Последняя любовь на Земле

      Неоновые цифры отсчитывают пять утра. Чонгук наблюдает, как сквозь вечный городской смог пробиваются слабые отблески солнца. Где-то истошно воет автомобильная сирена. Город просыпается. Глаза отвратительно щиплет. Чонгук смаргивает и перекатывается на другой бок. Парнишка рядом, обняв уголок одеяла, безмятежно, крепко спит. Ему даже позавидовать можно. Чонгук разглядывает его лицо, пытаясь найти что-то. Что-то особенное. Нет... самый обыкновенный. Просто приятный паренёк. Он протягивает руку и осторожно касается тёплого плеча. А он ведь даже имени его не помнит. — Эй, проснись, пожалуйста. Парнишка морщит нос и прячет его в подушках. — Пожалуйста, — Чонгук слега трясёт его за плечо, говоря чуть громче. Парень чуть приоткрывает глаза. Хмурится, уставившись на него абсолютно непонимающим взглядом. — Как ты смотришь на то, чтобы поехать сейчас к себе? — Сейчас? — недоумевает парнишка. — Я совсем недавно заснул, — он подтягивает одеяло ближе, намереваясь снова провалиться в сладкий утренний сон. — А я вообще не спал, — Чонгук ложится на спину, разглядывая серый потолок. — Не могу спать, когда в моей кровати другой человек. Парнишка широко распахивает глаза, кажется, моментально просыпаясь. — Мы пили, танцевали, ты привез меня сюда и не слазил несколько часов подряд, а теперь заявляешь, что не можешь рядом со мной элементарно заснуть? Злится. Чонгук улыбается, прикрывая глаза. — Прости, ничего не могу с собой поделать, — проговаривает он абсолютно равнодушно. Парень вскакивает с кровати. Мечется по комнате, натягивая на ходу разбросанную одежду и проклиная всё на свете. В первую очередь — Чонгука. Но тот слышит лишь тихое, далёкое бормотание, ощущение пустой постели рядом и, наконец-то, обволакивающий, долгожданный сон.

***

К серым кедам налипает все больше мокрого песка. Тэхён кутается в капюшон куртки, но промозглый ветер с моря забирается повсюду, похищая последние остатки тепла. Ранним утром пляж выглядит пустынно и дико. Чимин бредёт чуть впереди, иногда оглядываясь через плечо. Кончик его носа мило покраснел. Тоже замерз, но обратно не просится. Ждёт, когда Тэхён нагуляется. — Не знал, что ты снова куришь, — Чимин снова оборачивается. На этот раз останавливается и ждёт его. Тэхён смотрит на сигарету, быстро тлеющую от сильного ветра, и вздыхает. Подходит ближе и останавливается рядом. Тушит окурок об мокрый песок. Чимин за него волнуется. Он всегда слишком сильно волнуется. Он ждёт, что Тэхён начнет говорить, но проблема в том, что он сам не понимает, что с ним происходит в последнее время. — Чем ты хочешь заняться? — тёмные глаза полны внимания и готовности поддержать любую идею. — Бросать камни в чаек. Тэхён наклоняется, берёт холодную гальку, и швыряет в крикливых птиц, которые кружатся над набегающими на берег волнами. — Тэхён… — Сейчас! Чимин обречённо вздыхает, но тоже вытаскивает руки из тёплых карманов, берёт пару камушков и швыряет. — Вооот так! Тэхён улыбается. Впервые за несколько месяцев. Значит, Чимин всё делает правильно.

***

— Жив я, жив, — Тэхён зажимает плечом телефон, включая плиту, и ставит на неё чайник. — Звони, когда захочется. Всегда. Тэхён? — журчит из динамика мягкий голос Чимина. — Да. Обещаю. Чимин отключается, убедившись, что, по крайней мере, до вечера его лучший друг не наделает глупостей. Тэхён подходит к окну, отдергивает шторы и открывает его, впуская влажный утренний воздух и запахи просыпающегося города. Смог, выхлопные газы, еда — смешиваются с дымом первой закуренной сигареты. Со второго этажа не самый шикарный вид на город, но Тэхёну до этого крайне мало дела. Тани подходит к хозяину и сворачивается клубочком на босых ногах, решая незамедлительно прикорнуть. — А у тебя ещё сигаретки не найдется? Тэхён невольно вздрагивает от непривычно звонкого голоса. С улицы, задрав голову, на него смотрит парень в поварской форме и фартуке. Он улыбается. В уголке губ блестят колечки пирсинга. Тэхён берёт с подоконника начатую пачку и бросает вниз. Парень подхватывает и снова смотрит вверх. — А зажигалку? — Может быть, тебе и кофе отсюда плеснуть? Снова улыбка и металлический блеск. Кажется, он тоже внимательно разглядывает Тэхёна. Зажигалка так же успешно оказывается в руках незнакомца в форме повара. Парень складывает красивые длинные пальцы, прикрывая язычок пламени, и подкуривает. — Тебя как зовут? Он подкидывает зажигалку обратно, но та отскакивает от карниза и падает на асфальт. — Вот блин, прости! — подкидывает снова и Тэхён ловит. — Я — Чонгук, работаю в кафе на этой улице. — Хорошо, ковбой, — Тэхён облокачивается на подоконник и тянется к ручке. — Я шеф-повар! Улыбка. Металлический блеск. — Молодец, — Тэхён отчего-то улыбается ему в ответ, и закрывает окно.

***

Окно на втором этаже захлопывается, и светловолосый парень в нём исчезает за задернутой шторой. В голове эхом отдаётся низкий приятный голос. Он был в мятой домашней футболке. Длинные светлые волосы в прелестном беспорядке и дико очаровательная родинка на кончике носа. Чонгук докуривает свою первую утреннюю сигарету, отчего-то продолжая улыбаться. Первым симптомом болезни стала потеря обоняния. Вот так просто и катастрофически ужасно. Как много для человека значат запахи? Запах маминой одежды, запах горькой полыни в июльский полдень, запах прелых листьев, запах большого города. Миллиарды запахов, которые бережно хранятся в нашем сознании, как маленькие порталы в наши воспоминания. Когда мы лишаемся обоняния, в период болезни мир вокруг становится будто чёрно-белым. Безвкусным. Пресным. Но лишь на некоторое время. Теперь это происходит навсегда.

***

Тэхён наливает свежую воду в миску Тани, поглядывая на срочный утренний выпуск новостей. Правительство просит сохранять спокойствие, носить маски и, по возможности, оставаться дома. Ничего нового. Случись сегодня конец света они бы талдычили подобную хрень. Тэхён натягивает кеды, берёт мешок с мусором, который давно пора вынести. Прикрывает за собой двери и спускается вниз. Подъездная дверь, жалостливо скрипнув, выпускает его в переулок. — Привет. Парень с пирсингом курит, прислонившись к стене соседнего дома. Тэхён открывает мусорный бак и закидывает мешок, отряхивая руки. — Привет, ковбой. — Я всё ещё шеф-повар! — звучит притворно-обидчиво. — Но ты, — он указывает на Тэхёна двумя пальцами, зажимающими тлеющую сигарету, —можешь звать меня Чонгук. Тэхён останавливается в паре шагов, пряча руки в кармане толстовки. — Сегодня свои сигареты, Чонгук? Улыбка. Металлический блеск. У паренька проколота ещё и правая бровь, несколько колечек в ушах, но лицо от этого не теряет какой-то особенной мягкости. Угольно-чёрные глаза мерцают теплом, и неподдельным дружелюбием. — Поесть хочешь? Чонгук тушит окурок о кирпичную стену. Парень из окна стоит перед ним, по щенячьи чуть склонив голову на бок. Думает. Снова в мятой домашней одежде —мягкий и невероятно уютный. Чонгук замечает ещё одну дико очаровательную родинку под номером два на краешке нижней губы. — Люди перестают ходить в рестораны и кафе. Без запаха — это просто безвкусный пластик. Теперь у нас куча лишней еды. Чонгук ведёт его через черный вход на большую кухню. На огромной плите что-то булькает в кастрюльках и сковородах, но абсолютно никого нет. Тэхён забирается на пустующую стойку для готовых блюд, и наблюдает, как Чонгук начинает возиться над какими-то кусочками рыбы. Перед Тэхёном опускается тарелка с готовым, и идеально сервированным блюдом. Такое в меню, наверное, стоит дохрена тысяч вон. — Это морской ангел. Попробуй. Морепродукты — мой конёк. Чонгук одобрительно кивает, протягивая ему вилку. У него маленькая родинка ровно под нижней губой, и на изгибе шеи, будто кто-то отметил самые вкусные места для поцелуев. Тэхён отрывает взгляд и берёт прибор. Подхватывает кусочек и жует. Восхитительно. Он жмурится от удовольствия. Вкусовые и обонятельные рецепторы сходят с ума. — Приятного аппетита. — Тэхён. Меня зовут — Тэхён, —говорит парень из окна на втором этаже, с дико очаровательной родинкой под номером три на краешке нижнего века.

***

Первая сигарета, утренний холод и окно на втором этаже. Чонгук стоит внизу и чего-то ждёт. У него есть всего лишь имя. И он пользуется тем, что имеет. — Тэхён! Ничего. На него совсем недружелюбно косится семенящая мимо бабулечка. — Тэхё-о-оон!! Шторы за окном приходят в движение, открывая вид на сонного хозяина квартиры. Он жмурит один глаз, но всё же открывает окно. — У меня сегодня выходной. — Поздравляю. Голос от недавнего пробуждения ещё более низкий и немного хрипит. Чонгук ловит себя на мысли, что хотел бы слышать это вблизи и, желательно, как можно чаще. — Сигарету? — Нет, спасибо, — Тэхён ежится, пытаясь натянуть на плечи спадающее одеяло. — Покормить? — Нет, — улыбка, наконец, трогает уголочки губ. — Вина? — не сдаётся Чонгук. — В 10 утра? — Тэхён уже совсем широко улыбается из своего одеяльного кокона. — Свежего воздуха? Тэхён исчезает в глубине своей квартиры, чтобы натянуть первые попавшиеся теплыё вещи, чмокнуть Тани в мокрый нос и спуститься вниз. Чонгук поджидает его внизу в непривычно обычной одежде. Чёрные спортивные штаны и куртка. Он улыбается. Черные глаза озорно искрятся. — Куда пойдём? — Бросать камни в чаек. Чонгук идёт рядом, больше ни о чем не спрашивая. Мокрый песок снова липнет к кедам. Они останавливаются у кромки набегающих холодных волн. Тэхён смотри куда-то в сливающийся с небом водный горизонт, снова ежится и вздрагивает от непривычного контраста тёплых объятий со спины. Чонгук аккуратно прижимает его к себе, касаясь носом волос на затылке. — Ты пахнешь морем, небом, мокрым песком и собой. — Ты пахнешь сигаретами, вкусной едой и звёздами. Тэхён разворачивается в его руках, встречаясь взглядом с двумя необъятными чёрными галактиками напротив, и, сделав вдох, закрывает глаза. Он чувствует тёплое, щекочущее дыхание на своих губах, а потом поцелуй. Мягкий, согревающий, воскрешающий. — Разве это не глупо? , — бурчит Тэхён куда-то в изгиб шеи. — Что именно? — Любовь. Сейчас. Тэхён поднимает голову и смотрит с внимательностью ребёнка, задающего вопрос мудрому взрослому. — Может быть, это самое лучшее, что происходит. Сейчас. — Самое лучше.

***

Так из мира исчезли все запахи. Но солнце снова появилось на горизонте, как и миллиарды лет назад. Просто еда стала очень солёной, горькой, острой, пряной. Но жизнь продолжалась. Тэхён подносит открытую упаковку собачьего корма вплотную к своему носу. Абсолютно ничего. Наверное, так пахнет пустота. Или космос. Тани внимательно наблюдает за странными манипуляциями хозяина с его едой, наконец-то получая его в пустующую миску. Тэхён шлёпает босыми ногами по прохладному паркету и возвращается в уютный полумрак спальни. Забирается под одеяло, сразу попадая в блаженный плен сильных рук. — Если бы я знал, что это дерьмо случится, выучил бы наизусть, как ты пахнешь… Тут — Чонгук целует в растрепанную светлую макушку, тут — касается губами пушистых ресниц, кончика носа, острой косточки предплечья, впадинки солнечного сплетения. Наше обоняние и вкус связаны. Это два хеморецептора, воспринимающие химические вещества. Поэтому следующим из мира пропало чувство вкуса. Вирус распространялся с такой скоростью, что учёные не успевали придумать ему красивое название. Чонгук просыпается, чувствуя себя восхитительно отдохнувшим. В предрассветных сумерках на фоне окна чётко вырисовывается стройный силуэт. — Он всё ещё там. — Кто? — Чонгук приподнимается, опираясь на локоть. — Мир. — Что ещё ты видишь? — Людей. — Что они делают? — Идут на работу. — Что мы будем делать? — Мы, — Тэхён склоняет голову на бок, — Тоже пойдём на работу. — Но сначала мы — поцелуемся? — Возможно, — Тэхён оборачивается через плечо с мягкой улыбкой. — Возможно? — Скорее да, чем нет, — делает пару шагов к кровати и замирает там. Кожа мягко, по лунному светится, несколько светлых прядей выбились из маленького хвостика на затылке. Красивый. - Иди ко мне. Чонгук вкусный. Это всё, что нужно знать. Чонгук резкий, страстный и опасный. Секс с ним, как езда на спортивном Kawasaki. Дух захватывает с первых минут. Тэхёну нравится. Тэхён на это прочно подсел. Он позволяет вести сегодня, потому что до будильника жалких полчаса, а он очень-очень хочет, чтобы эти сильные умелые руки снова прошлись по его телу, вызывая местный апокалипсис. Сбитая простыня под ним ещё совсем влажная. Ему так хорошо, что даже страшно, когда его Чонгук вот так теряет голову. Из-за него теряет. Слишком сильно сжимает талию. Оставляет пару алых отметин на изгибе плеча. Властно двигает бёдрами. В такие моменты, Техён чувствует себя таким опьяняюще живым, что в глазах рябит. Тэхён дышит всё быстрее. Жмурится, прикусывая нижнюю губу. Он готов прыгнуть. Чонгук его поймает. Всегда поймает.

***

Тэхён аккуратно водит бритвенным станком. Целует вкусное, помеченное родинкой, место под нижней губой. Они застряли в ванной, кажется, на целую вечность. — Я порежу тебя, если ты продолжишь корчить рожи. — Моя очередь. Чонгук берет из его рук венчик с пеной для бритья и размазывает по щекам. Смахивает запачканный нос Тэхёна мизинцем, а потом, вдруг, пробует пену на вкус, лизнув языком. Тэхён замирает, ожидая реакцию. — Мм…попробуй, довольно приятная — в чёрных галактиках пляшут чертята. Тэхён притягивает к себе руку Чонгука с венчиком и облизывает пену. — Нуу...могло быть и лучше, — изо всех сил пытается сохранять серьезность. — А как тебе это? Чонгук берёт с бортика ванны кусок мыла и смело откусывает кусочек. Пытается жевать, смешно вздёргивая бровями. Тэхён улыбается. Сдается. Хватает мыло и кусает. Отвратительно. Похоже на безвкусный кусок масла. Чонгук притягивает его к себе рукой на затылке и глубоко целует. Они смеются до коликов в животе и напрочь остывшей воды в ванне, потому что изо рта Тэхёна потекли мыльные пузыри. Тэхён слушает странную, старую, джазовую музыку. Она льется, будто из ниоткуда, смешивается с сигаретным дымом, обволакивая две медленно танцующие в полумраке фигуры. Тэхён обвивает шею Чонгука, чувствуя сильные, прижимающие к себе руки на своей талии. Выпитое вино разбрасывает все мысли, как капризный ребёнок свои игрушки. Они едва касаются губ, балансируя в моменте, когда всё ещё не вспыхнуло более страстным танцем. — Давай сыграем в игру? — Тэхён откидывает голову назад, делает затяжку, пуская облачко дыма. — В игру? — Называется — Сделай меня особенным. Затуманенный взгляд Чонгука гуляет по лицу Тэхёна, с трудом пытаясь сосредоточиться. — Какие правила? — Лишь одно. Ты рассказываешь что-то о себе. — Что-то о себе? — Чонгук перехватывает из тонких пальцев сигарету и затягивается. — Секрет. То, что знаешь лишь ты один. Тэхён стягивает с головы Чонгука капюшон толстовки, зарываясь пальцами во влажные чёрные волосы. Мутный свет ночника отбрасывает длинные тени от пушистых ресниц. Красивый. — Иногда я просыпаюсь утром и думаю о том, что сейчас я встану с кровати, почищу зубы, выпью стакан воды, позавтракаю и пойду по своим делам. И так нужно делать каждый день. И это так чертовски бессмысленно, что я просто не могу и пальцем пошевелить. Я часто думаю о том, каково это — не быть. Две чёрные галактики напротив внимательно впитывают каждое слово. — Я всё ещё не готов к тому, что моих родителей когда-нибудь не станет. На столько не готов, что иногда думаю о том, что было бы лучше, не будь их у меня совсем. Тэхён жмётся к нему всем телом. Шепчет: — Ты делаешь меня особенным. Делаешь меня своим. Я делаю тебя своим.

***

Люди готовятся к худшему, но надеются на лучшее. Они сосредотачиваются на вещах, которые по-настоящему важны. Картины Да Винчи, произведения Шекспира, Бетховена, закаты, рассветы, три маленькие, дико очаровательные родинки на лице любимого человека. Следующим стала абсолютная потеря слуха. Тишина. Как в космосе. Мягкие губы с зацелованной родинкой под нижней, двигаются в такт жестам рук. Этот алфавит человечество придумало задолго до вируса. Оставалось лишь освоить его тем, кто начинал в этом нуждаться. Хранилище данных в мозге бережно хранит первое звонкое: «А у тебя ещё сигаретки не найдется?» Низкое бархатное: «Ты пахнешь сигаретами, вкусной едой и звёздами». Мягкое, звенящее заботой: «Звони, когда захочется. Всегда. Тэхён?» Потом было затишье. Перед бурей. Вдох перед прыжком. Рецидив. Впервые за бесконечное количество пасмурных дней светило солнце, которые высушило и прогрело песчаный пляж. Чимин сидит, скинув кроссовки. Жмурится от играющих на воде солнечных бликов. У самой кромки волн его друг со своим человеком. Они делят это день на троих, чтобы сохранить в памяти навсегда. Тэхён что-то быстро печатает в своём телефоне и протягивает его Чонгуку. «Стой на месте. Я отойду на 10 метров и буду смотреть на тебя оттуда. Хочу запомнить тебя». Чонгук протягивает к Тэхёну руку, гладит скулу большим пальцем и одобрительно кивает. Наблюдает, как парень отбегает от него, поднимая кучу брызг. Замирает там, склонив голову на бок. Поднимает зажатую в кулак ладонь. Отгибает мизинец, указательный и большой пальцы. Улыбается. У Чонгука жжёт в груди. Он повторяет жест и, медленно бредёт навстречу, а Тэхён к нему. С каждым шагом, картинка перед глазами мутнеет, будто стекло от сильного ливня. В любимых глазах мелькает страх, но Чонгук ловит его ладонь и притягивает в свои объятия. Сейчас темно. Но они чувствуют дыхание друг друга и они знают всё, что нужно знать.