Очаровательная детка

      «Тебе нравится Элвис Пресли?» «Конечно. Кто не любит Элвиса Пресли?» — посмеялась Присцилла однажды. Это был по-настоящему глупый вопрос, ведь, как и любая другая девочка этого времени, она восхищалась каждой его новой песней.

“You think i'm pretty and you like the way i talk I like your music and you like the way i walk, so I think we're gonna get along, mmm-hmm”

      Присцилле Болье было всего четырнадцать, когда они познакомились. Она отлично помнит, как неистовое желание вытеснило эту дурацкую нерешительность из ее быстро бьющегося сердца, как она позволила себе впервые поцеловаться с ним. Ее тело дрожало от предвкушения, перемешавшегося с волнением, а щеки покраснели. Она могла почувствовать, как кончики ее ушей начинали гореть всякий раз, как Элвис решал взглянуть на нее. Его большие руки осторожно сжимали ее талию в лёгком платье, и Присцилла призналась, что никогда до этого не чувствовала себя более счастливой.       А затем она стала его женой и вкусила все «прелести» замужней жизни. Рассматривая себя в зеркало, разодетую им и разукрашенную, теперь не выглядящую на свой возраст, Присцилла хмурилась. В чем же ее проблема, что она не может стать столь красивой и изящной, как ее возлюбленному этого бы хотелось? Должно быть, Элвису не пришлось по вкусу ее по-детски очерченное лицо, ее припухшие губы. Эти странные, большие глаза.

“Pretty baby Pretty baby How?”

«Тебе следовало бы нанести больше макияжа в следующий раз» — бросил он между тем в один из тех дней, когда они вместе прогуливались. Девочка ничего ему не ответила, лишь взглянула на него снизу, оттуда, откуда позволял это сделать ее низенький рост, и сжала его ладонь чуть сильнее. Ей не было обидно, однако странно слышать это именно от него, от Элвиса, который так неумолимо расцеловывал ее в румяные щеки и запястья. Но осеннее солнце светило так тепло и приятно, а мимо проходящие люди так улыбались им, торжествовали, глядя на них обоих, что думать об этом было абсолютно бессмысленно. Ведь чудеснее и быть не может! На ее тонком безымянном пальце все ещё блестело красивое обручальное кольцо, а под локоть ее вел не просто кто-то, а тот, о ком она мечтала перед сном, с мыслью о ком просыпалась утром и засыпала поздно ночью.       Роскошные наряды, которыми Элвис задаривал ее, изящно облегали талию. Под ними все ещё не проглядывалось крошечной, но очень важной истории, о которой она мужу не рассказала до сих пор. Присцилла осторожно касается своего живота, неловко и почти трясущимися руками, но в этом жесте было столько нежности, столько любви, сколько только могло быть в ее сердце. И эта огромная холодная спальня, в которой девушке приходилось ютиться, пока Элвиса не было рядом, наконец переполнилась так давно вожделенным ею теплом. Присцилла не знала, могла ли она назвать то, что он делал с ней любовью, однако именно так это и ощущалось. И ее испуганные голубые глаза впервые за долгое время наполнились слезами.