот до основания, и он бы сказал что гордится собой, если бы ему было перед кем хвастаться подобными достижениями. Он думает об этом и смеется, прямо так, с членом в глотке, пуская по нему вибрацию, и Велирад вздрагивает, чуть дергая бедрами. Лука тормозит его руками и хмуро смотрит вверх, сталкиваясь с виноватым взглядом. Ну и как на него злиться?       Он сам неторопливо двигает головой, практически выпуская член изо рта полностью и снова пропуская до глотки, повторяет это несколько раз, не давая перевертышу двигать бедрами, и только когда убеждается в том, что член Велирада не порвет ему глотку, убирает руки и двигает головой чуть решительнее. Велирад едва заметно покачивает бедрами ему навстречу, всаживая когти глубже в раму иконы и скуля в перемешку с рычанием каждый раз когда головка его члена касается стенки горла Луки. Лука, если честно, этим даже польщен, для первого раза он, по всей видимости, весьма хорош, так что когда когтистые пальцы ложатся ему на щеку, он поднимает вверх удивленный взгляд.       Велирад кивком предлагает ему подняться и Лука хмурится, только сейчас осознавая что видимо решить вопрос через рот, как он делал это всегда (обычно, правда, разговорами), сейчас не получится. Велирад тянет его вверх, и Лука поднимается, замирая перед ним. Перевертыш выглядит довольным, смотрит на него с непонятно откуда взявшейся нежностью и целует вновь, отвлекая от мыслей. И поцелуй этот как будто гораздо больше в себе несёт, но Лука не знает чего, он просто отвечает, опираясь плечами на икону. Он упускает момент, когда поцелуи спускаются на его шею, а после горячий язык вылизывает уже его член. Он не ожидал, не предполагал даже, что Велирад тоже может на такое решиться, да и зачем, они ведь… Сбрасывают напряжение самого перевертыша.       Велирад однако вылизывает — иначе это не назовешь — его член отдаваясь этому процессу полностью, Лука оттягивает его за волосы когда уже хочет кончить — его выдержка с Велирадовой не сравнится, это уж точно — но мужчина притягивает его за бедра обратно и слизывает сперму, довольно порыкивая.       Лука не знает как оказывается лежащим спиной на престоле, но вот в поясницу упирается его край, лопатки неудобно ёрзают на какой-то книге, а Велирад судя по всему остатками человеческого сознания заставляет себя искать поблизости масло. Лежать вот так, практически обнаженным, с болтающейся на плечах распахнутой сорочкой, довольно холодно, но Лука забывает об этом, когда Велирад касается его живота когтистыми пальцами, во второй руке сжимая какой-то флакончик. Лука просто надеется, что это что-то относительно безопасное.       Флакончик перемещается в руки самого Луки — прикоснуться к себе там с такими когтями он зверюге точно не позволит — и он греет маслянистую жидкость в ладони прежде чем обильно смазать себя и медленно ввести первый палец. Это не то чтобы неприятно, скорее очень непривычно по ощущениям, а ещё непривычнее что перевертыш внимательно следит за его пальцами, то и дело дергаясь чтобы помочь и останавливая себя на середине движения. Лука закрывает глаза и старается просто не думать об этом взгляде, но это трудновато когда когти Велирада едва заметно царапают его по коже живота каждый раз, когда он чуть выгибается навстречу движениям собственных пальцев. Велирад терпеливо ждёт, но терпения ему явно не хватает, потому что в один момент он приближается слишком близко, настолько, что его член тяжело ложится на бедро Луки.       Сам перевертыш склоняется над ним, кончиком носа упираясь куда-то в ключицу, и Лука запрокидывает голову, позволяя ему обнюхать свою шею. Велирад это молчаливое предложение принимает по своему, проходясь и по ключицам и по шее языком, а следом за ним когтями, легонько совсем, не надавливая, скорее чтобы касание обозначить. Лука глаз не открывает, только губу закусывает, ровно в этот момент нащупывая внутри себя простату и издавая протяжный стон. Вот блядство. Велирад целует его шею совсем рядом с челюстью и легко прикусывает, тут же зализывая оставшуюся от клыков царапину, и Лука наконец вытаскивает из себя пальцы, лодыжкой подталкивая перевертыша ближе к себе. Ну, Срамной помоги.       Велирад не церемонится, но Лука и не ждал чего-то подобного, он уже видел как у уткнувшегося лицом в его шею перевертыша снова потемнели белки глаз, поэтому когда он довольно резко входит в него, парнишка только тихо скулит. В перевертыше как будто становится ещё меньше человека, ещё меньше Велирада, и больше зверя, который хочет только одного. Он хочет Луку.       Зверь не груб, он не вколачивается в него размашистыми толчками с риском порвать нежную плоть, не вгрызается в шею клыками и даже не выпивается в бока когтями, вместо этого перевертыш протяжно скулит, зализывая царапины от клыков на шее, сцеловывает соленые дорожки слез с лица и двигается мелкими, ритмичными толчками. Лука знает, что сам Велирад в таком состоянии об этом не вспомнит, поэтому приподнимает бедра, находя нужный угол и готовится держать их в таком положении сколько понадобится, но одной рукой под ягодицами, а второй под поясницей зверюга удерживает его на месте и проезжается членом по простате с каждым движением все сильнее. Лука стонет, закрывая рот ладонями, звуки разносятся по храму многократным эхом, книга под ним точно помялась если не что похуже, но ему уже абсолютно плевать, в его крохотном мире остаётся только его же тело и озверевший Велирад, даже потеряв последние крупицы сознания пытающийся доставить удовольствие и ему.       Когда зверь наклоняется ниже, животом касаясь члена Луки, и начинает двигаться более размашисто, позволяя возбужденному органу тереться о его тело, Лука, кажется, теряет способность даже стонать. Он втягивает воздух в легкие и не может его выдохнуть, всхлипывает, чувствуя как Велирад снова сцеловывает слезы с его лица, выгибается ещё сильнее на встречу зверю, хватается руками за его плечи и шею, притягивая ближе к себе, целуя его в губы, скулы, подбородок. Лука теряется совсем, когда Велирад наконец кончает, и выходит из него, тут же падая на колени и утыкаясь лицом в промежность Луки. Он не успевает спросить, что происходит, как чувствует длинный звериный язык у себя внутри и спустя минуту выгибается, кончая следом за Велирадом. Он лежит на престоле, пытаясь отдышаться и краем глаза наблюдая за медленно приходящим в себя перевертышем. Тот оглядывается потерянно, уже потерявший все звериные черты своего облика, натыкается взглядом на Луку и зарывается пальцами в свои волосы.       — Блять, я- — он делает несколько нервных шагов вдоль иконостаса, как Лука буквально полчаса назад, не обращая никакого внимания на собственную наготу, думает о чем-то, не замечая вовсе, что в Луке нет ни грамма осуждения или страха, — я не хотел…       — Да? Было не заметно, — перебивает его Лука, садясь на престоле и оглядываясь в поисках своей одежды, — мне показалось, что ты как раз таки и хотел. Всего этого.       Он неопределенно машет рукой, обозначая этим жестом всё произошедшее.       — Тебя, — поправляет его Велирад.       — Меня, да, — самодовольно кивает Лука.       Велирад ни за что в жизни не признается, что под «сбросить напряжение» обычно подразумевалось пробежаться по лесу поймав парочку небольших животных. Луке об этом знать не обязательно.