Совсем не страшно

Страшно? Да. Больно? Да. Будет хуже? Еще бы… Все это Дэку понимает уже давно. Точнее, нет, не так: он живет с этим осознанием много лет – с тех пор, как у него не появилась причуда. Сейчас мальчик мечется по раздевалке, пытаясь пробиться к запасным выходам, которые оказываются завалены, или дотянуться до окошка под потолком и сбежать. Сейчас он понимает, что его просто убьют: морально или физически – разницы нет. Сейчас Мидория Изуку – легкая мишень, ведь он один засиделся за заданиями в классе, а по пути к выходу понял, что в школе как-то уж подозрительно тихо. Такое бывало ранее, когда его караулили одноклассники во главе с Каччаном, чтобы проучить за что-нибудь. Вообще отношение друга детства было не понятно. От слова «совсем». За что тот его ненавидел? Почему все зло срывал на некогда лучшем друге? Почему действовал так изощренно? Все эти вопросы были без ответа для Изуку – как бы ни старался обдумать и понять, ни к какому выводу он прийти не мог. А вот Кацуки знал ответы прекрасно. Долго себе не признавался, понять не мог тоже, злился и бесился, как это у него обычно, только вот потом осознанием шибануло так, что он просто был не рад. Это мягко сказано. Однако ничего не изменить – остается принять: ему хочется Изуку. Хочется до дрожи в коленях, слюны, наполняющей рот, и стоящего колом члена. И плевать, что тоже парень, что у Бакуго нет вообще никакого опыта – не то, что с парнями, даже с девушками – а Мидория о подобном даже не помышляет. Просто плевать. Бакуго просто выплескивал то раздражение, которое копилось у него на себя – за свою «неправильность» – на другого человека. Вот и сейчас он наблюдал за тем, как уже пуганный и шуганный парень не идет даже, а крадется по коридору. Только вот слышит-ощущает чье-то присутствие и бросается наутек. Однако инстинкты его подводят и заветный поворот к выходу из школы пропущен… а дальше только раздевалки. Мидория Изуку оставляет попытки выбраться в тот момент, когда слышит за спиной скрип двери и чужое учащенное дыхание. - Ну что, сучонок, думал от меня сбежать? – голос сочится ядом, однако по интонации чувствуется и улыбка, - Слушай, а может, у тебя есть причуда, а? - О..о..о чем ты, Каччан? – он заикается и боится оборачиваться, но делает это, в ужасе разглядывая одноклассника. - Ну, как о чем? А то ты не знаешь… Делаешь тут из нормальных парней всяких долбоебов… Может, если тебе дать то, что ты так от этих парней желаешь, твое воздействие уйдет? - Какое воздействие? Т-т-т-ты о чем? - Ой, да ладно тебе строить из себя саму невинность! Зря что ли на девочку похож так? – скалится и чуть не клацает зубами у лица, а до Мидории до сих пор не дошло, к чему все это, - Ну, раз не понимаешь, я объясню. И дальше Бакуго не церемонится: сбивает с едва держащих ног, подхватывая и швыряя тут же на скамью. Сдирает пиджак – это идет легко, и пытается содрать брюки. Наконец пришедший в себя Мидория начинает брыкаться и перебирать ногами, случайно засаживает пяткой по колену за что получает короткий удар по почкам, без замаха такой, но очень болезненный. Бакуго сильный. Бакуго умелый. Бакуго может сделать все, что считает нужным... Вот новое движение Изуку в попытке освободиться, и новый, особо сильный, удар лицом о скамью, которая тут же окрашивается красным. За секунды замешательства с кровью из носа школьные брюки спущены до колен у обоих, у Изуку и белье болтается где-то там же. Вот попытка приподняться на руках, как в отжиманиях, и рука его заломлена так, что каждое даже малейшее движение вызывает дикую боль, а дальше Кацуки просто давит его своим весом, не давая шевелиться, зажимает, а руки сами по себе живут – царапают, мнут и щипают. Может быть, если бы это было взаимно, они бы гладили эту мягкую кожу, но нет – увы, все иначе. Единственно, он все же позволяет себе ласку: перебирает яички Изуку, оглаживает их и немного сжимает. От этого бывший друг пищит и начинает брыкаться с новой силой, даже несмотря на боль по всему телу. Да-да, они молчат. Один понимает, что просьбы и воззвание к разуму бесполезны, другой не хочет засорять «эфир». Когда и как Каччан успел надеть презерватив, Изуку не понимает, однако чувствует холодное и склизкое прикосновение к своему заднему проходу и его будто парализует. До этого он все еще надеялся на избиение с каким-то новым издевательством, а сейчас пришло полное осознание. Он сжимается и выдает «нет,не надо!», как заведенный. Говорит и говорит, и говорит это много раз, пока Кацуки пытается протолкнуться. Последнего это бесит: он развязывает свой галстук и запихивает в рот Дэку, мгновенно сгребает тонкие запястья в ладонь и продолжает начатое. Точнее, пытается продолжить, но идет с трудом. Когда все же удается протолкнуть головку, под ним слышится булькающий вой, а после тело обмякает. – Да ну, на хер! Не может быть, чтоб от такой боли отключился! – сам себе цедит Бакуго, а потом спохватывается и вспоминает, что нос сломан, кровь идет, а он еще и рот заткнул тряпьем. Еблан, бля. Дает вздохнуть – вытаскивает испорченный галстук изо рта, шлепает по щекам, а затем заново кладет на лавку лицом вниз и даже не держит, когда видит, как трепещут веки Изуку. Пристраивается на коленях сзади... Он не медлит, входит вновь, и уже дальше начинает двигаться. Сначала медленно – мышцы тугие, ему охрененно тесно и даже больно, а затем быстрее, ведь возбуждение захлестывает и начинает его подгонять. Он торопится, ритм рваный – да его нет вообще, этого ритма. А из-под него не слышно ни одного звука. От злости Бакуго кусает Изуку за плечо. Кусает остервенело – так, что остаются бордово-фиолетовые лунки следов. От этого слышится вымученный стон боли. – Значит, так ты реагируешь? – вскипает блондин и, не переставая вколачиваться, отстраняется от жертвы. В раздевалке слышится звонкий шлепок, а на правой ягодице алеет след ладони. От этого Мидория дернулся и непроизвольно сжался, чем вызвал волну дополнительного удовольствия у своего мучителя. – Хах! – усмешка не предвещала ничего хорошего. Бакуго больше не стал склоняться ближе к телу своей жертвы, он просто стал прикладывать ладонь и вызывать мелкие взрывы. Да, не капитальный ожог, но неописуемо больно, как руку в кипяток сунуть. Через всего лишь минуту такие следы красовались на ягодицах Изуку, на его бедрах, боках и спине, на руке, само собой. От каждого такого действия парень вскрикивал и дергался – больно еще и так, вдобавок ко всему. В его голове было пусто. Абсолютно. Мыслей не было никаких – будто мозг отключился и не желал воспринимать реальность и все сигналы, идущие из нее. Слезы лились из глаз сами собой, в носу перестало хлюпать, но все равно болело, ожоги эти... Про зад и говорить не стоит. Колени не держат, трясутся и разъезжаются. Жарко. Стыдно. Больно. Мерзко. Мерзко по большей части от того, что мужской оргазм – это чистый рефлекс, и даже если ты не хочешь, но получаешь определенное воздействие, он будет. Это унижает и уничтожает самого себя. От этого хочется провалиться под землю. Особенно от этой едкой усмешки, когда друг мучитель видит и его семя на полу. Мидория знает – издевок будет еще больше, и Бакуго на этом первом опыте не остановится. Может быть, даже расскажет своим псевдо друзьям, а те захотят повторить его путь... Изуку знает, что сейчас в школе уж точно никого, кроме него, нет. А значит, время есть. Ковылять до крыши невыносимо тяжело и опять же больно. Да и есть вероятность, что выход на нее закрыт, однако удача уж в этом вопросе на его стороне. Он все также в той же рубашке. А всего остального нет. Но ему плевать. Шаг... Страшно? Нет, совсем нет.