Yesteryear

      Вдвоём они неуверенными шагами обошли ряд мёртвых тел. Мрачная тишина окутала всё вокруг, словно удушающее одеяло. В их опущенных взглядах читалось уважение, когда они задерживались на каждом теле не дольше, чем необходимо. Лица и одежда большинства погибших были окровавлены, а черты некоторых и вовсе невозможно было различить. Уён чувствовал себя виноватым, пока рассматривал их, словно следил за ходом эксперимента. Если бы они знали, что он искал кого-то конкретного, то простили бы его.       Некоторым людям, лежавшим на земле, перед смертью оказали медицинскую помощь. Грязные бинты были обёрнуты вокруг обрубков отсутствующих конечностей и перекрещены на груди под расстёгнутыми рубашками. Несмотря на отчаянные попытки, любая помощь оказывалась им слишком поздно. Глаза солдат были закрыты в вечном смертном покое, избавляя Уёна от ужаса при виде их пустых взглядов.       Хонджун немного опережал Уёна. По его ссутулившимся плечам было заметно, что он испытывал примерно те же чувства, что и путешественник с тех пор, как они пришли. Вероятно, он размышлял о своём собственном будущем. Сможет ли он пройти через это, доживёт ли до конца войны.       Уён не сказал ему, что всё будет в порядке. Он оставил эти слова при себе и не стал вмешиваться в естественный ход времени.       Каждый шаг давался Уёну тяжело, как будто его ноги были закованы в бетон. Он боялся, что каждая секунда приближает его к тому месту, где должен быть Сан. К правде. Сегодняшний день решал, сможет ли Уён обрести новую надежду, встретив бессмертного, или же он погрузится во всепоглощающую тьму, которая навсегда поселится в его сердце.       Несмотря на все усилия, предпринятые человечеством в веке до рождения Уёна, ему пришлось потерять своего любимого на войне, прежде чем они смогли начать самую счастливую часть своей жизни. Такая садистская шутка.       Хонджун прошёл мимо ещё одного солдата, тело которого было слишком окровавленным для опознания. Когда он двинулся дальше, Уён задержался. Его взгляд был прикован к выглядывавшей из-под рубашки мужчины форме полумесяца, когда-то золотого, но теперь окрашенного в красный от крови. Его шаги замедлились, и он остановился, уставившись на украшение.       Он не осмеливался взглянуть на лицо солдата. Если Уён увидит его окровавленные черты, то потеряет всю надежду.       Когда Хонджун заметил, что путешественник замедлил шаг, то обернулся. Он проследил за окаменевшим взглядом Уёна и посмотрел на мужчину, лежавшего на земле, а затем прошёл назад.       Уён не мог спрятаться от его изучающего взгляда. Не мог отрицать, что каждая эмоция отражалась на его лице, словно строки открытой книги.       — Это он?       Не дожидаясь ответа, Хонджун присел на корточки рядом с телом. Солдат аккуратно лежал в одном ряду со всеми остальными, ничем не выделяясь. В нём не было ничего особенного, уникального.       Когда Хонджун разгладил покрытую кровью униформу мужчины, стали видны его бейдж с именем и красный крест, вышитый на ткани. Даже издалека Уён смог разглядеть страшные буквы.       — Значит, он погиб… Я оставлю тебя наедине с ним, — произнёс Хонджун и отстранился. Он направился дальше между рядами, пытаясь вспомнить имена и лица тех, кого больше никогда не увидит. Возможно, это были друзья или люди, с которыми он делился своими надеждами на жизнь после всего этого ада.       Уён медленно опустился на колени рядом с телом. Широкие плечи переходили в пугающе знакомую узкую талию и длинные ноги. Он узнал веснушки на шее — одно из немногих мест, которые не были покрыты засохшей кровью.       Сердце бешено колотилось у него в груди.       Наконец он осмелился взглянуть на лицо человека. Он прикусил губу от увиденного, пытаясь сдержать голос, пронзивший бы гробовую тишину окопов.       Мёртвым Сан выглядел безмятежно. Кто-то закрыл ему глаза, и губы мужчины были расслаблены. Перед смертью на его лице не отразились ни потрясение, ни ужас. Застывший навеки, словно Белоснежка в хрустальном гробу, он лежал перед Уёном.       Уён вцепился пальцами в пропитанную красным форму. Ткань сдвинулась в сторону, снова обнажив ожерелье, тускло лежащее на груди мужчины. Оно больше никогда не будет мерцать в бликах света, танцующих на его дышащей груди.       — Сан… Сан... — задыхаясь, Уён склонился над ним. Его слёзы смешались с кровью на щеках Сана, но не смыли её.       Уён дрожал и плакал, не издавая ни звука. Он не смог бы произнести ни слова, даже если бы попытался. Он был один среди рядов мёртвых, рядом с которыми был и его возлюбленный, и оплакивал потерянную душу бессмертного.       Когда колени Уёна подкосились, он припал к телу Сана. В нём больше не было тепла, которое согревало путешественника морозными ночами. Холодное и твёрдое, оно приняло возлюбленного, но никак не утешило его рыдания.       Когда Уён обнял голову Сана ладонями, его сердце разбилось на тысячи осколков. Она была тяжёлой, пока он прижимал её к своей шее. Путешественник прильнул к бессмертному, всхлипывал, шептал его имя, но ничто из этого не вернуло Сана.       Всё было напрасно.       Уён покачивал их обоих из стороны в сторону, как мать, успокаивающая своё дитя. В мыслях он успокаивал Сана, заглушал его боль и одиночество, где бы тот сейчас ни находился. На самом же деле он отчаянно цеплялся за бессмертного, как ребёнок за любимую куклу. Он хотел забрать Сана с собой, хотел отмыть его, хотел сохранить за стеклом и всегда относиться как к чему-то драгоценному. Он не заслуживал того, чтобы лежать здесь вместе со многими другими, как крошечный осколок войны, когда был так важен, так много знал.       Когда Уён так сильно любил его.       Он обхватил голову Сана руками, собираясь поцеловать эти окровавленные и безжизненные губы, которые не так давно с невероятной страстью касались кожи Уёна. Он остановился, когда коснулся кончиками пальцев неизвестного бугорка на затылке Сана. Он осторожно повернул легко гнущуюся шею мужчины и убрал в сторону его слипшиеся от крови волосы.       На затылке Сана сквозь ободранную кожу виднелась круглая дыра. Кровь, сочащаяся из неё, сгустилась вокруг раны. К ней примешалась ещё какая-то жидкость, исказившая цвет, но Уён больше не мог на это смотреть. Его желудок скрутило, а сердце замерло при виде образа, возникшего в его сознании, при виде жестокости, которая оборвала жизнь Сана.       — Ох, Сан... — пробормотал Уён, снова притягивая голову бессмертного к своей груди и обнимая его. Сан позволил ему, так как больше никогда не стал бы шутливо сопротивляться.       Уён поднял лицо к небу, чтобы сморгнуть навернувшиеся слёзы. Его кожа была покрыта липкой смесью жидкостей, но ему было всё равно, когда он осторожно опустил Сана на землю. Он поправил голову бессмертного, чтобы не повредить его шею, и застегнул рубашку, уберегая украшение. Оно принадлежало Сану. Оно должно было остаться у него.       Когда Уён снова поднялся на колени, то услышал, как неподалёку от него проходит врач. К этому времени к нему присоединился священник и благословил души умерших невнятным бормотанием. Куда бы они ни пошли, вороны, подбиравшиеся к телам, взлетали в поисках новой жертвы.       Хонджун вернулся к Уёну, заметив пустое выражение его лица. Он молча стоял рядом, не говоря ни слова и не помогая ему подняться.       — Он... — Уён прокашлялся, когда его голос сорвался, — на нём важное ожерелье, семейная реликвия. Проследи, чтобы его похоронили с ним. Я уверен, что он был бы больше рад, если бы его похоронили вместе с товарищами, чем если бы я тащил его тело обратно к родителям.       Уён не знал, почему продолжал лгать. Хонджун видел его, слышал его слабый голос.       И всё же тот кивнул.       — Я позабочусь, чтобы всё осталось при нём.       — Спасибо, — хриплый шёпот Уёна был лишь еле слышимым выдохом. Обычно от запаха смерти и крови его бы стошнило, но здесь, стоя на коленях рядом с Саном, он был слишком ошеломлён, чтобы обращать на это внимание. Мир вокруг него словно изменился, стал неправильным, а тени стали темнее. В этом холодном и унылом месте его уже не заботило собственное физическое состояние.       — Мне нужно идти, — сказал Уён, бросив ещё один взгляд на Сана. Мужчина всё ещё лежал там, красивый и безжизненный.       — Куда?       Уён указал головой в каком-то направлении.       — Куда угодно. Подальше отсюда. Я должен передать сообщение, — он придумал оправдание после небольшой задержки, но Хонджун не стал заострять на этом внимание.       — Тогда иди, — сказал он. Уён повиновался, как кукла, которую потянули за ниточки. Он заковылял прочь, обогнул сторожевую башню, надеясь, что Хонджун его не заметит.       Он не стал проверять, видит ли его солдат, активировал пульт и, пошатываясь, вошёл внутрь. Дверь захлопнулась за ним, оставив за собой лишь пустоту.       Уён рухнул на пол и обхватил руками колени. Он свернулся калачиком прямо на входу и замер. Пустым взглядом он упёрся в противоположную стену, не осознавая, что уже находится среди красивого мрамора института.       Пол был холодным и твёрдым, причиняя Уёну боль, которую он едва ощущал. Он пролежал так несколько часов, без мыслей и эмоций. Потрясение заглушило всё остальное.       Сынён нашёл его там уже после того, как в комнате стемнело и солнце село за окном. Он ворвался внутрь с удивлённым вскриком, увидев Уёна на полу, и немедленно оказал ему помощь. Его голос, когда он поднял путешественника на руки, прошёл мимо ушей Уёна, даже не попытавшемуся помочь коллеге.       Сынён переодел Уёна, поднимая и опуская его руки и ноги, как это сделали бы родители со своим малышом. Когда он вытащил путешественника из-за стола, то обнял его одной рукой за плечи и потащил в сторону фойе.       Ёнгук уже был там и ждал их с ключами от машины в руке. Он свёл брови от беспокойства, смотря на бледное и не выражавшее ничего лицо Уёна.       Они все без единого слова забрались в машину. Уён тяжело прижался к Сынёну. Он заметил взгляды, которые Ёнгук бросал на них через зеркало заднего вида, но ни разу не посмотрел в ответ и не уверил его, что всё в порядке.       Они остановились у дома Сынёна. Ёнгук посмотрел на них с вопросом во взгляде, когда Сынён отстегнул ремень безопасности Уёна.       — Я не оставлю его одного после этого. Не волнуйся. Он не натворит глупостей, пока я рядом.       — Будь осторожен. Скажи мне, если понадобится помощь, — пробормотал Ёнгук, когда они вышли из машины. Уён повис на Сынёне, как тяжёлое пальто, и позволил тому вести его, как ему заблагорассудится. Практически держа Уёна, он помахал Ёнгуку на прощание и подождал, пока тот выедет с парковки, прежде чем потащить путешественника вверх по лестнице, ведущей в его квартиру. Спотыкаясь о собственные ноги, Уён не отпускал его, пока они не добрались до входа.       Сынён прижимал его плечом к стене, отпирая дверь.       — Вот так, — проворчал он, затаскивая Уёна внутрь, но тот даже не смог поблагодарить его за самоотверженную заботу. С него ещё раз сняли верхнюю одежду и ботинки, а затем Сынён провёл его внутрь, укладывая Уёна на диван. Растянувшись на мягких подушках, Уён наблюдал, как его коллега откинул назад влажные волосы и вздохнул. Он прошёл на кухню, чтобы приготовить горячего чая для них двоих, и вскоре успокаивающий аромат донёсся до чувств Уёна.       Уён уставился на кошку Сынёна, которая ненавистно смотрела на него из-за кофейного столика, но будто не замечал её.       — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Я могу взять несколько выходных, чтобы позаботиться о тебе, — руки Сынёна не дрожали, пока он наливал чай в обе кружки и размешал сахар. После всего пережитого Уёну точно это понадобится.       Сынён принёс кружки и приподнял ноги Уёна, прежде чем сесть рядом с ним. Положив ноги путешественника себе на колени, он со вздохом опустился на диван.       Оставаясь в молчании, Уён продолжал смотреть в пустоту. Образ мёртвого Сана запечатлелся в его памяти и появлялся перед глазами каждый раз, когда он моргал. Он боялся закрывать глаза надолго, будучи слишком напряжённым от ужаса.       — Хочешь поспать со мной в кровати? Или сделаем домик из подушек? Я против того, чтобы оставлять тебя одного в комнате.       Уён хотел сказать ему, что он уже не ребёнок, но ему было не до шуток.       Он ничего не чувствовал.       — Значит, домик из подушек, — ответил Сынён и отпил чай, перед тем как заняться работой. Уён не притронулся к своей кружке, слишком боясь уронить её. Когда Сынён дал ему трубочку и придвинул стол достаточно близко, чтобы Уён мог пить лежа, он бездумно отхлебнул содержимое. Несколько капель стекли по его подбородку, но на этот раз Сана не было рядом, чтобы убрать их.       Сынён соорудил домик и не спал до поздней ночи, в то время как Уён смотрел на медленно падающий снег. В четыре утра Сынён рухнул рядом с ним на укрытый одеялом пол, устроившись головой на диван. Он мирно спал, пока Уён продолжал смотреть в окно.