Пустота - почва

В его голове слишком пусто. Иногда кажется, что там даже нет перекати поле. Он корчит из себя невесть что, но, заглядывая внутрь, понимает, что это лишь один из образов. Их в ассортименте десятки. Он меняет их словно перчатки перед разными людьми. Но что он есть без этих образов? Что он представляет из себя без всей этой мишуры? Впрочем. Это уже неважно. Цзян Яньли уходит этим вечером. Слишком холодным, как ему кажется. Но ее дома ждут муж и сын, это правильно. Он просто рад, что смог провести с ней целый вечер за просмотром сериала и самой вкусной едой в мире. Цзян Чэн должен остаться на ночь у Сичэня, он написал об этом сегодня днём. На самом деле он почти переехал к нему, хоть об этом и было объявлено вслух только как три дня, это было понятно еще месяц назад: ведь вещи медленно кочевали в другую квартиру. Эта квартира в его распоряжении. Они съехались пару лет назад, когда Цзян Чэн нашел в себе силы упорхнуть из-под родительского крыла, но не хотел жить один в квартире. Вэй Усянь не был против, но сказал ему не жаловаться на музыку в два часа ночи. И, о боги, он конечно же жаловался, даже звукоизоляцию провел. Всё-таки он учился на юриста уже в магистратуре, ему вот эта «какофония», как он выражался, ни к чему. Он думал об этом слишком долго. Он уже забыл, когда не думал об этом. В голове набатом бьют слова Мадам Юй: «Вэй Усянь, от тебя одни проблемы!» «Если бы тебя не было, моему сыну бы жилось в разы легче!» «Зачем мы тебя взяли, было бы проще, останься ты в этом Илинском приюте, может, начал бы ценить, что имеешь.» «Музыкант? Вэй Усянь, будешь играть в подворотнях? Ведь ни на что большее ты не способен. Или мечтаешь закончить как мать?» Он вздыхает и садится на бортик ванной. Эта ванная комната небольшая, типичная, здесь слишком теплый свет, так как нужная лампочка перегорела, а осталась только такая. Зеркало в разводах от капель воды. Периферическим зрением видит себя в нем, и ему становится тошно. Сколько раз ему говорили, что он ошибка? Кто сможет вынести столько лет ежедневных напоминаний, что он ничего из себя не представляет? Поразительно, что его хватки и упертости хватило, чтобы достичь каких-никаких высот. Он выпустил последнюю песню. Вот буквально час назад. И это все, что он хотел сделать. В ней он сказал всё, чего не мог сказать раньше. Он вертит в руке две ярко-оранжевые баночки с белыми и оранжевыми пилюлями, которые ему были прописаны ещё в шестнадцать. «Если он не будет даже мыться, я вывезу его из квартиры как мусор!» «От человека должен быть толк, Вэй Усянь, ты же перестал даже в школу ходить! Это невыносимо!» «То, что ты гений, не даёт тебе возможность прогуливать по неделям!» «А-Ин, может, лучше обратиться к специалисту?» И это было лучшим и худшим предложением дяди Цзяна одновременно. Он с ненавистью принимал факт того, что он неправильный. Что ему придется пить таблетки всю жизнь, чтобы быть нормальным. Чтобы его состояние не каталось, как синусоида. С ненавистью пил эти таблетки, чувствуя их блевотный привкус на кончике языка. Он ненавидел это. Боги, как же хотелось просто стать нормальным человеком. Факт похода к психиатру вся семья прятала от Мадам Юй, ведь иначе Вэй Усянь бы стал выслушивать много, слишком много. Причем того, чего слушать не должен. Чего человек выдержать не сможет. Но вечно что-то скрывать тоже невозможно, поэтому она узнает на втором семестре университета, когда они приехали осмотреться, куда переехал их «выродок» для Мадам Юй, и сын для дяди Цзяна. Она просто увидела таблетки и, как человек образованный, знала их значение. Ее слова были похожи на лезвие. Кажется, тогда он впервые накричал на Мадам Юй. И он не извинился. Просто невыносимо было уже выслушивать это, даже когда он съехал. Нет, сбежал. Это был грандиозный спор, который смогла прекратить только подъехавшая Цзян Яньли. Это было больно, сродни ножу в груди, что ковыряется там. Но это было нужно. Он тоже не может вечно молчать. «Я всегда для вас буду ужасен! Что бы я ни делал, я всегда буду плох в этом! Первый по успеваемости? Плохо! Выступаю за границей, все ещё плохо! Что для вас, блять, будет хорошо?!» — кричал Вэй Усянь, крепко сжимая кулаки. Дядя Цзян стоял в углу комнаты и наблюдал за разворачивающимся конфликтом. «Ты…» — казалось, что глаза Мадам Юй налились кровью. «Я не прошу любви от вас! И никогда не просил! Не прошу становится вашим сыном! Просто понимания! Да, мне нужны таблетки, чтобы не валяться на полу месяцами! Да! Но что я могу с этим сделать?! Что я могу?!» «А-Сянь…» — прошептал дядя Цзян, смотря, как трясутся плечи приемного сына, как он старательно сдерживает слезы. «Я так старался, чтобы вам не было стыдно за то, что вы взяли меня к себе… Я так старался… Но, казалось, что бы я ни сделал, я все равно буду ужасен. Все равно буду делать недостаточно. Все равно буду неблагодарным гаденышем… Так, скажите мне, Мадам Юй, что я должен был, блять, сделать?.. — он тяжело дышал, — Что?! Для меня вы родители! Вы — мать, дядя Цзян — отец! И как бы вы от этой мысли не воротили нос, это так и есть! Вы единственная женская фигура в моей жизни, которую я чётко помню! И в моей голове вы будете матерью, как бы вы это не ненавидели!» «Я…» — казалось, гнев Мадам Юй резко остыл. «Я благодарен вам за то, что не дали сдохнуть в приюте… Благодарен за образование, которое мне дано… Но если за это нужно платить - назовите мне цену, и я заплачу… Если я так и не смог стать частью этой семьи, то выпишите мне чек - я заплачу вам за свое содержание!» — из глаз Вэй Усяня потекли горячие слезы, и он в упор не смотрел на лицо Мадам Юй. «А-Сянь!» — Цзян Яньли смогла застать только последнюю фразу. Вэй Ин не услышал, как хлопнула дверь. Яньли захватила его в хрупкие объятия, в которых тот сразу расстаял, сваливаясь на пол на колени, а-цзе медленно гладила его по волосам, шепча: «Милый мой А-Сянь, мы твоя семья… А-цзе так жаль…». Ладно, это не похоже на спор, скорее монолог одного Вэй Усяня, маска которого треснула по швам. У всего есть лимит, верно? После этого он с родителями не контактировал. Они ушли тихо, пока он засыпал на коленях своей сестры. В общем, да, напряжённые отношения. Он слишком ярко обособился от всего семейства Цзян, и его сестра могла физически ощущать, как Усяню некомфортно находится рядом. Это было больно. Но со временем это пропало, будто тот снова привык. На его глазах всегда была пелена усталости. Он просто упивался своим графиком безумца, умудряясь учиться на отлично, брать множество волонтёрских часов, кататься на конкурсы и проходить педагогические курсы. Он был до одури занятым. Но каждый день он спрашивал себя: "зачем я это делаю?" Когда он перестал получать удовольствие от музыки. В какой момент она стала работой, а не искусством для него? Кажется, в этот момент все хрупкое, на чем держался Вэй Усянь, развалилось. Он больше не получал того облегчения, которое музыка приносила раньше. Создавая ее. Его ученики заметили эту разницу очень быстро. Но учитель менялся только на несколько секунд, когда выпадал из реальности. Он преподавал также прекрасно: его слушатели прослеживали редкость публикаций в этот период времени. Казалось, Вэй Усянь на что-то решается. А пару недель назад будто решился. Казалось, что все его оковы резко пропали, он стал лёгок. Если раньше это была напыщенная простота, то теперь это было действительно так. Он собрал своих учеников после экзамена на ужин, они весело провели время, он утешил тех, кто не сдал с первого раза. Он провел восемь стримов за это время, отправив все деньги на счёт детских домов, куда регулярно отсылал пожертвования. Он стал так много говорить с Лань Чжанем, что Усянь удивился, как тот не послал его за это время. Но Лань Чжань стойко выдержал этот период. И Вэй Усянь был счастлив. Это время он был действительно счастлив, он просто наслаждался временем с людьми, которые имели для него ценность. Он раздал половину своих зарисовок и книг, большинство из них - Лань Чжаню, который всегда просил просто переписать, но Вэй Усянь не собирался забирать их обратно. Вел себя типично, как он вычитал. Он чувствовал эту нужду. Эту обязанность. Цзян Чэн: Ты поел?

Я: ой, это что, а-Чэн волнуется? ~ :))))

Цзян Чэн: Придурок.

Я: Пфффффффф Поел. А-цзе приготовила суп ха-ха! Я съел все, так что тебе не досталось ;)

Цзян Чэн: Какой же ты козел, Вэй Усянь

Я: Имею право: ты там с мозгоправом устрицы жрешь, а я, скромняга, кушал прекрасный-чудесный-самый-лучший суп нашей сестры: (

Цзян Чэн: Хочешь устриц? Окей. Принесу тебе. Сожрать должен будешь все! Даже раковины! Вэй Усянь переднул плечами. Есть эти сопельки с лимоном… Бррр…

Я: Ну-ну, а-Чэн, не надо так серьезно, а то седые волосы появятся, как ты тогда своего муженька охмурять будешь?

Цзян Чэн: Я буду любить его и с седыми волосами ©Лань Сичэнь

Я: Упс… Привет, Лань Сичэнь!

Цзян Чэн: Здравствуй, Вэй Усянь. Ты не списывался с а-Чжанем? Он почему-то уже несколько часов не отвечает — все ещё Лань Сичэнь

Я: Он сказал, что сейчас он зарыт в бумагах из-за окончания года (я, кстати, тоже), поэтому пока он будет немного абонент не абонент

Цзян Чэн: Понятно. Спасибо. — Лань Сичэнь Цзян Чэн: Вашу мать, хотите пообщаться, используйте свои телефоны!

Я: Вопросы к твоему парню~

Цзян Чэн: Ты!!! Он отключил телефон и положил его экраном вниз на зеркало. Он глубоко вздохнул, мягко улыбнулся смотря в стену и взял бутылку виски, что стояла у него в ногах. Он не может объяснить, почему решил использовать именно этот метод… В его квартире нет люстр, так что повешение отпадает, процент выживаемости при вскрытии вен слишком велик… Утопление он даже не рассматривал: слишком холодно… Он снова покрутил баночки в руке, одним движением открыв их. Он всыпал себе таблетки в глотку, заливая все дорогим, слишком дорогим виски. Запивать таким таблетки кощунство, от него даже не вяжет рот. Он чувствует горький привкус таблеток на языке, поэтому берет пакетик порошка от рвоты. Он не помнил, каким образом это появилось у него квартире. Хотя, он не знал и половину лекарств в своем доме: аптечку собирал Лань Чжань. Но сейчас это оказалось кстати: ему бы не хотелось заставлять А-Чэна вымывать его рвоту по всему полу. Его руки трясутся, когда он открывает пакетик и засыпает порошок прямо в рот, запивая все тем же виски. Он решает глянуть комментарии к песне. «Илин… Боже… Я рыдаю, это… Это просто!!!» «Сколько раз в песнях Илин упоминал "Улыбку императора"? Кто-то пробовал это вино?» «Мне кажется, после этой песни хочется только выпилиться» Вэй Усянь засмеялся, слабо, хрипло, оседая в ванной. Его голова медленно тяжелеет. Этот подписчик чертовски прав. Он отключает телефон. Он не помнит, как отключился, но он точно чувствует удовлетворение, когда это происходит. Ничего не трепещет внутри от страха перед смертью. Наверное, это самое ужасное. Он должен чувствовать страх. Но даже сейчас он ничего не испытывает. Это ощущается… Никак? *** Лань Ванцзи, тяжело дыша, ворвался в чужую квартиру. На его счастье или ужас дверь была открыта. Он был бы счастлив, если бы оказался просто параноиком, который умеет читать между строк, потому что выписывает все тексты песен Вэй Ина и вчитывается в них поздней ночью. Его напугало, что тот выложил эту песню вообще без предупреждений. Это - первое. Песня была пропитана сожалениями, которые Ванцзи четко понять не мог, но он помнил их разговор трехлетней давности, когда Усяня прорвало, и он рассказал, что, на самом деле, очень устал. Это - второе. И, все не было бы так плохо, вот только таких песен Вэй Усянь не писал. Хотя, может и писал, но точно не выкладывал. Он ощутил резкую и неукротимую тревогу. Он просто хочет перестраховаться. Песни Вэй Ина чаще пропитаны либо скорбью по чему-то, либо теплом воспоминаний. Но такого он не выкладывал! Ванцзи в этом уверен. — Вэй Ин! — почти кричит он, скидывая кроссовки на пороге. Он забегает вглубь квартиры, заглядывая сначала в спальню, потом на кухню, потом в комнату Цзян Ваньиня. Пусто. Везде пусто, — Вэй Ин! — снова кричит он, стуча дверь ванной. Сейчас эта серая дверь казалась ему непроходимым испытанием. Но он должен пройти. Поэтому он ломает дверь плечом, врываясь в ванную. В воздухе витает запах рвоты и алкоголя. Лань Ванцзи чувствует, как ком подкатывает к горлу, он с невероятным усилием сдерживается. Перед его глазами Вэй Ин с пятнами жидкой блевотины из алкоголя, желчного сока и таблеток. Его охватывает ужас, он останавливается, всего на секунду, не имея возможности двинуться. — Вэй Ин! — отмирает он и подлетает к ванной, прислоняя пальцы к сонной артерии. Пульс нечёткий и медленный, и очень слабый, но он есть. Лань Ванцзи быстро набирает скорую помощь и выбегает из квартиры с Вэй Ином на руках наперевес. Ему кажется, что он может задохнуться от ощущения почти мертвого Вэй Усяня на руках. Он, быть может, единственный, кто действительно понимал, что Вэй Усянь погибал. Сгорал. Только познакомившись, он показался ему абсолютно не похожим на него. Слишком жизнерадостным. «Этот человек никогда меня не поймет» — пронеслось тогда в его голове. Но оказалось, что он единственный, кто действительно может понять его. От и до понять. Он первый, кто сказал Лань Чжаню, что нет ничего ужасного в том, чтобы жить в панцире, который он создал, если он чувствует себя там в безопасности. Самое странное, что он же был первым, кто сквозь эту скорлупу смог пробиться. Ванцзи понадобилось время, чтобы понять, что обезоруживающая улыбка Вэй Ина тоже скорлупа. Быть может, гораздо крепче скорлупы Лань Ванцзи. Она нетипична. Не настолько. И Вэй Ин держал оборону всегда очень хорошо, и он не имел желания, чтобы кто-то пробился. Если Лань Ванцзи просто успокаивал себя, что в одиночестве ему хорошо, то Вэй Усянь просто не верил в то, что нужен кому-то таким. Быть с самим собой в тяжёлые периоды было безопасно для него. Он не хотел быть бременем. Лань Ванцзи первый, кто сказал ему, что нет нужды улыбаться, если ему плохо. Тогда он вычитал о теракте на концерте Цансэ Саньжэнь в Германии, отец Вэй Ина - Вэй Чанцзэ - погиб, закрывая своего сына и тело уже мертвой жены от террористов во время перехвата. Это было страшно читать. Это было настоящей трагедией для девятилетнего ребёнка. Тогда они общались уже третий год. Лань Чжань даже перестал отрицать, что они друзья. Вэй Ин часто вытягивал из Лань Ванцзи откровения по поводу родителей. Лань Чжань смог вырасти в полной семье, но действительно его понимала только мама. Он любил ее всем сердцем, но в остальном основы и уклады семьи давили на него. Он с боем отвоевывал возможность пойти в музыку, а не стать тем, кто будет ковыряться в чужих органах, но в этой бойне он был прикрыт с тыла мамой и братом. Он не был настолько одинок, чтобы действительно понять Вэй Ина. В день смерти родителей Вэй Ин улыбался также широко, как и всегда. Они обедали, как и всегда. Вот только под вечер, когда глаза Вэй Ина были плохо видны из-за ночи, опустившейся на город, его тон стал медленнее. Он хотел поставить благовония за их покой. Но никогда не говорил об этом. Благодарность, что отразилась в глазах Вэй Ина тогда была невыносимой. Вэй Ин не должен надевать маску веселья в день, когда погибла его семья. Он должен скорбеть. Ему может быть больно. Он всегда замечал, с какой грустной тоской он наблюдал за его взаимодействиями с семьёй. Он очень скучал по тем, кому не было суждено состариться. Машина скорой помощи кажется удушающей коробкой. Вопросы врача пролетают мимо, он просто смотрит на бледное лицо любимого человека, измазанное рвотой. На вопрос, знает ли он, какие таблетки пил Вэй Усянь, отвечает, что, вероятнее всего, антидепрессанты и нормотимики. Он говорит их название, потому что знает о них. Вэй Усянь сказал, что он первый, кому он сам рассказывает о том, что пьет таблетки, будто считал свою болезнь чем-то постыдным.

Я: Вэй Ина везут в больницу. Передозировка. Адрес скинул ниже.

Все, на что его хватило. Просто сообщение брату, Лань Чжань знает, что сегодня тот с Цзян Ваньинем, поэтому он узнает об этом. Пожалуйста, может ли лицо врача перестать быть настолько обеспокоенным, чтобы появилась вера внутри, что они точно успеют, а не как в этих чертовых фильмах услышат ровный писк посреди дороги. Они успевают. Вэй Ина везут в токсикологию. А Лань Чжань остаётся в приемном покое, ожидая. Он ждёт, что проснется. Пожалуйста, пусть это будет сон. » — Лань Чжань, не волнуйся» » — Лань Чжань, я справлюсь с этим» » — Лань Чжань, нет нужды, я в порядке» » — Пф, Лань Чжань, конечно, все хорошо. Как у меня может быть что-то плохо?» Он ненавидит эти слова. Он не думал, что будет ненавидеть чью-то скорлупу сильнее, чем свою собственную. Ему действительно казалось, что Вэй Усянь справится, в его голове сложилась картина, что нет ничего, с чем бы Вэй Ин не справился бы. Он сам позволил себе поверить в эту откровенную чушь. «Я должен был понять раньше» «Если бы я не успел?» Эти две мысли крутились одна за одной, пока не ворвались его брат и Цзян Ваньинь с ужасно обеспокоенным видом и, о боги, он может его понять. — Как он? — сразу спрашивает Лань Сичэнь. — Пока непонятно. — прошептал Лань Чжань, смотря в одну точку перед собой. — Эй, эй, Ванцзи, не погружайся в самобичевание, прошу: ты должен сейчас мыслить здраво и трезво. Объяснишь нам, как ты нашел его? — сказал Сичэнь, кладя руку на плечо брата. — Песня. — Песня? — переспросил Лань Сичэнь. — Вэй Ин выпустил песню. Так я понял. — ответил Лань Чжань. — Какого черта он вообще?!.. Хуань, разве человек, готовящийся умирать, может писать так?! — взревел Цзян Чэн, махая телефоном, где на дисплее висел диалог с Вэй Усянем, — Может, это ошибка?.. — в его голове была слышна надежда. — Психология самоубийств все ещё плохо изучена. У Усяня всегда были… Предпосылки к этому. — ответил Лань Сичэнь и получил два непонятливых взгляда, — Я предлагал ему терапию - нечего на меня так смотреть. Но помогать тому, кто не хочет этой помощи - бессмысленно, в тот период он не представлял угрозы для себя или окружающих! А-Чэн, сколько потребовалось времени, чтобы ты понял, что терапия тебе нужна? А тебе, Ванцзи? У него не было человека, который бы показал ему, что так жить невозможно и что ему готовы помочь. — с небольшой злостью проговорил Лань Сичэнь, ощущая зародыш вины в груди. Они могли бы быть этими людьми. Но они не стали. Вэй Усянь сам приложил руку к тому, чтобы Цзян Чэн всё-таки пошел к психологу и разобрался со своим синдромом отличника и комплексом неполноценности. Приложил руку к тому, чтобы Ванцзи мог понять, что правила не могут быть основой этой жизни, что они губительны для него, что он не должен заниматься чем-то, просто потому что так сказал отец, не должен тревожиться из-за малейшей неурядицы, не должен ловить панических атак из-за того, что забыл учебник из-за недосыпа. Он должен жить для себя, а не для них. Под таким девизом он пошел на первую сессию. Но они ничего не сделали для того, чтобы помочь Вэй Усяню. И сейчас они ощутили, какое бремя легло на их плечи. И ощутили, что это бремя заслужили. — Родственники Вэй Усяня? — спросил врач, выходя из отделения и снимая перчатки в чем-то… Непонятном. — Да, что с ним? Как он? — спросил Цзян Чэн, а Лань Чжань просто подскочил с места, смотря на врача. — Пока непонятно. Нужно время. Все необходимые сорбенты мы ввели, но впиталось очень много вещества… Тут уже индивидуально. Можем только ждать. — ответил врач. Лань Сичэнь обнял Цзян Ваньиня и положил руку на плечо брата, когда тот рухнул на стул так, будто получил разряд током. — Мы можем его увидеть? — спросил Лань Чжань. — Не стоит, в реанимацию вход запрещен. — Пожалуйста… — прошептал Лань Чжань, и врач, поджав губы, махнул рукой, приглашая следовать за ним. — Но только вы. — сказал он. Вэй Усянь был… Сероват. Его кожа казалась бумагой. Очень дешевой. Сотни раз переработанной бумагой. Вокруг него было много трубочек и проводов, Ванцзи чувствовал, как его начинает тошнить. — Вэй Ин, — проговорил он, мягко подхватив руку Вэй Ина, едва касаясь, — Просыпайся, пожалуйста, ты не можешь оставить меня здесь одного. Твои ученики… Ещё не все сдали экзамен, что будешь делать, если они снова завалят? Вэй Ин, ты должен остаться здесь. Я сделаю все, чтобы облегчить твою жизнь, все сделаю для тебя - только просыпайся, пожалуйста. — он медленно переходил на шепот, ощущая, как из его глаз текут дорожки слез. Кажется, в последний раз он плакал на первом приеме психолога. Это было четыре года назад. Он должен проснуться. *** Цзян Яньли была по-настоящему зла, когда приехала в больницу ранним утром. — Какого черта вы не сказали мне сразу?! — почти крича, сказала она, врываясь в приемный покой, где Сичэнь заставил Цзян Чэна и Лань Чжаня позавтракать. Эти двое сразу примчались, как только проснулись после самого тревожного сна в их жизни, ведь врач их выгнал, сказав, что им нет смысла сейчас находиться рядом с пациентом. — Сестра… Было поздно, все равно врач сказал, что пока непонятно… — «проснется ли он» Цзян Яньли резко остыла, увидев состояние младшего брата, поэтому затянула его в родственные объятия, самые теплые, самые нужные в этот момент. — Как это произошло? — шепотом спросила она. — Ванцзи услышал песню, которую выпустил Усянь, и ворвался в нашу квартиру. Он нашел его… — ответил Цзян Чэн на ухо сестры. — Он выпил свои таблетки? — Да. — ответил Цзян Чэн. — Больше ничего не было? — Ничего. Цзян Яньли была последней, кто видел брата, и она чувствовала себя отвратительно, ведь она была рядом, она должна была понять. Что она за старшая сестра такая? Она обещала А-Сяню, что будет его опорой, а по итогу… — Спасибо тебе, Ванцзи. — проговорила она громче. Это была странная картина: двадцатипятилетний парень вжимается в свою тридцатилетнюю сестру, но сейчас им это было необходимо. До безумия необходимо. — Мы должны сказать родителям. — сказал Цзян Чэн. — Ты хочешь, чтобы я это сделала? — уточнила она, и получила кивок, — Хорошо… Его уже можно увидеть? — ответом ей было отрицательное покачивание головой, — Тогда я поеду сначала к родителям. Держите меня в курсе. *** У койки Вэй Ина, как ни странно, сидела Мадам Юй. Все эти три дня сидела она, будто ощущая свою вину за его поступок. Она поправляла вещи, его подушки, что-то читала ему, просто говорила с ним. Неожиданно мягко говорила. Так, как никогда не говорила ни с кем из своих детей. — Он не берет трубку из-за того что в больнице? Какого черта я узнаю это только сейчас?! — рычала Вэнь Цин в трубку Лань Ванцзи. — Я не подумал сообщить вам. Прошу прощения. Я отправил тебе адрес больницы. — ответил Лань Ванцзи. — А-Юань просто четыре дня спрашивал, где его Сянь-гэгэ, — ее немного остудил помрачневший тон Ванцзи, — Я приеду. Вот так Вэнь Цин оказалась в этой палате, где ее гложила невероятная злость на женщину перед ней. Их нравы были слишком схожи, и она не являлась ее ребенком, поэтому имела право не молчать. — Пытаетесь вымолить прощение? — буквально выплюнула Вэнь Цин, выгнав всех перед этим из палаты. Мадам Юй лишь надменно взглянула, но в глубине глаз плавало раскаяние. Ей действительно было стыдно за то, что к этому она приложила руку, и понимала это лучше кого-либо. Начала понимать уже когда Вэй Ину стукнуло шестнадцать. Захлебнулась пониманием, когда ей по почте пришел результат теста ДНК на родство с Цзян Чэном. Там было лишь одно слово: «Простите.» этим его корявым почерком. Родство, конечно же, было исключено. Она всю жизнь жила в неведении, наблюдая за тем, как Вэй Усянь все больше походит на ее мужа. Она боялась сделать этот шаг. Боялась увидеть то, от чего ее семья действительно развалится. Она всю жизнь гнобила ребенка женщины, в которую был раньше влюблен ее муж. Пусть в их браке не было великой любви, но они уважали друг друга. Но с каждым годом это становилось все тяжелее, видя сходство Вэй Усяня и Цзян Фэнмяня. С ее плеч свалился огромный груз. Кажется, тогда из ее глаз текли слезы. Осознание было слишком тяжким. Она топила морально ребенка. «Ребенок ни в чем не виноват», - это была мантра, которую она пыталась себе вбить, но у нее не выходило. — Надеюсь, что вы действительно чувствуете вину. На него было невозможно смотреть, когда он сбежал от вас. — проговорила Вэнь Цин. — Он разве был не в общежитии? — спросила Мадам Юй. — Какое общежитие? Консерватория в том же городе, кто его ему даст? Он жил с нами это время. Вы выжали из него все силы. Все соки. И теперь он… — она запнулась, не рискуя продолжать. Вэй Усянь сжал руку Вэнь Цин на своей ладони, чтобы та прекратила. Он смотрел на нее красными, воспалёнными глазами. — Он проснулся! — воскликнула она, выскакивая из палаты. Вэй Ин услышал голос Мадам Юй в который раз. Ему казалось, что он все же мертв, раз уж этот голос не зовёт его уродом, а мягко что-то читает. В его глотке был установлен интубатор, а тело казалось до одури тяжелым. Ему резко захотелось плакать, когда он услышал голос Цин-цзе. Неужели это правда? Неужели они все здесь и всё знают? Что они думают? Он надеется, что они просто считают его эгоистом, который не думает об их чувствах. Он испытал за эти несколько секунд все: начиная от полнейшего ужаса, до глубокого разочарования. Ему было тошно от мысли, что сейчас будет происходить. — Выйдите все из палаты, мне нужно осмотреть пациента. — проговорил незнакомый голос. Пациенту стали светить фонариком в глаза, поднимать руки-ноги, что-то спрашивать. Вэй Усянь просто хотел снова спать. — Вэй Усянь, моргните один раз, если слышите меня. — проговорил врач, но Вэй Усянь неотрывно смотрел в потолок вообще не моргая. — Вэй Усянь, вы… Я приведу психолога. — врач просто закрыл записную книжку и вышел из палаты, — К нему пока нельзя. Для начала беседа с психологом. — сразу оборвал врач рвущихся родственников. Мужчина в белом свитере и серых штанах выглядел бы приятно, если бы он не должен был ковыряться в твоей голове. Вэй Усянь так и не направил на него своего взгляда: ему просто было очень тошно. Он очень сильно хотел снова спать. Трубки уже вытащили из его горла и медсестры смогли придать его телу сидячее положение, поэтому теперь он смотрел не в потолок, а перед собой - в стену. — Вэй Усянь, здравствуйте, я — доктор Сяо. — мягко проговорил психотерапевт. Вэй Усянь все же нашел в себе силы кивнуть на это приветствие. — Наверное, вам сейчас очень страшно… Вероятно, вы чувствуете разочарование? — начал доктор, но был нагло перебит. — Доктор Сяо, не нужно… У моего поступка не было истоков, и я не буду отвечать на вопросы. — прохрипел Вэй Усянь, ощущая, как глаза предательски защипало, — Я не хочу никого видеть. Можно они все уйдут… Я не могу смотреть им в глаза… Пожалуйста, оставьте меня одного. — Вэй Усянь сжался в комочек, закрывая голову руками в оборонительном жесте. — Вэй Усянь, я не стану ничего рассказывать вашим родным. Если вы не хотите ничего мне говорить, то не нужно. Не стоит заставлять себя. Наверняка вы очень устали, вам нужно отдохнуть. Вы ещё не готовы встретиться с родственниками? — Нет… Никогда не буду готов… — его голос дрожал, как и плечи; дыхание было прерывисто, кажется, из глаз ринулись слезы. — Хорошо, Вэй Усянь. Я понял вас. Я оставлю вас одного, но нам нужно будет поговорить после того, как вы отдохнёте. — и он вышел из палаты, — К нему нельзя. — стальным голосом проговорил доктор Сяо. — Что значит нельзя?! Ему снова плохо?! — спросил Цзян Чэн, пробиваясь сквозь небольшую толпу. — Нет, но у него сейчас нет ресурсов говорить с вами. Он пришел в себя, он нормально разговаривает. Ему просто нужен отдых. И вам всем тоже. Думаю, завтра он будет готов принять вас. — Эй, Вэй Усянь! Что за черт!? — рявкнул Цзян Чэн, но был насильно остановлен Лань Сичэнем, — Какого черта, Вэй Усянь!? Впусти меня! — кричал он, но был оттеснен от палаты. — А-Чэн, прошу тебя, успокойся. Усянь пока не готов. Мы можем подождать, главное, что он проснулся. — проговаривал Лань Сичэнь, смотря на своего молодого человека, которого в очередной раз перекосило от злости. — Но он… Да как!.. — Да, я понимаю - ты злишься. Это нормально. Но сейчас ты должен проявить все свое понимание. Он не готов увидеться с тобой пока что, и в этом ничего такого. Тебе нужно отдохнуть. Всем нам нужно отдохнуть. — и с этими словами он увел его в машину, не попрощавшись. Коридор постепенно опустел, больше никто не порывался войти в эту палату. Но Лань Ванцзи остался сидеть около двери, не изменив своего положения. — Вы так и останетесь? — спросил доктор Сяо, что-то записывая. — Вдруг он захочет, чтобы кто-то был рядом… Он ненавидит одиночество. — проговорил Лань Чжань. — Ох… Этого запретить я вам не могу. — сказал доктор и ушел. Вэй Усянь ощущал пустоту острее, чем было до этого. Он не был готов вернуться туда, откуда так старательно пытался сбежать. В голове плавали вопросы: «Зачем?» «Разве всем не будет легче без меня?» «Я отправил чек на обучение А-Юаня… Что ещё?» «У А-Чэна есть мужчина, хороший мужчина, у сестры семья… Так зачем?» «Я просто не хочу снова терпеть это…» «Я не готов" «Я не хочу» «Не хочу» -Не хочу… Не хочу… Убейте меня. «Ошибка» «Проблемный мальчик» " — Этот ребенок самый беспокойный из всех, кого я встречала» «Беспокойный» " — Какой же ты надоедливый Вэй Усянь» «Надоедливый» " — Бессмыслица!» «Бессмыслица» " — Убожество!» «Убожество» Он не заметил, как начал задыхаться и медленно раздирать кожу на запястьях. В голове крутились слова, которые и так заели, словно пластинка, будто без этого он существовать не мог. Без самоуничтожения. Быть может, он действительно слабак… Теплые руки прижали его ладони к кровати, чтобы он перестал раздирать кожу. Перед ним были глаза, точно жидкое золото, в которых плескалось такое сожаление, что Вэй Усянь захотел удавиться прямо сейчас. Лань Ванцзи не должен был этого видеть. Лань Чжаню хватает своих проблем. Он не должен просиживать свое время в этом ужасном месте только из-за него. — Вэй Ин, пожалуйста, дыши… — проговорил Лань Чжань, подхватывая в объятиях трясущегося Вэй Усяня. Казалось, что стоит ему отпустить, как тот раствориться. Он впервые казался таким уязвленным и слабым. — Лань Чжань… Прости… Оставь меня… Уходи, Лань Чжань, — сквозь прерывистые хрипы вымолвил он, — Оставь меня. Проваливай, Лань Чжань! Ты не должен быть тут! — крикнул он, ударяя ладонью по постели. — Я буду здесь. Я буду рядом. Ты больше не должен тащить все на себе. Позволь взять часть груза на себя, позволь стать твоей опорой, такой же, какой ты стал для меня. — выпалил Лань Чжань, ощущая, как отталкивания становятся слабее, как плечо начинает мокреть. — Я… Я сам… — Ты не справишься сам. Ты не справился сам! — чуть ли не крикнул Лань Чжань, крепче сжимая Вэй Усяня в своих руках, — Я не могу тебя потерять. Вэй Ин ведь всегда говорил, что руку помощи принять сложно, но с ней идти гораздо проще… Главное перебороть себя!.. Так перебори! Жалуйся, плачься, ной хоть часами, неделями, годами, все что угодно, только не делай этого снова… Прошу тебя, позволь мне помочь тебе. Я буду рядом. Я всегда буду рядом. Я всегда был рядом, прошу тебя… Сделай этот шаг… Кажется, столько слов Вэй Усянь никогда от Лань Ванцзи не слышал. Что-то внутри него заорало от такого умоляющего тона этого человека. Лань Чжань не должен так звучать. Это ему следует вымаливать прощение. Но он не может найти в себе сил согласиться. Он не может найти сил встать на ноги. У него нет сил. Он просто очень устал. — Мы пойдем вместе к врачу, к другому врачу, не к этому, который трижды чуть не довел тебя до глубокой депрессии… Вэй Ину больше не нужно разыгрывать из себя силача. Вэй Ин может быть слабым. Вэй Ин должен дать себе возможность отдохнуть. Я не прошу тебя прямо сейчас идти вперёд. Останавливаться нормально, давать себе возможность отдохнуть - тоже нормально. Если ты захочешь, мы уедем куда угодно. Мы сделаем все, что захочет Вэй Ин. — Остановись, Лань Чжань… — проговорил Вэй Ин, кладя руку на спину Ванцзи. — Не остановлюсь! Если прекращу говорить, ты оттолкнешь и снова замкнешься! «Как так мы поменялись местами?.. Эти мысли были в моей голове» — думал Вэй Ин. — Я не буду тебя отталкивать, Лань Чжань. Я не буду. Честное слово, я обещаю тебе. — проговорил он, мягко проводя ладонью по спине Ванцзи. Он ощущал как слезы текут по его лицу, и ощущал, как больничная ночнушка намокает от чужих слез. Кажется, это нужно было им обоим. — Я люблю тебя, Вэй Ин… — выпалил Лань Ванцзи похоже в состоянии аффекта, — Я не могу тебя потерять. Вэй Ин стал моим воздухом, моей возможностью дышать… Вэй Ин дарит мне счастье, Вэй Ин научил меня радоваться жизни и мелочам… Я хочу стать таким же для Вэй Ина. — Ты уже Лань Чжань… Уже давно. Я не буду тебя отталкивать, поэтому отпусти меня: я не могу не посмотреть на твое заплаканное лицо, когда ещё выпадет такая возможность? — он ощущал, как его скорлупа снова активизируется. — Надеюсь, больше никогда. — Лань Ванцзи оторвался от возлюбленного и посмотрел в его глаза. Все ещё красные. Все ещё воспаленные. Но в них теперь было что-то помимо пустоты.