На защите моих снов

      Темно и прохладно. Просторная комната казалась такой знакомой и в то же время — чужой. Будто пришёл в воспоминание из своего детства, пытаешься всмотреться в привычные очертания и удивляешься, насколько они плохо запомнились, а то и вовсе выпали из памяти в забытье. И сам как будто в одном шаге от него, силишься вспомнить, кто же ты есть такой. И это оказывается очень глубоким, подсознательным воспоминанием тех лет, когда мог позволить себе грызть дверную ручку с важным лицом, но недостаточно серьёзным, чтобы пойти в первый класс. Такие же щемящие чувства утраченного преследовали здесь и сейчас. Определённо — это моя комната. Такая, какой её больше нет. И только тяжелый воздух отличался от общей атмосферы.       Плечи ссутулились против воли, пока я сидел на краешке неожиданного большой постели. Нечто давило не только на плечи, но и спину. Потёмки и невозможность увидеть хотя бы немного больше очертаний в комнате, пробуждали скрытый страх неизвестного, неизведанного. Заставляли искать спасения, придумывать сказочных рыцарей и отважного плюшевого мишку, что непременно спасут меня. Заставляли убеждать себя, что это только глупый и беспочвенный страх, который следовало бы перерасти давным-давно. Но почему-то отчаяние только усиливалось.       С каждым вдохом просыпались и другие воспоминания, с каждым стуком сердце становилось страшнее. Ни одной хорошей мысли, ведь в подобные минуты разум отказывается от оптимизма вопреки его хозяину. Одни кошмары следуют за другими перед глазами, нематериальные и вымышленные. А то и вовсе вспоминаются постыдные моменты своего прошлого, которое так старательно пытаешься забыть, и которое так отчётливо напоминает о себе в такое время суток.       Стараясь избавиться от этих тяжелых чувств, я поскорее спрятался под одеяло, старательно укрываясь и подтягивая подушку, чтобы ни одна лишняя конечность, кроме головы, не выглядывала наружу. Не ровен час, и тьма поглотит то, чем всегда дорожил — ногу или руку. Конечно, это прибавит изюминки его внешнему образу перед потенциальными ребятами, но зато какой смех может вызвать история: конечность была оттяпана тем, кого сам и придумал в темноте. Такая история ещё ни у кого не снискала ни славы, ни признания.       Появилось новое чувство. Такого прежде раньше не было. Суеверие. Казалось, сейчас должно случиться нечто. Что-то вон выходящее из ряда обыденности. Необычное, как цвет огня при добавлении меди, и пугающее, подобно опустевшему баллончику, отправившемуся вслед за медью. Что-то должно произойти — только вот что?       Пришедшее суеверию на смену здравомыслие стало искать глазами то, что может сойти за необычное событие. Глаза тщательно обследовали всё, что можно было разглядеть, сантиметр за сантиметром. Это успокаивало. Даже если тьма неведомым образом продолжала сгущаться и скрывать всё ото взгляда, рассматривание давало мнимую уверенность, что ничего в этой комнате плохого нет. Просто она чем-то неправильная, будто и впрямь ожившее воспоминание.        Полусонное состояние грозилось в любую минуту перейти в состояние бодрости, однако подушка и одеяло притягивало к себе всей доступной ей силой гравитации. И только в полудрёме пришло понимание. Это не совсем моя комната. Я здесь жил, когда был совсем маленьким, а родители привезли меня на лето к ныне покойной бабушке.       Понимая, что вот-вот усну, и тогда случится непоправимое, я предпринимаю большие усилия, чтобы не дать сну сковать себя. Даже хлопнул ладонью по подушке, резко распахивая глаза во всю возможную ширину.       Вот только случилась проблема, которая обычно случается, пока её никто не видит. Все беды приходят, когда после ответственного момента ответственные люди горько произносят «проморгали» и виновато разводят руки. А степень текущей беды оценить невозможно, да и не существует мерок на сверхъестественные вещи. По крайней мере, о них точно не говорят в газетах и не рекомендуют к прочтению в рекламах в интернете.       И выглядела эта проблема сложно, не поддаваясь внятному описанию.       Большие алые глаза и рот, будто неказистый рисунок пятилетнего дитя, сияли тусклым светом на фоне всепоглощающего сажевого тела, одновременно бесформенного и напоминающего воздушный шарик. Большой воздушный шарик, размером с немецкую овчарку. Таких не бывает. Потому что главное предназначение таких творений потустороннего мира — приходить ночью пугать ни в чём не повинных людей. Дух или призрак, кем бы он ни был, да и в целом его бездонная пасть больше смешила, чем грозила съесть меня или мою душу целиком. Уж слишком оно маленькое, и даже беззубое.       Поглощённый подобными мыслями, я рассеянно положил на него руку. Поверхность тела обволакивала ладонь, а ощущения напоминали муку — он слишком мягкий и нежный.       — И почему подобным тебе так важно напугать кого-то? Почему нет страшилок, которые бы наоборот подарили мне радость?       Пасть захлопнулась. Большие красные глазки задумчиво переводили взгляд с моей руки на моё лицо и обратно. Очевидно, это чудо детской фантазии собиралось что-то сказать, да никакие слова не шли. Поэтому оно кивнуло.       — Ты прав, это действительно большое упущение со стороны мироздания, — тихо прошелестел его голос. Его нельзя было описать, ибо звуки не слагались в понятные слова, но только смысл доходил до разума услышавшего его.       Кошмарик ещё некоторое время витал вокруг моей постели, приземляясь то на мои колени, то на прикроватную тумбу. Он не знал, что можно сделать ещё в такой ситуации, и пугать уже не собирался. Скорее боролся с внутренними соблазнами. В последний раз взглянув на меня, он забрался под одеяло, под руку, на манер плюшевой игрушки.       — Пора спать, завтра предстоит интересный день, — сказал он. В этот раз сопротивляться дрёму было выше моих сил. Он что-то говорил и спрашивал ещё, и лишь получив моё усталое последнее «да», он оставил меня в покое.