Yesteryear

      Первый шаг навстречу Римской империи вызвал у Уёна испуг. Громкий стук копыт, подобно раскатам грома, раздавался в воздухе, а восторженные крики толпы сбивали с толку. Ему потребовалось немного времени, чтобы осознать, где он находится, и прийти в себя.       Он вышел прямо к Большому цирку . Вытянутая трасса была в шесть раз длиннее футбольного поля, и тысячи людей, заполнявших ряды, наблюдали за настоящим зрелищем: по песчаной дорожке, огибающей центральную зону, проходили горки на колесницах, и четыре опасно раскачивающиеся повозки, каждая из которых была запряжена четырьмя лошадьми, со свистом проносились мимо. Всадники пытались превзойти друг друга, иногда сталкиваясь с более хрупкими соперниками в попытке вытолкнуть их с трассы, и, в случае успеха, убить.       Уён напрягся всем телом, прислонившись к двери, из которой вышел — туалетной комнате, как он предположил, — и несколько минут наблюдал за двумя находящимися близко друг к другу колесницами. Каждый раз, когда деревянные колёса с металлическими лезвиями сталкивались с соседними и ранили ноги лошадей, колесницы чуть ли не опрокидывались. От смертоносности происходящего Уёну стало не по себе, и тошнота подступила к горлу.       Он скользнул взглядом по арене, подмечая количество обезумевших зрителей, но неожиданно заметил пятую колесницу, из-под которой на песке виднелась лужа крови — напоминание о похороненном под ней всаднике. Разбитая повозка лежала у стены дорожки, две лошади рядом не двигались, а третья всё ещё подавала признаки жизни, оперевшись на кровоточащий бок. Четвёртая лошадь, вырвавшаяся из поводьев, умчалась прочь.       Опечаленный происходящим, Уён оглядел толпу: люди были в восторге, подбадривали участников и кричали, чтобы те вели себя ещё более бесстыдно. Будучи напряжёнными от предвкушения, они ожидали, когда произойдёт неизбежное, и, как только это свершится, были готовы вновь разразиться радостными возгласами. Извращённое чувство удовлетворения от кровавых соревнований отражалось в их глазах.       Уён решил не задерживаться, не желая наблюдать за зрелищем. Он заметил вход на лестницу, ведущую вниз из рядов толпы в самом нижнем ряду. Оставшись незамеченным, он пробрался через шумную толпу.       Узкая каменная лестница с неровными ступенями привела его вниз, к выходу с ипподрома. Он прошёл мимо двух стражников в бронзовых кирасах и кроваво-красных накидках с украшениями из перьев на шлемах. Они грозно смотрели вперёд, не обращая внимания на одетого в белую тунику Уёна, прошмыгнувшего между ними.       Поскольку большинство римлян в настоящее время болели за своих любимых всадников-безумцев и их лошадей, на прилегающих улицах Большого цирка было пусто. Множество зданий возвышались над Римом, образовывая узкие улочки, сохранившиеся и в современном мире. Уён избегал тёмных переулков, пропахших человеческой грязью, вместо этого решив бродить по более ярким и освещённым улицам. В его шагах прослеживалось могущество, подобное любому представителю богатой римской аристократии. Несколько рабочих, мимо которых он проходил по дороге, таращились на него с восхищением, однако в их взгляде скрывалось и мрачное недоверие.       Уён, решив их проигнорировать, зашагал вдоль высоких фасадов. Здесь дорогие виллы стояли вплотную с захудалыми гостиницами. Рабы в одних лишь лохмотьях, обмотанных вокруг таза, трудились снаружи под ярким солнцем и обмывали входы в дома своих хозяев грязной водой. Их кожа блестела на солнце, а непослушные тёмные локоны обрамляли красивые черты лица.       Поскольку Уён не привёл рабов и не принёс подарков для владельца Юнхо, он задался вопросом, как, по мнению Ёнгука, он должен делать вид, будто является патрицием. Возможно, тот уже обо всём позаботился и направил новость о визите Уёна в виде письма. Тем не менее, проходя мимо окраины рынка, путешественник размышлял, не стоит ли ему купить в подарок козу. Голоса работорговцев, бесчеловечно расхваливавших свой товар, смешивались с блеянием коз и кудахтаньем куриц.       Так как работорговля в Риме была развита намного больше, чем в Вавилоне, Уёна мало интересовал рынок. Вавилонские рабы чаще всего были либо военнопленными, либо мужчинами, сознательно продававшими своё тело. В Риме рабами и рабынями могли стать дочери, проданные в качестве супруг против их воли, преступники или же люди, у которых не хватало денег, чтобы обеспечить себе жизнь. Здесь также существовал целый рынок людей с экзотической внешностью, которых покупали для секса или демонстрации достатка.       Пускай внешность и статус Уёна обеспечивали ему безопасность и шанс избежать подобной участи, видеть страдание в глазах людей, пока их выставляли напоказ в одних цепях на шее, чтобы продать, было просто ужасно. Однажды, когда он путешествовал в Древний Рим по учёбе, то увидел африканца, что не мог и слова произнести на латыни и совершенно не понимал варварских обычаев этой развитой цивилизации. С тех пор Уён решил, что, хотя ему и не позволено вмешиваться, он, по крайней мере, будет держаться подальше от подобных мест, чтобы не расстраиваться.       Как только он прошёл мимо рынка, то остановился, чтобы понять, где находится. Большой цирк остался позади, но Уён всё ещё мог ориентироваться по Палатину, который был прекрасно виден из любого уголка города. Сейчас он должен был находиться к западу от него. Так как Ёнгук не дал ему никаких наводок о том, где найти Юнхо и резиденцию его хозяина, путешественнику оставалось только бродить по округе и расспрашивать жителей. Лучше всего было бы двигаться в направлении Римского форума — большой центральной площади города с большим количеством свободного пространства, по которой ежедневно проходило тысячи людей. Рынок, как и в Вавилоне, также был бы хорошим вариантом, но Уён пошёл бы туда только в крайнем случае. Как только он узнает, где получить необходимую ему информацию, то сразу же вернётся к своей цели.       Пока Уён брёл на север по склонам холма, на котором располагалась восточная часть города, он быстро перечислил в уме порядок римских императоров, вспоминая, в чьё время перенёсся. Историки, путешествовавшие во времени, установили определённые правила, касающиеся тиранов и диктаторов: они должны были проявлять максимальную осторожность при изучении исторических личностей, таких как император Нерон или Сиро Исии, и ограничивать время путешествий всего несколькими часами. Чем современнее преступник, которого им нужно было исследовать, тем больше усиливалась его охрана, следовательно, повышался риск быть обнаруженным. Концепция путешествий во времени так и останется для тиранов тайной, но ни один институт не хотел рисковать жизнями своих сотрудников.       Однако Уён попал в Рим в подходящее время. Нерону ещё предстояло родиться и залить Колизей и Большой цирк кровью, какой народ не видел ещё ни при одном правителе. В 294 году до нашей эры Рим находился под властью императора Диоклетиана, изобретшего местные налоги. Благодаря ему древние римляне переняли замечательную систему налогообложения для богатых, поскольку денежная помощь городу считалась большой честью и средством уважения к их народу.       Уён медленно проходил мимо белоснежных фасадов домов, стараясь не привлекать излишнего внимания. Вместо этого он рассматривал искусную работу по камню и статуи, изображавших женщин. Оливковые деревья были тесно высажены по обе стороны от парадных входов, которые вели сначала во дворы, а затем в полноценные сады. Средиземноморский климат был благоприятным и для Уёна, и для трав с кустарниками, цветущих рядом со зданиями.       По пути на главную улицу он остановился, услышав голос женщины, торговавшей фруктами на углу. Когда она окликнула его в первый раз, Уён не заметил, что обращались именно к нему. Смеясь, она попробовала снова:       — Вы! Красивый мужчина в красной тунике!       Только после того, как Уён рассеянно окинул взглядом улицу, выискивая мужчину, про которого шла речь, он, вздрогнув, посмотрел на свою одежду. Удивившись, он повернулся в сторону лавочницы, что всё продолжала посмеиваться и жестом попросила его подойти ближе.       Она сидела за шатким столиком, поставленным перед дверью дома, в котором, вероятнее всего, жила. На стуле рядом с ней устроился свернувшийся калачиком кот, частично укрытый куском ткани, на которой та вышивала. Солнце согревало его золотисто-коричневую шёрстку.       — Извините, я не ожидал, что вы имеете в виду меня, — сказал Уён и вежливо поклонился, подходя и становясь перед ней.       Женщина снова усмехнулась.       — Тут нечего стыдиться! Но вам следует подумать о своей привлекательности. Впервые в Риме? Вы смотрите на всё с таким восторгом, что я не могла не заметить.       Уён улыбнулся ей, даже когда в его голове настойчиво крутилась мысль о том, что ему следует быть осторожнее. Он не должен выделяться как чужак, даже если его план заключался в том, чтобы представиться путешественником.       — Да, я из Фезулы. Я впервые в Риме, и не мог не восхититься его изящностью, — произнёс он.       Их разговор поднял ему настроение. После того, как утром Уён первым делом увидел орущую толпу и жаждущих крови зрителей цирка, он был рад, что нашёл здравомыслящего человека. Если бы она не была продавщицей, то было бы неприлично разговаривать с ней, пока рядом с Уёном не находилось спутницы. Но она, видимо, не возражала.       — Фезула! Слышала, что это красивое место, — она кокетливо облокотилась на стол, смотря на него снизу вверх. Не меняя позы, Уён кивнул.       — Это так, но Рим показался мне более подходящим местом для жизни, чем сельская местность, поэтому я пришел сюда. Ваш город такой величественный.       — И правда, здесь есть на что посмотреть! Могу ли я предложить вам плоды, которыми вы можете утолить голод, пока будете осматривать окрестности? — она указала на прилавок с яблоками, инжирами и айвой. Всё было аккуратно разложено рядами, кроме, разве что, ягод, соком которых были испачканы деревянные миски.       — Конечно, я сегодня ещё ничего не ел. Что вы мне порекомендуете?       Она указала на тяжёлые жёлтые плоды слева от себя. От резкого движения кошка, лежавшая рядом, проснулась и сонно облизнула лапу.       — Я сорвала эти айвы всего несколько дней назад. Более спелые и свежие вы не найдёте нигде, — она взяла одну и протянула её Уёну, чтобы он мог подержать плод и проверить его крепость.       — Тогда, пожалуйста, дайте мне две айвы и горсть клубники, — попросил он.       Уён завёл руку под тогу, нащупывая плотно прижатый к телу кожаный пояс, на котором висел мешочек с монетами и пультом для путешествий во времени. Пока лавочница откладывала купленные фрукты на край стола, он пересчитал имевшиеся у него сестерции . Как только он заплатил ей указанную сумму, то попробовал одну из ягод. Сладость клубники пришлась ему по вкусу.       — Прежде чем я уйду, вы случайно не знаете человека по имени Юнхо? Я должен был встретиться с ним, но не знаю, как найти его дом, — Уён смущённо убрал кошелёк и забрал купленное. Он взглянул на кошку, мило искавшую новое удобное место под светом заходящего солнца.       — Не знаю. Он сенатор?       — Нет, он принадлежит к семье историка.       Она ненадолго задумалась над вопросом, а затем посмотрела вдоль улицы в том направлении, куда Уён направлялся первоначально.       — Полагаю, вы ищете философа Лина, что живёт на холме Циспий, — она улыбнулась, словно извиняясь за то, что не знает, как ему помочь, но Уён ответил ей взаимной улыбкой.       — Спасибо, я попытаю счастья там. Хорошего дня.       — И вам тоже, прекрасный незнакомец!       Уёну нравился её энтузиазм. Он вновь кивнул и вышел из-за угла улицы, направляясь дальше, к центру города, наслаждаясь приторной сладостью ягод.       Вскоре он достиг главной улицы, заполненной людьми в дорогой одежде, грохочущими по камням тележками и рабами, нёсшими своих владельцев на паланкинах. Вид такого количества людей вызывал чувство клаустрофобии, но Уён следовал в такт их шагам.       Здесь он мог легко слиться с толпой.