Короткий путь

Тёмный перекресток. Сигма озирается по сторонам, кутаясь в воротник пальто. Кончик его носа трогательно покраснел, а губы, и без того потрескавшиеся, ещё больше сохнут на холодном ветру. Он уже против того, чтобы куда-либо сбегать. Пока Сигма смотрит на табличку с расписанием автобусов, внутри острыми когтями царапает обида и чувство несправедливости. Как могло оказаться так, что автобусы не ходят именно сегодня? Это очевидно его феноменальная неудача. Сигма не особо следовал поверьям и не видел смысла быть уверенным в «удаче» или «невезении» – даже в таком юном возрасте он отдаёт предпочтение рациональности – но иногда создавалось ощущение, что некто над его головой гаденько хихикает каждый раз, как что-то идёт под откос. Достоевский рядом с ним хмурится и кривит губы. Он «рад» такому повороту событий не меньше чем его товарищ. Взмах – и Фёдор накидывает на плечи Сигмы край своего длинного пальто, пытаясь хоть так защитить от прохлады. — Тебе не кажется, что нужно возвращаться? — Не хочу. Сигма шмыгает носом и прижимается к боку Достоевского – так действительно теплее. Накрапывает дождик. После этого Сигма уже не может отрицать, что им нужно расходиться по домам. Холодные капли бьют по грязным лужам, по краям покрывшимся изморозью – скоро дороги станут сплошным катком. Сигма прячет кончик носа в одежде на чужом плече. Для них нет ничего постыдного или непривычного в том, чтобы стоять так близко друг к другу. И приходится идти. Фёдор изредка скашивает взгляд на Сигму и решает срезать дорогу – слишком уж холодно. Вниз с маленького холма, по тропинке и прямо в лес. Эта территория считается проклятой у жителей всей деревеньки, но по расчётам Фёдора так должно выйти гораздо быстрее, да и под защитой деревьев не щадящий ветер ощущается не так сильно. Больше всего ему нравилось изучать людей – пока это интересно, почему не насладиться по максимуму? Всё на свете рано или поздно надоедает. У Фёдора из этого правила всего два исключение – Сигма, который пусть и не был удивительным или необычным, но никак не мог надоесть; и люди, которых он морально препарировал на манер экспериментальных лягушек. Пока светлый путь сменяется лесной полутенью Фёдор берёт Сигму за руку и прячет его ладошку в кармане своего пальто – ради этого пришлось вернуть одежду в нормальное состояние и раскрыть Сигму, но тот кажется от такого жеста мгновенно вспыхивает, отворачиваясь – скрывает покрасневшие щёки – и сразу ясно, что Сигме уже не холодно, потому что ветер и прохлада отошли на второй план. Оглядываясь по сторонам, Достоевский щурится и встречает на их пути преграду в виде старого забора, а Сигма хлопает глазами и замечает щель, к которой его ведёт Фёдор, заметивший спасение первым. — А ты уверен?.. Может не стоит? Схватившись за чужой рукав и упёршись пятками в землю спрашивает Сигма. — Не думаю что там кто-то есть. — А вдруг? — В любом случае обходить долго, Сигма. Шмыгнув носом, Сигма сдаётся и подавляет мученический вздох. По-голодному завывший желудок лишь подтвержает то, что лучшим решением в этой ситуации будет послушать Достоевского. — Если там нас кто-то поймает я оттаскаю тебя за ухо. Фёдор улыбается уголками губ. Его всегда трогали моменты, когда Сигма был серьёзным – и это не та напускная серьёзность, потому что этот человек не способен показывать ненастоящие эмоции когда ситуация требует искренности. Сигма открытый и доверчивый – правда далеко не всегда это играет ему на руку. И сейчас, забираясь на закрытую территорию вместе с Достоевским, у него сосёт под ложечкой от напряжения, потому что нехорошее предчувствие не отпускает. Нет, ну не бывает никаких предчувствий, верно? Должно быть, это просто тревога от нарушения правил. В конце концов Сигма раньше таким не занимался... Да и от адекватного (как казалось) Фёдора он такого не ожидал. Под ногами хрустят сухие листья и одинокие веточки. На открытой территории дождь более ощутим и стремительно усиляется. Осмотревшись по сторонам, ребята замечают что они оказались на кладбище. Мрачная атмосфера, воткнутые в землю памятники с крестами и обилие цветов нагоняют лишь больше опасений. Сигма кидает на Достоевского хмурый взгляд, но когда на их глазах дождь превращается в ливень, тот тянет его в сторону входа в некое подземелье, где на их счастье оказался маленький навес. — Дай мне затрещину если я тебя ещё раз послушаю, – изрекает Сигма, скрестив руки на груди и спрятав ладони в складках пальто. — Как критично. — Зато справедливо! Красноречиво нарастающий ливень говорит о том, что у них есть два выхода – стоять здесь или бежать под дождём, но рискуя утром слечь с температурой и болью в горле. — И что ты прикажешь нам делать, мистер я-покажу-короткий-путь? Фёдор хмуро смотрит на серое небо и упирается спиной в стену, встав прямо напротив Сигмы. — Посидеть здесь и подождать. Ненавижу мёрзнуть. — Мы уже промокли, – Сигма закатывает глаза. – Просто глазеть друг на друга что ли? — Я понимаю что ты нервничаешь, но не надо ворчать на меня. Сигма виновато поджимает губы и затихает, садясь прямо на холодный камень. Он отводит взгляд, дуется и чувствует как в его волосы вплетается ладонь Достоевского, из-за чего вся обида испаряется почти сразу. Сигма выдыхает носом и поднимает взгляд, поманив Фёдора к себе. Чтобы усесться в обнимку им пришлось поменять положение – Сигма оказался сидящим на чужих коленях и закутанным в пальто, а подбородок Достоевского теперь лежит на его плече. — Как думаешь, тут ходит кто-то наподобие охранника? Фёдор задумчиво мычит. — Есть. Сторожа есть на каждом кладбище, но вряд ли он вылезет из своей сторожки в такой ливень. Чтобы добежать до конца кладбища нам понадобится полминуты, и, если что, можно спрятаться за памятниками чтобы не попасться на глаза. Видишь вон тот въезд для машин? Там внизу такая большая щель, и мы в неё точно пролезем. На этом их диалог заканчивается. Сигма шебуршит, устраиваясь поудобнее, и в итоге от смеси тепла со звуками дождя склоняет голову, задремав. Поначалу Достоевский его примеру следовать не собирался и делал что угодно, чтобы не прикорнуть – игрался с прядкой сигминых волос, поправлял его одежду, чтобы не мёрз, но в итоге заснул, приложившись макушкой к стенке позади и позволив Сигме улечься на своей груди. Было ожидаемо что они проспят конец ливня. Ребят растолкал сморщенный от возраста сторож. Тот громко пыхтел и задавал всё один и тот же вопрос, тем временем как подростки пытались прийти из мира снов в жестокую реальность. — Вы потерялись что ли? Забор для красоты думаете стоит, а? Фёдор раскрывает один глаз и решает-таки отозваться. — Нет. Мы хотели срезать путь через кладбище, но начался ливень и мы спрятались тут. Сигма поднимается на ноги и кутается в пальто, переводя взгляд со сторожа на Фёдора. Как можно оставаться таким спокойным? Вот он немного паникует, и это чувство нарастает под звук недовольного кряхтенья сторожа. — Вставайте и марш в сторожку. Я помощника попрошу довести вас до дома. И беседу с вашими родителями он тоже проведёт, негоже на закрытые территории соваться. Сигма с Достоевским устало переглядываются.