Ночь не тайна

      Опускаясь к горизонту, луна целует расположившиеся вокруг звёзды, как мать детей: нежно, едва касаясь, будто прощаясь. Пахнет летней ночью, душистые кусты и шёлковая высокая трава вспыхивают светляками, пищит летучая мышь, шелестя кожистыми крыльями, — спешит к своему гнезду. — Ну как вам, Джуффин? — разомленно мурлычет Макс, пьяный терпкой ночью, травянистым полем, ветром, родным чем-то обдающей, — и свободно ему, хорошо вдыхать, смотреть вокруг, жадно вбирая глазами, взгляд на затылке ощущать. — Небось, некогда вам вырваться из театра, чтобы подышать нормально; все дымите в гримерке, в машине, чай свой горький пьете. Темнота за спиной ухмыляется джуффиновыми губами. — Макс, ты прямо-таки неприлично напрашиваешься. Макс поудобнее перехватывает фонарик и бредёт вперёд, раздвигая гибкие стебли руками, как волны; трава щекочет ладони, в горле пузырится смех. Прохладный ветерок, пришедший с озера неподалеку, холодит разгорячённую дорогой кожу, колышет растёгнутую у ворота свободную рубашку и доносит слабый запах табака. Макс оглядывается, находя Джуффина по мерцающему огоньку — непривычно расслабленного, томного даже, с пульсирующими отсветами огня на лице, почти слившегося с темнотой. И когда только успел закурить? — Вы неисправимы. — Должна же у меня быть хоть одна слабость, — голос улыбается — задумчиво, с оттяжкой, по-лисьему самодовольно. — Только одна? — усмехается Макс. Джуффин затягивается, довольно прикрывая мерцающие глаза, кажется, даже насекомые замолкают, напряжённо выжидая. — Не буду лукавить, — выдыхает дым, разлетающийся белыми птицами, щурит раскосые глаза, — я довольно гедонистичен. Макс восхищённо смеётся, запрокинув голову. — Любите же вы красивые жесты. — Не меньше твоего. Макс опускается в траву, пожимая плечами, но долго не сидит — стебельки колются, по телу кто-то уже ползёт, пробирая до мурашек. — Пойдёмте к озеру, здесь недалеко. Они распугивают насекомых, задевают тревожно шуршащий камыш у берега; легкий шлейф дыма тянется от Джуффина, ловко и естественно, почти бесшумно ступающего за Максом — иногда он забывает, что не один. Тёмная гладь озера сторожит подступы к шелестящей листьями роще. Макс пробует воду, скинув потрёпанные кроссовки, выносит вердикт: — Холодная, — и всё равно заходит в воду по щиколотку, по привычке зарываясь пальцами ног в мягкий песок. Призрачный свет фонарика гуляет по неподвижному озеру, высвечивая густые заросли, пока Макс силится отыскать запрятанную лодку, но находит лишь недовольно моргнувшую жабу. — Утопили её, что ли? — Кого? — вкрадчиво уточняет Джуффин, его длинная фигура прикрыта тенями, сквозь которые невозможно разглядеть лицо. — В прошлый раз мы с Шурфом организовали в дырявой лодке стратегический запас спиртного, но, видимо, не учли интересы забулдыг-утопленников. — Неожиданная непредусмотрительность со стороны сэра Шурфа. — А он курил, — понизив голос шепчет Макс. — Нашел в моём бардачке самокрутку. Джуффин охлопывает себя в поисках спичек, дым дотлевающего бычка уже почти рассеялся. Его удивление сытым котом обвивает Макса, тихо урчит у уха, вынуждая оглянуться, но лица Джуффина не видно в темноте. — Мы искали шоколадку, — поясняет Макс, — отыскали ручку от зонтика и эту дрянь. Шурф заинтересовался, вот я и дал ему попробовать. Знаю, что дурак, — покаянно соглашается, нервно возясь с щекотной тростянкой, — но я был не готов к такой бурной реакции! Привыкший уже, Джуффин смеётся с лёгким укором и беззлобной насмешкой. — Иди сюда, — приглушённые слова прерываются шипением вспыхивающей спички. Когда Макс идёт обратно, вода вокруг его щиколоток плотная и липкая, как смола, и чертовски холодная. Маленькие брызги летят вверх, тяжёлый звук воды раздаётся в темноте. Джуффин ждёт его с ухмылкой, которую видно в свете уголька на конце сигареты — её он распорядительно сует Максу, а сам прячет руки в карманы брюк. Он не закуривает, пока ждет перемены направления ветра, таинственного стрекота, уханья совы — любого знака, сгодящегося за сигнал к тому, что пора говорить. Макс пытается угадать этот момент — он тот ещё романтик, хотя ему не стоит доверять предсказание ближайших пяти минут — он впечатлителен, непрошибаем и глубоко скептичен в отношении знаков судьбы, организован в меру хрупко, в меру железобетонно. На небо накатывают звёзды. Они неподвижны, и все же Максу кажется, они беспрерывно кружатся. — Поедем обратно, — он говорит невнятно, прикусив фильтр, чтобы не выронить. Фонарик мигает и гаснет. Макс чувствует взгляд Джуффина в темноте.