свобода с песком.

уен был картой небольшого масштаба с множеством равнин из синяков, пустынь из ссадин и скалистых местностей из шрамов, заработанных давно или же появившихся совсем недавно. уен был настоящим сокровищем, о котором однажды сан прочитал в книге, найденной на чердаке в большом доме дедушки, таком родном и очень пыльном. уен был подсолнухом, постоянно следующим за лучами солнца. уен был тем храбрецом, который взял на себя непосильную ношу – охранять бесчисленные звёздные скопления в своих глазах с хитрым прищуром. сан же, в свою очередь, был великим географом, который не уставал изучать каждый сантиметр искалеченного на тренировках тела. сан был отчаянным пиратом, готовым отдать жизнь ради сокровища, грёзы о котором посещали его каждый вечер перед ночным забвением. сан был заботливым садовником, не устающим ухаживать за своим маленьким палисадником даже в самый изнуряющий зной. сан был избранным, кто ежедневно мог, заглянув в бездонные глаза, подробно изучать все созвездия, галактики и вселенные. казалось, с каждым днём их становилось всё больше и больше. или просто чхве с каждым днём падал в омут чувств к чону всё сильнее и сильнее? иногда он думал, что похож на мыльный пузырь, готовый лопнуть от любого прикосновения младшего. и сейчас он был близок к этому как никогда раньше. *** конец мая. почему-то так сложилось, что это было их любимое время года. учёба подходила к концу: оставалось написать (или списать у минги) несколько пустяковых тестов, в очередной раз послушать лекцию о важности соблюдения техники безопасности в летний период и гордо забрать табель с оценками. а дальше – широко раскрытые за спиной крылья, спонтанные путешествия в неизведанные дали и ещё не найденные, но такие драгоценные сердцу открытия. всё перечисленное обозначало свободу, но это были лишь планы на будущее. в данный же момент они были взбудоражены, ощущая её, свободы, лёгкий и почти неуловимый шлейф в воздухе, который, кстати, с каждым днём становился всё теплее: – может, стоит избавиться от этого дурацкого розового, – стоп. неужели он все-таки произнёс это вслух? – сан-и, сейчас ты выглядишь как свежая клубничная ягодка, сорванная с огорода моей бабули, – чхве всё ещё не понимал, как уен мог услышать его тихо брошенные слова, ведь он рассекал воздух на своей любимой доске, которая ужасно гремела, находясь на расстоянии не менее двух метров от него. или чон просто в очередной раз прочитал его мысли? обе идеи были странными и пугающими. сан ухмыльнулся, – но я поддержу любое твоё решение, – чон слегка повернул голову к старшему, который, не торопясь, ехал сзади, и подарил ему улыбку, сладкую словно мед. закатное солнце мягко подчёркивало его тёплый тон кожи. – даже если я решу состричь свои отросшие волосы и покрашусь, предположим, в синий, – сан попытался звучать серьёзно, но провалился. испустив визгливый смешок, он пару раз оттолкнулся от тротуара (который казался горячим, правда!) и догнал парня, чьи серебристые волосы продолжали развиваться на ветру. – хм... тогда ты будешь похож на аппетитную голубику, – радостно похлопав в ладоши, ответил чон. – умоляю, хватит хотеть меня съесть, – закатил глаза сан, но твёрдо решил: значит, после окончания учёбы следует сходить за синей краской. громко рассмеявшись, уен продолжил отталкиваться от твёрдой поверхности, стремясь набрать ещё большую скорость. казалось, что ещё мгновение – и он взлетит. "так вот как он собирает все эти звезды" – сан улыбнулся своим мыслям. хотя он всё ещё продолжал посвящать значительную часть свободного времени внутренним рассуждениям, с появлением уена что-то явно изменилось. не имея возможности высказываться прямо, чхве любил отвечать, что чон смог разогнать стаю саранчи над его полем, покрытым льном, и он снова смог увидеть небо с пушистыми облаками. такими мягкими – казалось, протяни руку, и их кусочек останется в крепко сжатом кулаке – и чистыми. уена очень забавляло это сравнение, но в то же время он ужасно им гордился. однажды он даже спросил: "а я сделал это голыми руками, или со мной было верное оружие в виде мощной палки?". старший так и не ответил на этот вопрос, а лишь по-доброму рассмеялся. вообще, если говорить честно, с появлением чона в жизни сана стало слишком много добра. сначала было страшно его принимать, но чхве решил рискнуть и довериться. как же он благодарен себе за этот смелый и отважный поступок. да, уен многое изменил в жизни сана, но мог ли старший отплатить ему тем же? он изо всех сил старался отдавать младшему всего себя без остатка: дарил объятия до хруста костей, готовил рассыпчатые кексы с кремовой шапочкой, оставлял невесомые поцелуи на чуть загорелых щеках, оформлял презентации по ненавистной всемирной истории, обрабатывал свежие раны после очередного падения, после которого уен непременно вставал и двигался дальше. сан и правда был готов пойти на многое ради чона. и самое главное – делал это искренне, не ожидая в ответ чего-то конкретного. он буквально олицетворял фразу: делать что-то из большой любви. да, это было хорошее описание, но не совсем точное. чхве любил уточнять, что делает всё это не просто из большой любви, а из очень-очень-очень большой любви. *** – о чем задумался? – спросил уен, отодвигая упавшую на глаза прядь волос сана, который лежал на ноге младшего. плевать, что потом вся одежда будет в песке, сейчас волновал только один вопрос: мог ли вообще чей-либо голос звучать так спокойно и невинно? начались гражданские сумерки. – о тебе, – так просто и честно. по-другому нельзя было охарактеризовать их отношения. лучи солнца были сотканы из золотых шёлковых нитей. – сан-и, мне нужно сказать тебе кое-что важное, – чхве приподнялся и сел на сухой песок, пристально смотря в глаза напротив. как же смешно он хмурил брови, когда становился серьёзным. – эй, не делай так, а то в старости станешь противным и морщинистым, – чон ткнул кончиком острого ноготка в складку и громко засмеялся. сан расслабился. всё хорошо, – так, – выдержав драматичную паузу, чон соединил пальцы с саном, разглядывая каждую костяшку, – во-первых, я тебя люблю. – ого, – взгляд пал на часы, – ты не говорил мне этого целых пять часов и сорок три минуты. я даже начал забывать, – улыбнулся глазами чхве и сжал руку чона три раза. это был их тайный жест, обозначавший немой ответ на прозвучавшее признание. уену было этого более чем достаточно. – во-вторых, следующий учебный год будет последним. мы фактически выпускники, понимаешь? и от этого так... волнительно, – казалось, что уен ничего не боялся, но сан знал, что его главным страхом было произнести слово "страшно", поэтому он всячески его избегал. вот такой парадокс. чхве поднёс руку к губам и поцеловал мягкую кожу чужой ладони, – меня стали посещать мысли, объяснение которым я не нахожу. я уверен, что люблю танцы. я уверен, что хочу связать с ними жизнь. я уверен, что пройду в академию, ведь стараюсь ради этого каждый день. я уверен, что готов к трудностям. но что-то всё равно тяготит в груди. чувствую себя некомфортно, – откровения перед друг другом были важнейшей частью их жизни. они были настолько близки, что без страха доверяли свои оголённые души. – думаю, ты сомневаешься, потому что не ответил на главный вопрос, – заключив чона в тёплые объятия, сан стал массировать его затылок. руки улеглись на талии, и тело потихоньку начало расслабляться. солнце ещё сильнее закатилось за горизонт. сейчас был пик мягких и тёплых лучей, – ответь: уверен ли ты, что будешь счастлив, – чхве знал ответ. и он уверен, что уен тоже его знает. но чону было необходимо произнести это вслух, чтобы вставить недостающую деталь в пазл. – думаю, да, – как-то неуверенно ответил младший, рисуя непонятные узоры на широкой спине. ему просто требовалось время, – да, я точно буду счастлив, – чуть позже, уже с оживлением сказал уен, отстраняясь, чтобы посмотреть сану в глаза. сейчас только вечер, а он уже видит звезды, – сан-и, я буду самым счастливым, обещаю! – уен-и, я рад, что ты нашёл правильный ответ, – искренняя радость за наполненные, помимо галактик, счастьем глаза напротив. – а твоя мама уже приготовила мясо? – страдальчески выдавил из себя младший, театрально хватаясь за живот. чхве поражался ходу его мыслей. – я не уверен, но можем проверить, – сан уже собирался встать и отряхнуть шорты, к которым, как он был абсолютно уверен, прилип песок со всего пляжа. – ну раз, как ты думаешь, ещё не время, то давай продолжим разговаривать, – схватившись за край майки, чон не дал возможности сану подняться на ноги. – хорошо, – он и сам был не против ещё раз услышать бархатный голос парня, – о чем будем говорить? – но ответа не последовало. вместо этого уен размашисто потянулся, а затем, резко обхватив отчего-то холодными пальцами скулы чхве, осторожно прильнул к его губам. и вот опять сан стал мыльным пузырём. и, честно говоря, он был не против лопнуть от прикосновений человека напротив.