случайность не случайна

Машу жутко тошнит от третьего бокала непонятно чего, мутит так, что хочется проблеваться где-то под кустом. К сожалению, кустов тут нет и не предвидится, ведь она находится в каком-то тухлом клубе. Ярко мигающий воздух, вперемешку с потом, никотином и алкоголем, резал глаза Романовой, пока та бесцельно передвигала ногами по танцполу. Музыка, конечно, была не самая крутая, но вполне терпимая. Глаза сами закрывались на каждый спазм желудка, руки постоянно поправляли грязные спутанные волосы и кепку на них. Едва музыка начинает замедляться, предлагая толпе пьяных и потных тел очередной медляк, Маша все же решается облегчить свое состояние, медленно пробирается к туалетам, надеется все же проблеваться. Очереди не оказывается, на удивление, лишь пара кабинок оказываются занятыми. В свободную заползает уже в скрюченном состоянии, на колени падает, да два пальца в рот, все как обычно. В бездну унитаза выплескивается лишь какая-то муть, которая, кажется, ранее была алкоголем в очередном коктейле. Минутами длинными спустя, когда Романова думает, что внутри нее не осталось даже ни капли крови – все вылилось – шатаясь встает, за стену держится. Удивляется, что до сих пор живая. (кто бы мог подумать?). У раковин столпотворение, несколько девчонок что-то бурно обсуждают, размахивая руками, но, видя Машку, еле стоящую на ногах, почему-то молча расступаются, освобождают проход ко крану. Романова долго умывается, после просто держит руки под ледяной водой и делает несколько глотков, ведь организму нужно хоть что-то. В какой-то момент потрепанная жизнью темно-красная кепка не выдерживает и сваливается в раковину, тут же намокая. Маша лишь чувствует руки на своей макушке, что волосы заботливо придерживают, не давая и им намокнуть. Жадно глотает еще несколько раз, пока организм не дает отмашку, тонко намекая, что он не против снова повторить тот ритуал, что был минутами ранее. - Ты как? – сухой шелестящий голос над ухом раздается. Маша, видимо, еще не совсем чирикнулась, когда удается провести параллель между руками и голосом. Губы сухие, даже смоченные, поэтому лишь кивает, надеется, что от нее отстанут и дадут спокойно помереть. - Повернись, помогу убрать волосы. – Тот же голос теми же руками за плечи тянет Машу вверх, заставляя выпрямиться, но мысли блондинки лишь о том, как быстро желудок поймет, что его наебали. Поворачивается, видит перед собой девчонку. Совсем еще юную. Боже, ей и 18-ти наверное нет. Как пустили ее в этот блядушник? - Мне норм, - голос таки имеет совесть и появляется, правда чуть громче шепота. Своими руками сжимает кепку мокрую сильнее, а после натягивает на голову ее, привычно козырьком назад, наплевав на все, огибает девчонку, и вновь топает в зал, где тут же какая-то стремная музыка гремит изо всех сил. Наконец-то замечает Дашку, которая и притащила Романову сюда, обещая, «как здесь будет круто и весело». На самом деле, Маша изначально не верила, но провести еще один вечер наедине со своими мыслями уже не было сил. И вот она здесь, непонятно где и в каком состоянии. Но Маше норм. После нескольких коктейлей, что намутила ей симпатичная блондинка за баром, причем все были разными, лишь сходились в скорости выпивания, нескольких песен на танцполе, когда потные тела терлись о Машину футболку, оставляя свои напитки и пот на ней. Ей норм, ведь ни о чем другом, кроме того, что ее тошнит и она хочет где-нибудь в уголке лечь и умереть, думать не может. Особенно о ней. В частности о ней. Романова улыбается коряво, радуясь, да пытается двигаться под что-то энергичное. Наблюдает за людьми, что пьют и пьют и все равно ловко держатся на ногах. Рукавом уже не свежей футболки вытирает нечаянно выбежавшую слезу из уголка глаза, шмыгает носом и вновь начинает раздвигать толпу. Пробирается к выходу, в джинсах нащупывая пачку сигарет. Улыбается вновь, когда толкает входную дверь. Спиной прижимается к стене, что краской облупившейся линяет. Подкуривается и ёжится, ведь октябрь уже. Мечтает замерзнуть за несколько минут, чтоб не мучаться. - Эй, - Машу глючит, как она думает, когда те же самые руки накидывают на нее ветровку ярко-желтую. – Простынешь ведь. – А голос, кажется, и правда тот же. Щелкая бычком куда-то в темноту, поворачивается всё-таки. Наблюдает ту же самую малолетку. Надоела. - Тебе сколько лет-то хоть? – вместо спасибо. - Двадцать уже. – Сопит девчонка. – Пошли внутрь, заболеть не хватало. – обнимает Романову за плечи, да ведет обратно. Едва дверь закрылась за спиной, Машу вновь начинает мутить от смешанного вонью воздуха. Вода, что ранее выпита, встает где-то комом и в горле. Она руками зажимает рот и пытается протиснуться к туалетам, мечтая повторить ритуал. Надеется, что там и сдохнет. В грязном вонючем толчке. Унитаз ее встречает словно родной. А минутами позже, когда спазм отпускает, Маша удивленно замечает, что кепки на ней нет, а волосы вновь кто-то держит. Встает, пошатываясь, смотрит в какие-то подозрительно светлые глаза. - Ты кто хоть? – во рту привкус гадости вперемешку с железом ржавым, язык не хочет слушаться. - Я Света, а ты? – Девчонка улыбается, придерживает, не дает той съехать вниз. Романова лишь брови вскидывает вверх. Мозг отказывается думать, засранец. - Маша. – Глаза опускает, ведь пол поплыл опять. Вцепляется в чужую руку, что, на удивление, держит крепко. – Трезвая что ли? - Трезвая. Сегодня дежурная, поэтому и не пила. – Вновь улыбается, а Маша, лишь краем зрения замечает это, ведь голову кружит еще сильнее, закручивает в водоворот, не может замедлиться. Маша почти не разбирает дальнейших слов, лишь с интересом наблюдает, как меняются стены и пол, становятся разноцветным, то отдаляются, то наоборот, касаются щеки. В какой-то момент глаза закрывает, ведь эти карусели укачали ее окончательно. *** Глаза жжет, отчего Романова тянется одной рукой их почесать, заодно и стирает несколько слез , что от боли выкатились. Вытирает об подушку, да на спину переворачивается для удобства. Слышит где то на периферии шорох. - Дашка, заебала… - шепчет едва ли слышно, не желая открывать глаза. Шорох на минуту затихает а после вновь возобновляется. Потихоньку Маша различает в нем щелканье мышки и тихую музыку, будто из наушников. - Дашка, попить дай. – Хрипит, пытается открыть глаза, но яркий свет лампочки заставляет вновь закрыть. Стонет, на бок валится, трет кулаками бедный орган. И слышит шаги, что приближаются. - Держи. Сядь только, а то прольешь. – Дашка за плечо трясет, пытается поднять Романову. Та на локтях приподнимается, и ей в губы утыкается керамика, губы мочит вода долгожданная. В несколько глотков Маша опустошает предложенную тару. А после вновь откидывается назад. Стонет, скрипит, про себя матерится, но спустя какое-то время получается открыть глаза, еще кучу минут спустя зрение решает восстановиться, и разглядывает комнату, в которой она лежит. Она стопроцентно не Дашкина, ведь у Поцелуевой никогда не было сто писят мягких игрушек на кровати и дурацких обоев с принцессами. - Дашка… - для проверки зовет подругу-алкашку. А в ответ лишь: - Маш, я не Даша. – Совсем не Дашкиным голосом, как показалось ранее. - А кто? – ну логично. Хотя и знать не хочет. - Света. Света Токарова. Ты вчера свалилась в бессознанку, и я тебя притащила к себе в комнату. Потому что ближе было. – Поясняет голос, а после в поле зрения Романовой появляется хозяйка голоса. Маша лишь смотрит в глаза светлые, кажется, будто где-то их уже видела. Морщит лоб, не может никак сообразить. - Я Маша. – Наконец выдавливает из себя. - Я знаю. Ты вчера говорила. И Романова упирается взглядом в незнакомку. Пытается заставить мозг работать, он, конечно, упирается, но потихоньку начинает подсовывать моменты из вчерашнего вечера. - Кепка… где… - хватается за голову первоочередно. - Я ее постирала. На батарее сохнет. Вчера она была не в лучшем своем виде. - Как и я? – улыбается, ведь чистая правда. - Как и ты. – Улыбается Света, пока садится на край кровати. – Вставай, тебе надо помыться и поесть. Потом я помогу тебе добраться до дома. Романова вновь стонет, ничего не понимая и не желая даже углубляться в подробности ее приключений и транспортировки ее сюда. - Мы где? – думает, как ей добираться до дома, где лично пришибет Поцелуеву, что оставила одну. - Я живу через дорогу от клуба. А ты у меня. Потому что адреса твоего я так и не смогла разведать у тебя. Маша вытягивает ноги, да вздыхает, понимая, что если бы не эта девчонка, то померла бы точно. В принципе, как и хотела. Садится, ловит вертолетов, вновь чувствует тошноту противную, хотя не помнит чтобы что-то еще вчера пила. С трудом и поддержкой Светы доползает до ванной, где скрывается на добрых полчаса, пока приводит себя к жизни и более живому виду. Возвращается, тут же оказывается на кухне, где хлопочет хозяйка. Рассматривает спасительницу, но ощущение, будто видит не впервые, хотя вчера ей точно было не до рассматривания. На стул ближайший садится, пока Света на стол тарелки ставит, чай наливает. - Ешь, а потом я отвезу тебя домой. Ты где живешь? – Энергия Светы прямо пропорциональна энергии Романовой. - На Ленинградке, – мешает ложкой какую-то бурду в тарелке. - Это бульон. Тебе полезно съесть хоть что-то кроме алкоголя. - Я только вчера и выпила. – Бурчит недовольно. - Ну-ну. А кто всю дорогу сюда рассказывал, что не просыхает после расставания со своей девушкой уже почти полгода? Маша давится несчастным бульоном, кашляет долго, надеется выплюнуть легкие нахрен. И получает заботливый удар по спине. Она-то думала, что в бессознанке была, а вот оно что оказывается. Через полчаса уже садится на пассажирское сидение приоры, пристегивается. - Тебе лет-то сколько хоть? Или это угнанная тачка? – шутит, ведь после бульончика и вправду полегчало на душе. - Эх ты. 20 мне. Вчера ты три раза у меня спросила. – Терпеливо вновь повторяет, да поглядывает на Романову на светофорах. - А что я еще вчера рассказывала? – вопрос, что мучал всю дорогу, вырывается наконец-то. Чертята в глазах светлых начинают свои хороводы водить, да подпрыгивают от нетерпения. - Много чего интересного и не очень. – Отворачивается да газует на повороте. - Жениться что ли предлагала? – Маша шутит, но, видя, как меняется улыбка на шок, серьезнеет за мгновение. - Не совсем, но разврат предлагала. Рассказывала, какая ты в сексе,что бы ты сделала со мной, если бы была трезвая, лапала меня за все места, у меня на бедре до сих пор синяк. – Рукой показывает где именно он. Маша краснеет, лицо прячет в ладонях, стонет обреченно. А после: - А я и сейчас не отказываюсь от своих слов и предложение еще в силе! – И своими глазами ровно в светлые. Света лишь успевает затормозить перед красным сигналом, матерится смачно, да смотрит на Романову пристально. - А если я пошутила? – с надеждой в голосе. - Я-то точно не шучу. Вполне серьезно. – Маша смотрит, почти не моргая. Руку свою на коленку чужую кладет, гладит невесомо. Наблюдает, как у Токаровой зрачки расширяются и дыхание, ровное до этого, сбивается в миг. Сзади раздается недовольный сигнал, и Света газует моментально, отворачиваясь и облегченно выдыхая. Минуты до дома Романовой проходят в тишине. - Останови здесь, в магазин надо. – Маша просит у Пятерочки. Света тормозит, занимая почти два места парковочных. - Спасибо, что ли. – Маша мнется, отстегнув ремень, но не торопится выскочить. – Оставь номер свой, на всякий случай. Токарова лишь удивляется, ведь думала, что шутит та. Но неспешно диктует цифры, что на подкорке отпечатались. Маша радостно вбивает в еще живой мобильник, а после наклоняется, целует в щеку быстро и выскакивает из авто. Секундой позже скрывается за дверью супермаркета. Света отъезжает лишь спустя несколько минут. И на следующем светофоре ее догоняет смс-ка: «Завтра сходим на свидание?» И следом: «Чтобы ты не думала, что я пиздабол.» Улыбается какое-то время, но отвечает: «Сходим»