sea waves

Море. Волны медленно покачиваются в своем размеренном танце, порой разбиваясь о берег, и оставляя на нем сокровища, омытые мраком морской пучины: витые ракушки, что переливались самыми нежными для глаза оттенками. Над морем раскинул атласные крылья широкий ночной небосвод цвета синего кобальта, по которому, словно театральные декорации, были развешены мириады золоченых звезд. Среди них одиноко блуждал серебристый серп месяца. В ту ночь небесный покров был сказочно, волшебно красив, был таким, каким бывает лишь в детстве- он простирался над нами головокружительно высоко. Мне казалось, что я могу протянуть руку и, словно это цветок, сорвать одну звездочку, которая будет шипеть, искриться и вспыхивать то густым, то бледным золотым цветом, а потом вплести эту звезду в пшеничные волосы моей спутницы. Перед взором сразу вырисовалась эта прелестная картина: Люмин, во всем своем незатейливом очаровании, затмевающая неземной красотой крохотное небесное светило, заблудившееся в ее путаных локонах. Влажный, соленый ветер обдувает мое лицо, отрезвляя мысли и возвращая их в текущий миг. Я вижу девичий силуэт- он застыл в сидячей позе на песке у моря. Медленно подхожу. Люмин сидела, обхватив руками колени и глядя в небо. Ее волосы нежными дуновениями развевал горько-сладкий бриз. Невесомая морская пена облизывала ее голые ступни. И тут с неба начинают падать звезды. Они разбивались о землю, рассыпаясь в крохотный фейерверк, что мгновенно угасал. Соприкасаясь с морской водой, они шипели и догорали, выбрасывая в воздух блестящий сноп искр. Это было нечто неземное. Небо было все исполосано ослепительно сияющими бороздами, которые оставляли после себя падающие звезды. Люмин завороженно застыла, в ее внимательных медвяных глазах мелькал свет; пушистые ресницы слегка подрагивали. Вишневые губы замерли полураскрытыми. Я поймал себя на том, что невольно упиваюсь в нее глазами, рассматривая каждый изящный изгиб на ее лице. Тут она перехватила мой пристальный взгляд. Ее глаза, словно вылитые из чистого золота, заглянули в мои. -У тебя глаза глубокие и синие-синие. Совсем как океанское дно. По груди, щекам, и по кончикам пальцев разлился приятный жар. Звезды продолжали падать, вдребезги рассыпаясь в ничто. Ветер был таким сладким, каким бывает только летними вечерами. Шум морских волн звучал как запредельная музыка, заполоняющая слух своими простыми гармониями, легко ложащимися на слух. Так звучит весь мир, когда ты влюблен- как будто даже простое стрекотание сверчков это серенада, воспевающая красоту любимой. --------- Возможно, такого вовсе никогда и не происходило. Скорее, это мое подсознание подбирает блестящие осколки мыслей и чувств, что зародились от беспамятного созерцания янтарных глаз моей прекрасной спутницы, и собирает их в одну единую картину. Отчего-то думается мне, что повстречай я ее сейчас, я, быть может, и не влюбился бы вовсе. Я слишком сильно поблек для таких нежных, искренних переживаний, как любовь. Но тогда, пятьсот долгих лет назад, мое сердце еще саднило от всех потрясений, что довелось ему перенести. Тонкие прожилки цвета индиго расползались по моей коже, холодили ее и отравляли тело изнутри. Это и было мое проклятие. Я медленно, но верно шел ко дну. Люмин же была светочем, указывающим верный путь. Свет, на который подслеповатая от долгого мрака душа шла; тепло ее безгрешного существа , к которому тянулись руки. Для миниатюрной девчушки с золочеными веснушками Люмин была удивительно сильной: как физически, так и морально. Люмин. Красивое имя. Так и переливается на языке. Люмин. Хочется его повторять, пока оно не запечатается где-то глубоко-глубоко внутри, глубже, чем сознание, глубже, чем память, глубже, чем здравый смысл. Запечатается там, откуда приходят странные, теплые сны, которые каким-то неведомым образом выуживают самые сокровенные чувства из самых дальних полок человеческой души, самых запрятанных ее уголков. Там, откуда приходят немыслимые мечты, необьяснимые страхи, и невыносимо тяжелая, свинцовая тоска, причину которых умом понять нельзя. Мои воспоминания покрываются толстым слоем ржавчины. Я не смогу вспомнить самые простые вещи, как бы я этого не желал. Но что-то во мне помнит главное- запахи, звуки и краски. То, какие цветы пробуждали в заплаканных глазах тот животворящий свет, который навсегда врезался в самые подкорки моего сознания. Звонкий заливистый смех, похожий на перезвон колокольчиков на теплом летнем ветру. Мне снится все это, Люмин. Мне снятся твой смех, твои глаза, твои руки. Ночью, во сне, после того, как диск солнца ускальзывает за синеющий горизонт, они всплывают из глубин подсознания на поверхность, превращаясь в прекрасные, эфирные сны. Эти сны пестреют разбивающимися о морской берег звезд, среди которых ты сияешь ярче всех. Они полны таких фантастических красок, какие можно увидать лишь в сказке. Во сне твой образ в моей голове оживает, он обретает второе дыхание, я зову, ищу, окликаю его, но едва я просыпаюсь, как он испаряется, будто роса. Снова все становится таким, как обычно. Все краски вокруг меня заметно приглушаются. Пока я пробую реальность на вкус, проходит пару секунд. Мое сознание опять глухо к зову, исходящему изнутри - я одновременно и чужд, и до тошноты привычен самому себе. Лишь во сне я смогу снова вспомнить, каково это- любить тебя. Любить так сильно, что сердце сжимается до размеров горошинки от непомерной тоски, когда мне приходится пробуждаться от сладкой, нежной дремы. Мне горько.