Давай пообещаем друг другу

Пропасть. Кажется, она была бездонной. В ушах свистел ветер, тело тянуло вниз с каждой секундой все быстрее и быстрее, но Цзян Чэн не мог заставить себя нарисовать талисман для телепортации, не мог воззвать к силе, что забурлила диким необузданным вулканом под кожей. Ощущение непривычное, должно было стать приятным, но от него хотелось лишь свернуться в калачик и рыдать. Тьма вокруг сгущалась, свет наверху отдалялся, потихоньку гас. Скоро он встретится с острыми штырями сталагмитов, а в голове лишь звучал мягкий голос: "Давай пообещаем друг другу.". Внутри все скрутилось, сжалось. Дикий звон в голове становился лишь громче. Оставить этот мир, забыть об обещаниях и навсегда провалиться во тьму глубокой пропасти отчаяния и скорби. Пальцы стискивали проклятую вещь. Хотелось размахнуться и бросить ее в стену, наблюдая, как камень разлетается в клочья, выпуская мощную энергетическую волну, уничтожающую все на своем пути, но в то же время сжать покрепче, поднести ближе, ощущая слишком родную сердцу энергию, прочувствовать каждой клеточкой тела легкое покалывание мощи, придаться сладким воспоминаниям. "Это нужно, чтобы спасти всех, — не умолкал голос. — Я научу тебя всему, на случай, если...". Тот самый "План Б" никогда не должен был быть воплощен в жизнь. Цзян Чэн не смог защитить, предусмотреть, что их могут подстеречь, атаковать, лишить сил. Тонкая цепочка норовила слететь с шеи. Болталась, вытянувшись по стунке вверх. Слеза сорвалась с века, ударилась о металл, отныне сияющий благодаря его энергии. "Из каждой ситуации есть выход, но если случится так, что я не смогу его отыскать, — забери мою душу.". Цзян Чэн не воспринял слова всерьез. Как настоящий глупый ребенок верил и надеялся. Считал себя сильным, что сможет спасти от любой напасти. Однако меч лежал наверху раскрошенный предателем. Умений было недостаточно, всего недостаточно. Их борьба не привела ни к чему, лишь к смертям и потерям. Так к чему сейчас чертить чертов талисман и пытаться спасти жалкую жизнь, в которой навсегда запечатлится клеймо проигрыша? В которой больше не будет смысла. "Ты вовсе не простой человек. Самый удивительный из тех, кого я встречал. Помогаешь тем, кто должен быть врагом, сражаешься не за себя, а за справедливость. Разве есть в этом мире человек, способный на вещи, которые ты делаешь каждый день? Разве сможем мы добиться свободы, если рядом не будет тебя?". Энергия бурлила внутри, торопила, призывала поскорее воспользоваться силой. Будто это он просил скорее исполнить обещание, настаивал, уговаривал. Но Цзян Чэн не шевелился. "Я лишь звено в бесконечной цепи, а ты — нечто большее. Прошу, не сдавайся, несмотря ни на что.". Голос становился все громче. Эхом отзывался в черепной коробке. А перед глазами плыли картинки. Медленно растворяющийся во тьме пещеры силуэт, мягкие руки, сжимающие ладонь, амулет, жгущий кожу, легкий толчок в грудь, заставляющий упасть до того, как образ пропадет навсегда. "Не сдавайся. Не сдавайся. Не сдавайся", — повторялось вновь и вновь, заставляло очнуться от всеобъемлющей скорби, вынырнуть из бездонного омута сожалений. Цзян Чэн сильнее сжал амулет, задействовал силу впервые в жизни. Он знал лишь теорию и никогда не пробовал действительно применить магию, однако Лань Сичэнь слишком часто заставлял практиковаться, сидеть целыми днями в медитациях, рисовать талисманы снова и снова, пока они не получались лучше, чем у него самого. Счет в голове слишком четкий, тело двигалось само, без ведома хозяина. Несколько капель из глаз пролетели сквозь сияющие символы. Смерть дышала в спину, затягивала в холодные объятия. Противиться ей было слишком тяжело. Но амулет продолжал настойчиво чертить линию за линией, пока магическая завеса не расправила крылья и не утянула в совершенно другое место. Впервые в истории человек воспользовался магией Колдунов.

***

— Ты слишком наивен, мой дорогой Цзян Чэн, — произнес, мягко улыбаясь, Лань Сичэнь. Монашеские одежды сияли слишком ярко в солнечном свете. Золотой огромный крест висел на груди переливаясь самыми разными оттенками драгоценных камней. Длинные угольные волосы, собранные в высокий хвост, так ярко контрастировали с белоснежными длинными одеждами и фарфоровой кожей. Вопреки всем ожиданиям, главный монах церкви столицы был не мудрым стариком с седой бородой и доброй улыбкой, а молодой мужчина, смотрящий на каждого таким взглядом, будто видел насквозь. Но это не внушало ужас, наоборот, хотелось раскрыться, довериться полностью, чтобы Лань Сичэнь проник глубже в душу, собрал оттуда всю ненависть и злость и уничтожил навсегда без остатка. — Почему же? Разве Колдуны и Ведьмы не достойны жизни? — буркнул он, обиженно сложив руки под грудью. Меч лежал рядом на скамье для прихожан. Цзян Чэн уже давно умел с ним обращаться, в свои двадцать способен победить любого опытного стражника королевской семьи или подчиненного служителей церкви. Сражение на мечах всегда давало такое вселенское облегчение, особенно если борешься за кого-то, кто был обижен судьбой, не заслужил творившихся с ним неприятностей. Мать каждый раз говорила, что в этом мире все заслужили счастья. Но она не подозревала, что Цзян Чэн решит, что и презираемые людьми и церковью Колдуны — владельцы дьявольской магии — также должны жить без невзгод и гонений. Лань Сичэнь загадочно улыбнулся, складывая руки в рукава. — Тебе не стоит говорить об этом кому-то, кроме меня. Чревато множеством неприятных последствий, — проговорил он. Внутри вскипела злость. Прежде праведный и справедливый мужчина, который старался помочь всем нуждающимся, даровать каждому шанс на прекрасную жизнь без забот, слишком часто дававший обедневшим ночлег, кормивший до тех пор, пока они не соберутся с силами и не смогут вновь вернуться к простой жизни, сейчас просит молчать о таких же людях, пусть и отличающихся от остальных умением владеть магией. Парень выхватил меч, будто прямо сейчас был готов бежать разгонять стражников, сжигающих еще десяток Ведьм на площади. — Молчать? Когда вокруг происходит такое? — прорычал, словно дикий зверь, Цзян Чэн. — Неужели тебе действительно небезразличны судьбы Колдунов и Ведьм? — спросил с большим сомнением Лань Сичэнь. — Ты ведь уже не первый раз пытаешься остановить разжигание костров, но я до сих пор не верю, что такое возможно. — Нет! Я не могу спокойно смотреть, как убивают безвинных Ведьм, которые работали у купцов и вели простую человеческую жизнь, пока не пришли люди из церкви. Я лично общался с некоторыми из них! И знаю, что такого они не заслужили, — уверенно отозвался Цзян Чэн. — Да никто такого не заслужил... Лань Сичэнь подошел ближе, заглянул прямо в душу и мягко огладил сухую и неухоженную кожу гвардейского ученика. Цзян Чэн, вопреки бушующей внутри ярости, поластился прикосновению нежных ладоней, чуть поумерил пыл в ожидании следующих слов. — Но ты ведь человек. Какое тебе дело до судеб последователей Дьявола? — спросил он нежно, будто зачаровывал, призывал ответить так, как нужно ему. Однако Цзян Чэн впервые в жизни резко отдалился от близкого друга. Столько лет доверия потихоньку начинали разрушаться. Неужели он действительно именно такой? Эти щедрость и доброта — лишь напускное лицемерие ради удобного места? Разве мог Цзян Чэн так сильно ошибаться в выборе друга? — Я разочарован, — отчеканил четко он и резко развернулся. — Мне не нужны друзья, полные противоречий и лжи. Я буду сражаться сам, пока не поборю каждого, кто смеет нарушать справедливость. Лань Сичэнь резко схватил за запястье, чуть сжал. Цзян Чэн обернулся, но не встретил в его глазах ожидаемого осуждения и презрения. Лишь нежную радость. Лань Сичэнь дернул Цзян Чэна к себе, прижал так крепко, что и не вздохнуть. Увесистый крест впился в кожу, но ничто не могло испортить момент нежности. Лань Сичэнь ткнулся носом в короткие волосы, погладил успокаивающе по спине и тихо прошептал: — Ты самый удивительный в этом мире, знаешь об этом? Я не встречал человека, который был бы лучше тебя. Я никогда не найду человека, которому смогу доверять так, как тебе. Цзян Чэн ощутил, как залился краской. Не мог понять, почему Лань Сичэнь вдруг говорил это, что происходило в его голове, но как же приятно было ощущать приятный аромат свечей и цветов, эти неземную энергию и тепло. Цзян Чэн неосознанно вжался в него, сильными руками обвил за талию, вслушиваясь в мелодичный голос. Он хотел верить, даже если сейчас в спину воткнется нож. Столько лет общения, столько лет обожания. История не могла завершиться разочарованием. — Я Колдун, мой дорогой. Один из самых сильнейших в своем поколении, способный сотворить любое заклинание, имеющий невероятный запас энергии, — продолжал шептать он. Губы изредка касались ушной раковины, дыхание щекотало, но Цзян Чэн не шевелился, вслушиваясь в каждое слово. Монах церкви столицы — Колдун? Ведь Ведьм и Колдунов метят раскаленным клеймом и отправляют в специальные школы, где их обучают пользоваться магией для людских нужд. Лишь рабы, не способные изменить жизнь в лучшую сторону. Некоторым удавалось сбежать. Их находили и прилюдно сжигали, подавляли любые восстания. По спине пробежали мурашки страха. Колдун. Сильный Колдун, который сейчас прижимал к себе и мог с легкостью одним заклинанием размозжить голову и уничтожить тело без остатка. — Не верю, — произнес Цзян Чэн так тихо, как только мог. — Я хочу, чтобы ты стал моим человеком. Тем, кто будет держать в руках мою жизнь и силу, и продолжит дело, если случится что-то непредвиденное. Мой дорогой Цзян Чэн, я научу тебя правильно сражаться, чтобы никто не смог уничтожить тебя, — проговорил Лань Сичэнь, и чуть отодвинулся, чтобы вновь взглянуть на парня. — Затяну в эту борьбу, но сделаю все, чтобы ты выжил. В глазах напротив сверкнул янтаряный оттенок. Волосы на голове зашевелились. Вместе со страхом пришел восторг.

***

Лань Сичэнь действительно потрясающий. Колдун с врожденным даром, превосходящим все прочие. Дары делились на множество типов, о многих из которых Цзян Чэн и не знал. Телекинез, стихии, управление металлом, телепортация, создание магических предметов. Лань Сичэнь обладал несколькими дарами. Это невероятно редкое явление. Кодуна или Ведьму с двумя дарами было слишком сложно встретить, что уж говорить о Лань Сичэне, который обладал несколькими. Колдунов определяли по отражению в специальном магическом зеркале. Таких было множество повсюду, любой мог проверить, колдун ли ты, лишь взглянув на твое отражение. Кожа сияла белым — колдун или ведьма, все, как и обычно, — человек. Подобные артефакты тысячами создавали подчинённые Ведьмы высшего уровня в школах магии. Для создания артефактов необходимо было обладать выдающимися талантами с самого рождения. Далеко не каждый обладатель магии был способен на подобное. Но люди не ценили и растрачивали таланты впустую. А вот Лань Сичэнь, превосходивший даже тех, кто создавал зеркала, создавал незаметные украшения — амулеты, скрывающие существо и клеймо. Цзян Чэн узнал, как много он смог "украсть" Ведьм и Колдунов из школ и даровать жизнь в королевстве, как обычным людям. Однако многие не желали уходить от спасителя, организовали небольшую группу "Восстание" и решили, что будут сражаться. Познакомившись со многими из этой небольшой секретной организации, Цзян Чэн осознал, что на свете, оказывается, столько поддерживающих его идеи. Готовых биться до конца, менять все вокруг. Лань Сичэнь был настроен менее радикально. Не препятствовал планам по свержению власти, набору целой армии. Лишь старался сохранить жизни всем и каждому, создавая все больше защитных и лечебных амулетов. Приняли Цзян Чэна мгновенно — Колдуны и Ведьмы всецело доверяли Лань Сичэню и сразу поверили. Находились те, кто лишь немного сомневался, что люди, способные сопереживать им, действительно существуют (это скорее было вызвано неверием и удивлением), другие восхищались и восторженно отзывались об идеях Цзян Чэна. Деятельность "Восстания" увлекала. Цзян Чэн все еще продолжал обучение в гвардейской школе, но вечерами, сбегая из казарм, отправлялся с ведьмами в самые разные школы для спасения еще одного или нескольких "заключённых". Лань Сичэнь часто отправлялся вместе с ними. Король и Церковь быстро заметили пропажи, усилили контроль, стали нумеровать Ведьм и Колдунов, доставили новых охранников. В народ просочился слух о похищениях. Многие начали паниковать, пытаясь понять, как же теперь жить среди дьявольских отродий. В школах начались бунты. Ведьмы и Колдуны поняли, что есть шанс на сражение. Тогда уже "Восстание" приняло облик у людей и в слухах теперь их называли "Армия Дьявола". Первый год Цзян Чэн мог совмещать жизнь человека и участника "Восстания", но потом скрываться стало слишком сложно, и они с Лань Сичэнем организовали его "смерть". На предложение Цзян Чэна проделать то же самое с Лань Сичэнем, тот ответил резким отказом. — Я хочу помогать не только ведьмам и колдунам, но и простым людям, — произнес спокойно Лань Сичэнь, наливая в чашку ароматный чай. Рядом с ним всегда приятно и тепло. Словно под уютным крылом, которое защитит от холода и дождя. Цзян Чэн тянулся к нему, часто не мог противиться желанию коснуться, обнять, погладить. А Лань Сичэнь никогда не отказывал, проявляя нежность в ответ. — Но ведь ты — глава "Восстания". На двух стульях не усидишь, — ответил Цзян Чэн, принимая чашку с чаем. В жестких креслах убежища все равно уютнее, чем на самой мягкой мебели королевского двора. Холодные стены катакомб, скудное убранство. Разве все это имело значение, когда рядом Лань Сичэнь, а за стеной — товарищи по оружию? — Глава уже давно ты, Цзян Чэн. То, что ты спрашиваешь каждый раз у меня, точно ли должен сделать так, как считаешь нужным, вовсе не значит, что глава я, —посмеялся Лань Сичэнь. — Я лишь простой человек, махающий мечом, а ты великий колдун, обладающий несколькими могущественными дарами, как я могу считаться главой? — произнес Цзян Чэн, недовольно фыркнув, будто был недоволен, что должен объяснять такие простые истины. — Ты вовсе не простой человек. Самый удивительный из тех, кого я встречал. Помогаешь тем, кто должен быть врагом, сражаешься не за себя, а за справедливость. Разве есть в этом мире человек, способный на вещи, которые ты делаешь каждый день? Разве Колдуны и Ведьмы смогут добиться свободы, если рядом не будет тебя? — говорил с улыбкой Лань Сичэнь. — Я буду самым сильным твоим оружием и всегда поддержу. Но есть слишком много страхов, поэтому давай пообещаем друг другу... Он достал два амулета из кармана и положил на небольшой столик, стоявший между креслами. Большие камни переливались перламутром, металл ветвился изящными узорами вокруг невероятных камней. Два полумесяца, в центре коротрых переливался круг энергии. Цзян Чэн восхитился мастерской работе и с любопытством поднял взгляд на Лань Сичэня. — Я с трудом смог создать их и надеюсь, что никогда не придется использовать, — произнес он, неожиданно помрачнев. Лань Сичэнь редко становился таким задумчиво-расстроенным, всегда удерживая на лице приветливую улыбку и спокойствие. — Эти амулеты свяжут меня и тебя. Если когда-нибудь мне будет угрожать смертельная опасность, я сниму амулет и либо спрячу его, либо разобью. Моя магия перейдёт к тебе, а я... Сразу погибну. Цзян Чэн резко подпрыгнул на ноги. Одна мысль, что Лань Сичэнь мог умереть, больно резанула по сердцу, заставила приблизиться, схватить его за руку. — Нет, — проговорил он серьезно, сжимая ладонь все крепче. Лань Сичэнь лишь покачал головой и запечатлел невесомый поцелуй на костяшке одного из пальцев. Цзян Чэн быстро отвернулся, стараясь скрыть румянец на щеках. Парень, который уже мог считаться опытным воином, прошедшим не одну битву с десятками стражников и гвардецев, засмущался лишь от легкого поцелуя от друга. Лань Сичэнь слабо улыбнулся. Слишком хорошо знал, как быстро отвлечь Цзян Чэна от негативных мыслей. — Пойми, если моя сила исчезнет, то больше никто не сможет создавать амулеты для спасения Ведьм и Колдунов. Это нужно, чтобы спасти всех. Я научу тебя всему, на случай, если... — Умолкни! — грубо перебил Цзян Чэн, не в силах вновь слушать даже упоминания предполагаемой смерти. Внутри разливалась желчь, разъедающая все на своем пути. Лань Сичэнь не мог умереть, навсегда останется мудрым наставником "Восстания". — Я не стану надевать это! — выдал Цзян Чэн, резко вырвал руку и отвернулся к стене. — Ты все еще такой ребёнок, мой дорогой, — покачал головой Лань Сичэнь. — Из каждой ситуации есть выход, но если случится так, что я не смогу его отыскать, — ты заберешь мою душу. Я не смогу доверить ее кому-либо еще. Он поднялся с кресла, подошел сзади, мягко обнял, губами ткнувшись куда-то в шею. В теплых руках, ощущая легкое дыхание на незащищенной черной тканью шее, трудно было продолжать обижаться, а сопротивляться просьбам и вовсе невозможно. В руку вдруг вложили увесистый амулет. Цзян Чэн закусил губу в страхе произнести предположение, возникшее в голове. Могущественные колдуны могли пару раз за жизнь заглянуть в будущее и увидеть нечто важное. Обычно эти видения были такими расплывчатыми, что понять, о чем же они были, было невозможно, но вдруг Лань Сичэнь действительно увидел что-то ужасающее и решил, что нужно исправить будущее? Горло отказывалось выдавливать звуки. Цзян Чэн сжал руки на талии и опустил голову. — Обещай, что не бросишь меня, — только и мог выдать он. Сейчас Цзян Чэн мог думать только о себе, а не о целой повстанческой организации, которая нуждалась в сильном Колдуне. Он хотел, чтобы Лань Сичэнь жил не только ради свершения общего дела, но и ради Цзян Чэна. Уже давно жизнь не представлялась возможной без теплых объятий по вечерам, мягких наставлений на вылазках, совместных ужинов у костра. — Я всегда буду рядом, если этот амулет будет на тебе. Ответ Цзян Чэна не удовлетворил. Ему нужен был живой Лань Сичэнь, осязаемый. Но руки послушно потянулись к магическому украшению и застегнули цепочку на шее. Мужчина сзади облегченно выдохнул.

***

"Армия Дьявола" постепенно становилась все сильнее, а скрываться в катакомбах уже было невозможно. Под командованием Цзян Чэна были вырыты новые тунели, организована незаконная торговля с жадными до денег купцами, скупающими лечебные травы, выращенные Ведьмами, и продающими оружие и еду. Противостояние магических существ с людьми уже больше было похоже на гражданскую войну. Многие погибали. Цзян Чэн за время управления стал холоднее и серьезнее. Столько потерь, столько взлетов и падений. Лишь встречи с Лань Сичэнем спасали душу от тьмы и отчаяния. Мужчина все еще служил в церкви. Был отстранен от военных дел, не позволял другим затянуть себя в разбирательства и просто продолжал мирное существование. Цзян Чэн не пытался больше уговорить бросить это дело, принял его веру, принял его полностью. — Прошу, сконцентрируйся на счете. Потеряешь концентрацию и не сможешь сотворить заклинание, — наставлял Лань Сичэнь деловито, сидя напротив Цзян Чэна, который уже с закрытыми глазами мог начертить талисман. Сегодня слишком лениво заниматься нудными занятиями. Хотелось лишь вновь ощутить его тепло. Нырнуть в уютные объятия, забыв про очередную проваленную вылазку, про крики ведьм на кострах, про кровавые бойни. Цель должна того стоить. Цзян Чэн никогда не сомневался в этом. Два столба его уверенности никогда не рухнут и будут поддерживать до самой победы. — Лань Сичэнь, пожалуйста, — устало проговорил Цзян Чэн, сложив брови домиком, и медленно склонился вперед. Мужчина лишь тяжело вздохнул и расставил руки для объятий. Цзян Чэн благодарно улыбнулся, подполз ближе, улегся на его грудь и облегченно выдохнул. Слишком приятно. Чувства к нему уже давно нельзя было охарактеризовать как "дружеские", но Цзян Чэн боялся переступать эту грань. Уже как четвертый год он Глава "Восстания". Повзрослел, огрубел, но рядом с ним все еще был тем же вспыльчивым подростком, требующим много ласки. — Слишком нагружаю, да? — обеспокоенно спросил Лань Сичэнь. — Ты ведь постоянно занят. — Ну и ты не отсиживаешься без дела. Столько амулетов сокрытия и защиты создал, обучил ведьм заклинанию трав. Лань Сичэнь лишь поглаживал по голове. Всегда казалось, что он выдерживал между ними дистанцию, не подпускал к тонкой границе. Но Цзян Чэн и сам боялся ее переступать. — В подземельях дворца есть амулет времени, которым может воспользоваться только самый могущественный Колдун или Ведьма, — произнес неожиданно Цзян Чэн. — Многие "заключённые" пробовали им воспользоваться, но ни у кого не удавалось. Быть может, тебе такое под силу? — Амулет времени? Заглядывать в будущее мне, правда, очень не хотелось бы, — грустно усмехнулся Лань Сичэнь. Цзян Чэн поджал губы в нерешительности, обнял Лань Сичэня чуть крепче. — Я понимаю, почему ты предложил мне это. Заглядывать в будущее, предугадывать действия врага и всегда иметь безоговорочную победу. Хочешь свести к минимуму потери, — он тяжело вздохнул. — Было бы слишком эгоистично с моей стороны отказываться. Это спасет столько жизней и, быть может, поможет с окончанием бесконечной войны. Цзян Чэн ощутил, как в груди потеплело. Слишком понимающий. Настолько невероятный, что хотелось лишь прижаться к нему ближе, слушать мелодичные речи и наслаждаться беззаботной жизнью. — Я лишь хочу, чтобы в новом мире не было места угнетению людей от Колдунов и Ведьм, — добавил Лань Сичэнь, будто это было условием, чтобы он согласился отправиться во дворец. — Обещаю, — кивнул уверенно Цзян Чэн. Чуть отстранился и вытащил из-за пазухи карту. — Наши лучшие колдуны, обладающие магией телепортации, создали карту нижних этажей дворца. Это заняло больше двух месяцев, но, надеюсь, оно того стоило. — Ты слишком просто даешь обещания, о которых позже можешь очень пожалеть, — проговорил Лань Сичэнь, опустив взгляд на карту. — Если это твоя просьба, то я из кожи выпрыгну, но выполню, — проговорил серьезно Цзян Чэн. — С нами будет лучший охотник среди колдунов — Вэй Усянь...

***

В темноте подземелий влажно и тихо. Попасть сюда удалось благодаря тому, что сильный колдун из "Восстания" (еще во времена заключения в школе) однажды смог здесь побывать и оставить метку, позволившую телепортироваться в защищенное место. Если бы не она, Колдуны и Ведьмы никогда не смогли бы пройти дальше ворот. За время разглядывания карты Цзян Чэн успел заучить ее наизусть. Шел по памяти, сжимая руку Лань Сичэня, будто в страхе, что его сейчас схватит кто-то сзади и унесет в глубь пещер. Изначально подземелья были созданы для заключения особо опасных Колдунов и Ведьм, но после король осознал, что слишком опасно оставлять таких могущественных существ близко к себе, и приказал построить темницу подальше и наполнить ее редкими кристаллами, лишающими сил, до отказа. Теперь здесь находились люди — преступники. Цзян Чэн то и дело оборачивался на Лань Сичэня, поглядывал на тонкий разрез глаз сквозь ткань, прятавшую лицо и длинные волосы. Черные одежды нападающих ему никогда не шли. Свечение кожи будто гасилось неподходящей одеждой, а глаза переставали поблескивать магическими искрами. Тревожность не отпускала, а рука легла на меч. Вэй Усянь резко вскинул руку и отправил в полет несколько камней. Телекинез утащил импровизированное оружие за стену, послышались звуки ударов и грохот падающих тел. Обеспокоенные голоса зазвучали оттуда же, Вэй Усянь лишь кивнул товарищам и бросился в бой. Цзян Чэн сжал руку Лань Сичэня и помчался вперед. Наконец показался нужный поворот. Сзади шум борьбы, впереди — путь к надежде, завершению истории, длившейся вот уже четвертый год. Столько испытаний. И ключ к спасению был совсем близко. Сердце восторженно подпрыгнуло в груди. Цзян Чэн вытащил меч, отпустил Лань Сичэня, чтобы тот мог воспользоваться энергией. Но вместо зала с кучей охраны и артефактом в центре их встретила высокая "труба", будто они находились в жерле вулкана. Чуть выше можно было разглядеть такие же выступы земли над пропастью. Словно множество огромных червей выбрались из гнезда и расползлись в стороны, оставив десятки путей. — Пришли не туда? — спросил Цзян Чэн, услышав в ответ лишь эхо. Лань Сичэнь вдруг схватил за руку, потащил за собой, но резко остановился, взявшись за голову. В проходе стоял Вэй Усянь. Во взгляде напротив читались вселенские сожаление и грусть. Маски на нем уже не было. — Простите, прошу... У них самый дорогой для меня человек, — простонал Вэй Усянь и резко взмахнул руками. Камень над проходом вздрогнул, затрещал и с грохотом свалился, перекрывая пути к оступлению. Глупо было полагать, что они не смогут выбраться через другой проход. Лань Сичэнь все еще держался за голову. Цзян Чэн подскочил ближе, встревоженно осмотрел. — Что случилось? — Кристаллы. Близко, — произнес через силу он. Цзян Чэн без сомнений прижал его к себе, погладил, осмотрелся в поисках выхода. Можно посадить Лань Сичэня на спину и полезть по бугристым краям пещеры, взобравшись до ближайшего прохода. Опасно, но и сидеть здесь — идея не лучше. Противный осадок предательства не давал покоя, однако парень сжал зубы, раздражаясь собственным эмоциям. Меч в руках вдруг задрожал, будто нечто изнутри пыталось изломать и расщипить. Держался металл недолго, под звонкий "дзынь" развалился прямо в руках. Вэй Усянь... Цзян Чэн обернулся, увидел колдуна на одном из выступов. Из ушей и глаз его текла кровь, а за спиной стояла высокая фигура, держащая идеальную осанку и смотрящая беспристрастным взглядом на загнанных в угол. — Скоро здесь будет стража, надо выби... Парень умолк, вслушиваясь. Звук десятков шагов. Лань Сичэнь болезненно простонал, вжался в грудь Цзян Чэна. Сверху змеями потянулись веревки, стражники один за другим спускались к ним. Цзян Чэн не испугался, отвел Лань Сичэня поближе к обрыву, чтобы тот не попал случайно в пыл битвы. Будет очень сложно. Осознание, что выхода нет, приходило медленно и неохотно. Все доспехи стражников были покрыты поблескивающим охрой кристаллом, на стенах пещеры блестели точно такие же. Невероятно редкий кристалл, действие которого заставляло Колдунов корчиться от боли. Казалось, они перерыли всю земную твердь, чтобы найти все это. — Что могло заставить человека служить нечисти? — послышался возмущенный голос одного из стражников. Цзян Чэн был готов сражаться до последнего. Голыми руками против снаряженных до зубов стражников, лишь бы защититься, спастись. Только он хотел огрызнуться и броситься в бой, как спины коснулась рука. — Нет. Не оставляй меня, — прохрипел Лань Сичэнь. Цзян Чэн обернулся и увидел мужчину, который еле держался на ногах, сжимал в руке амулет, склонив голову к земле. — Их цель — заполучить меня живым, а не убить нас обоих, мой дорогой, — произнес он и тяжело выдохнул. — Я смогу сражаться и защищать тебя... — Не сможешь, ты не всесилен. Выхода нет, мы в западне. Нечто умерло внутри. Видеть злую реальность не хотелось: признавать собственную беспомощность перед лицом врага, проигрывать последнюю битву, наблюдать, как самый близкий человек в мире страдал от действия кристалла. — Мы обещали друг другу, — напомнил Лань Сичэнь и стянул с лица маску. — Стой! — крикнул Цзян Чэн, но не успел. Лань Сичэнь вскинул голову и мягко улыбнулся. Сзади послышались тихие шепотки. Многие признали знаменитого благородного монаха одной из самых посещаемых церквей и не могли поверить собственным глазам. Стражники замерли, не в силах броситься в бой, будто засомневались, точно ли пришли к тем, кто им нужен — Обещали, — вновь повторил он и, собирая, очевидно, последние силы, резко развернул Цзян Чэна, приставив к самому обрыву. — Прости. Лань Сичэнь приблизился. Холод губ ощущался даже сквозь маску. Запрещенная грань была пересечена, но слишком поздно. Цветы любви благоухали так долго, дарили почти наркотическое удовольствие, и, даже сейчас в ситуации на грани с полнейшим отчаянием, Цзян Чэн ощутил это странное копошение внизу живота. Прижался чуть ближе, желая сорвать чертову маску и почувствать его губы. Познать, каков он на вкус, посмаковать волшебное чувство. Но мужчина быстро отдалился, а в руке уже лежал амулет. Стражники за спиной обнажили мечи и бросились вперед. Цзян Чэн смотрел на Лань Сичэня, но видел сквозь него разъяренных воинов. Рот чуть приоткрылся в немом вопросе. — Прощай, мой дорогой. Призрачная рука чуть надавила на грудь. Ватные ноги совсем не держали, парень завалился назад.

***

Человек, ставший колдуном. Чудо, которое мог сотворить только самый невероятный Колдун в этом мире. Две подвески лежали в руках. Цзян Чэн переводил взгляд с одной на другую, не понимал, как же так получилось, что они обе теперь у него. Ведь этого просто не могло случиться. Лишь дурной сон, от которого нужно скорее проснуться. Но сырая трава щекотала оголившиеся щиколотки, прохладный ветер обнимал за плечи, напоминая, что он все еще в реальности. Слезы лились из глаз без остановки. Капали на камни. Перламутр силы в них испуганно засуетился, задергался, заставил шевелиться камни, притягивая их друг к другу. Два полумесяца с ярким центром соединились в сияющее солнце. Раньше его солнцем был Лань Сичэнь. Теперь остается идти лишь за светом того немногого, что он оставил. Энергия бурлила внутри, требовала выпустить злость, уничтожить каждого, кто хоть как-то был причастен к его смерти. Злость смешивалась со скорбью, образовывая самое пугающее сочетание. Громогласный крик пронесся по лесу. Волна энергии подняла в воздух пыль, поломала большие ветки. Нечто черное сочилось из него, норовило уничтожить все, что встретится на пути. Убить. Убить. Убить. Цзян Чэн вскинул голову к кругой луне. Белоснежный свет мягко освещал темные фигуры еловых деревьев. Так похож на тот, что источал Лань Сичэнь. А Цзян Чэн, лишь завладев такой силой, сразу испортил ее. Опорочил злобной тьмой белоснежный омут спокойствия и умиретворения. Он поднялся на ноги. Этот мир изменится в лучшую сторону, даже если не желает. Цзян Чэн заставит.